Право на любовь: Научи меня любить.

**POV Моника** Вечер продолжался, словно ничего не произошло, но мои мысли были погружены в размышления о диагнозе и его всепоглощающем влиянии на мою жизнь. Каждое мгновение становилось всё более запутанным, и я чувствовала, как погружаюсь в водоворот противоречивых эмоций. В этом доме, среди людей, с которыми меня не связывают кровные узы, я поражалась, насколько глубоко они проникли в моё сердце, словно заполнив пустоты, о существовании которых я даже не подозревала. Отец, Алекс и Нам Джун, как и сотни других близких, стали для меня неотъемлемой частью мира, который я создавала вокруг себя. Я стояла на пороге гостиной и осознавала, что моё сердце расширилось, чтобы вместить всех, кто пришёл в мою жизнь. Алекс пела детям колыбельную на итальянском, и её голос, полный нежности и красоты, поражал и завораживал всех присутствующих, включая меня. Это было неожиданное и приятное открытие, которое наполнило комнату атмосферой покоя и гармонии. — Она обучалась в итальянской школе оперы, — пояснил Нам Джун, заметив моё изумление, обнимая меня за талию. — Не замечала, как она напевает, занимаясь повседневными делами или когда ей страшно? Я действительно замечала это, но поглощённая своими заботами, не придавала значения. Это исчезало в моём присутствии, как утренний туман под лучами солнца. В глубине сознания всплыло воспоминание о том, как я хотела прослушать её в студии у парней. Я упрекала себя за то, что была погружена в свои заботы, упуская из виду окружающих. Но сейчас, в гостиной, все слушали Алекс с заворожённым вниманием, её голос приносил умиротворение и спокойствие. Когда она появилась на лестнице, мы зааплодировали, а она, сделав элегантный реверанс, шикнула на нас: «Разбудите!» Фильм шёл менее двух часов, но обсуждения затянулись, переполняя комнату энергией и смехом, которые словно наполняли её жизнь. Утро было солнечным, и матушка решила приготовить на завтрак равиоли с мясом, картофелем и грибами. Моё восхищение не нашло отклика, но Алекс поддержала, предложив помочь с тестом, матушка раскладывала начинку, а мы с Ари ждали своей очереди, чтобы внести свой вклад в это маленькое кулинарное волшебство. — Ну и каково быть настоящей женщиной? — матушка хлопнула Ари по плечу, от чего Алекс уронила скалку, а я поперхнулась от неожиданности. — Я имею в виду любимой и желанной! Эта поправка привлекла внимание всех ко мне. Я сидела, вся красная, стараясь выбросить из головы образы того вечера, которые вспыхивали в памяти. Луиза пришла мне на помощь: — Вы будете лепить равиоли или поужинаем ими? — её взгляд был полон понимания и сострадания, словно она чувствовала всю сложность моих переживаний. — Садись лепить, — предложила она, — и дела пойдут быстрее. — Ну ты расскажешь? — не унималась Ари, её любопытство было неутолимым, и это вызывало у меня смешанные чувства раздражения и нежности. — Тебе что, гормоны в голову ударили? — рявкнула я с улыбкой, чувствуя, как раздражение сменяется теплом от её настойчивости. — Я не знаю, — честно призналась я, опуская глаза. — Было бы странно, если бы ты быстро разобралась, — вмешалась Луиза, её голос был наполнен мудростью и пониманием, как будто она знала все ответы на мои внутренние вопросы. — Это твои первые серьёзные отношения, и это пугает. — Реально первые? — тихо спросила Ари у Алекс, та пожала плечами, и в этом жесте было столько поддержки и понимания. — Невозможно, ведь вокруг столько красавчиков. — Не важно, первые они или нет. Короткие романы не подготовят к настоящим отношениям. Это ответственность, желание быть вместе, несмотря на трудности. Это ежедневный труд двоих. — Верно. Совместная жизнь сближает. Мы поженились, потому что не могли друг без друга. Но ссоры были неизбежны. — Вы влюбились, но не принимали друг друга, вот и ссорились. Со временем, к счастью,  нашли путь к принятию. — Как понять «принятие»? Он же не подарок. — Принять — значит принять его привычки, мировоззрение, то, что в твоём пространстве есть ещё кто-то. А насчёт подарка, ну не знаю! По мне, он очень даже хорош, — сказала она с улыбкой, полной озорства. — Матушка! — ахнули мы с удивлением и лёгким смущением. — Я не всегда была старой, и аист мне пятерых детей не принёс, — ответила она, ничуть не смутившись, но с озорной искоркой в глазах, как будто её воспоминания о молодости были живы и полны красок. Завтрак перешёл в обед, и мы, наконец, решили отправиться в дом Габриеля, который радушно оставил его для нас. Кажется, Алекс была ему интересна, и они долго говорили о чём-то, погружённые в разговор, который, казалось, имел особое значение. Я сразу направилась в душ, чтобы смыть с себя все тревоги и сомнения, которые, казалось, прилипли к коже, как старая пыль прошлого. **POV Джун** Моника была тихой всё утро. Мы почти не пересекались, я был занят украшением ёлки, погружённый в атмосферу праздника, а она готовкой, окружённая ароматами кухни. Всё это напоминало мне сцену из рождественского фильма о большой итальянской семье, где каждый момент был пропитан теплом и любовью, где каждый жест и каждое слово имело значение. Люди здесь были удивительно разными, но такими интересными, а отношения между ними более тесными и искренними, чем я привык в Азии. Иногда я ловил робкие взгляды Моники, но она быстро отводила глаза и оставалась тихой, словно её мысли были далеко отсюда. Несмотря на это, я ждал, когда мы поедем в дом Габриеля. Мне хотелось обнять её до зуда в руках, ощутить её тепло и близость, которые стали для меня необходимостью, как воздух. Всю дорогу она смотрела в окно, погружённая в свои мысли, а потом закрылась в ванной. Через некоторое время я постучал и вошёл. Она сидела в ванной, накинув на себя большое полотенце и обливаясь водой, словно пытаясь смыть всё, что тяготит её душу. Я сел перед ней на пол и, забрав лейку, стал обливать её, создавая вокруг нас пузырь безопасности и доверия. Мы молчали, а она смотрела на меня не отрываясь, и в этом взгляде было столько слов, не сказанных, но понятных. Ванна наполнилась, и она потянула меня к себе. Я понял, что нужен ей, и залез к ней в одежде, не заставляя ждать. Хотелось дать ей все что нужно в моменте.  Она прижала ноги к груди, а моими руками обхватила себя. Я притянул её ближе к себе, положил голову на её плечо и слушал, как она дышит, как её сердце бьётся в такт моему. Время от времени я легонько целовал её в плечо или в шею, и каждый раз она вздрагивала, и это касание наполняло нас обоих спокойствием и уверенностью, что всё будет хорошо. Я лёг на спину и потянул её за собой, желая укрыть её от всех бурь мира. Нам обоим нужна была тишина, чтобы просто быть рядом, чувствовать друг друга. Я снял свитер и удобнее устроился с ней на руках. Из гостиной доносился треск костра, вода колыхалась от наших движений, создавая ощущение полной гармонии. Я впервые в полной мере осознал, что Моника действительно моя. Моё сердце сжалось от этого осознания, как будто оно разлилось теплом по всему телу. Просто обнимать её было ужасно мало, без поцелуя я бы умер. Она ответила мне, и мы почти задохнулись от счастья, от переполняющих эмоций, которые выворачивали нас наизнанку. Ванна стала для нас тихой гаванью, и вылезать не хотелось, будто за её пределами был другой, менее добрый мир. — Я как-то жутко напилась на одной вечеринке в школе, — внезапно начала она, её голос был полон воспоминаний, которыми она делилась со мной как с самым близким человеком. — Настолько, что отец откачивал меня под капельницами. Я ненавидела спиртное из-за биологического отца и до сих пор не понимаю зачем это сделала. Когда пришла в себя, услышала, как мать и Стивен ссорятся. — Она такая же как её папаша!  Неблагодарная! Ты видел в каком она состоянии? — кричала мать на Стивена. Я боялась встретиться с матерью и не зря. Отчим встретил меня на лестнице и  велел спуститься поесть. На столе стояла тарелка супа, и я отпила ложечку, стараясь не думать о её словах. — Бесстыжая, неблагодарная девчонка! Другой бы бросил умирать на обочине такую пьянь, — кричала она. — Ты должна на коленях у него просить прощения. Что за взгляд?! Нахалка! — Хватит! — влетел отец, его голос был полон решимости и силы, как будто он защищал не только меня, но и все мои надежды и мечты. — Это ты бросила её с тем пьяницей! Это был твой и мой выбор привести её из Сеула. Она ничего из этого не выбирала. Этот чертов мир ей задолжал многое. Я не выдержала и убежала в ванную. Из зеркала на меня смотрело чудовище — опухшее лицо, безумные глаза. Макияж размазан по всему лицу, Я была так ужасна, что меня стошнило от себя самой. Потом я залезла в ванну и уснула. Стивен вошел, накрыл меня полотенцем и начал обливать тёплой водой. В какой-то момент мне стало спокойно, будто полотенце своей тяжестью обнимало меня и все проблемы мира растворились, стекая с меня в этих каплях. Он натянул полотенце на голову, и розовая краска стекала с волос, а я прятала глаза под ним. Он отмыл мои руки, лицо, волосы, словно смывая не только грязь, но и всю боль, все обиды и страхи. Час сидел со мной в ванной, как с ребёнком. Мать не зашла, а он держал меня за руку всю ночь, словно говоря у нас есть завтра и не только. С тех пор каждый раз когда я была не в порядке, укрывалась большим полотенцем и обливалась тёплой водой. Под его тяжестью и теплом становилось легче. — Любовь — это мой триггер! Те, кто говорил, что любят меня, предавали меня. Для меня любовь — это смерть, это боль. Я всегда убегала, спасая себя, — её голос дрожал, но в нём звучала сила и решимость, и я знал, что это было признание, которого она не делала никому. Меня трясло. Я наконец понял. Но как же мне быть? Ведь сейчас эта женщина в моих объятьях — такая тёплая, манящая. Я притянул её ближе, обвил ногами, руками, уткнулся в её шею и тихо плакал. Я не мог её отпустить. Не сейчас, когда узнал сладость её ласк. Без неё я был уже неполноценным. Она обвила мои руки своими и поцеловала моё предплечье, её прикосновение было как бальзам для души, исцеляющее и дарующее покой. — Когда ты впервые так обнял меня,в тот вечер на премии, я поняла, ты моё «живое полотенце», — она развернулась ко мне, её глаза были полны нежности и доверия, и в этом моменте я осознал, что она доверила мне самое дорогое — своё сердце. — Я разрешаю тебе любить меня. Я принимаю твои чувства. Я принимаю тебя, Ким Нам Джун. Она взяла мои руки, поцеловала каждую ладонь и прижала к лицу, её жест был полон нежности и искренности, и я знал, что это было признание, которое  больше, чем слова. — Ты мой якорь, мой маяк и моя тихая гавань. Не знаю, хватит ли того, что я могу тебе предложить, чтобы ты был счастлив, но... Я не хотел слышать этих «но». Я хотел целовать её, обнимать. Слушать, как она шепчет моё имя. То, что я услышал, было больше чем «люблю». Это было обещание навечно. В мире, где её никогда не принимали, она приняла меня. Моё сердце ликовало, оно пело от счастья, и я знал, что для нас началась новая глава, полная надежд и мечтаний. Утро Рождества было таким сладким и волшебным. Моя самая большая молитва была услышана. Погладив её спину, я убрал локон с лица и поцеловал её в лоб. Она засмущалась и укрылась с головой, её смущение было таким милым, что я хотел увидеть этот румянец снова и снова, зная, что это знак её доверия и любви. Мы с трудом выехали на праздничный обед, и каждый миг, проведённый вместе, казался мне бесценным даром. Осознание того, что завтра надо возвращаться к обычной жизни, кольнуло болью, но я знал, что мы справимся. Здесь, в итальянских горах, мы могли быть просто двумя влюблёнными, свободными от всего мира, счастливыми в своём уединении.