Смысл жизни
5 января 2021 г., 00:45
«Что там говорят про любовь? Что она взаимна и боли нет, только душевная, и то, она проходит со временем. Ага, суки, врут!» Отец говорил, чтобы я возлюбил ближних своих, но не грешил с ними, ага, возлюбил и теперь харкаюсь ёбанными цветочками. «Нельзя любить свой пол, Бог накажет, не женись на шлюхе, Бог обозлится, будь паинькой, жри и давись винишком и неси службу пастора мелкий паршивец!» Морщусь, от подступившего к горлу бутона цветка. Рвотные спазмы берут своё и я выблёвываю синие лепестки. Остатки их остаются на языке и я их жую. Если сходить с ума, то так и окончательно. Смыв цветы в толчке, отплёвываюсь от безвкусной херни и выхожу из кабинки.
«Пидарас». Патлатый отстраненно и невозмутимо моет руки, смотря в зеркало, наблюдая за мной. «Блять». От такого внимания со стороны Джонсона становится не по себе, и фонарь под глазом неприятно зачесался. Сваливаю из уборной столкнувшись с голубоволосым «пушистым пай-мальчиком» Салли-Кромсали, так и хочется его послать, но едва сдерживаюсь от соблазнительной идеи. Получить пиздеца от Ларри уже не за что становится страшно, пастер пиздит ремнём, так тут ещё это ебанное мудло длиногое, со своими друзьями. «Если бы всё было иначе…»
принудил под угрозой быть зацелованым и оттраханым) остаться на ночь и я с дуру согласился. «Меня нет дома уже второй день, ох и пиздячек я отхвачу». Чешу макушку, ероша светлые пряди и блаженно улыбаюсь. Тихий смешок Ларри, в ответ показываю язык и оказываюсь поваленным на кровать. Надменно ухмыляюсь, сцепляя пальцы в замок на затылке кареглазого.
— Давай без словесного поноса, — невозмутимо улыбается Ларри.
— Придурок, весь романтик испортил. — довольно смеюсь и Джонсон даже залип на меня.
Шатен хмыкнул, чмокая в нос. Недовольно кривлюсь от резких мурашей, а вот мудло патлатое довольно. «Эрогенная зона?» Кисло улыбаюсь, кареглазый только и хихикает продолжая изучать моё полураздетое тело. Кусаю губы, прислушиваясь к своим чувствам и махинациям своего парня. Ларри целует под ушком, тело отзывается на приятную волну, резко вздыхаю цепляясь за смуглые плечи. «Тварь». Джонсон сжимает шею, надавливая на мой дёргающийся кадык. Довольно скалюсь, кусая губы в ответ, чувствуя лёгкое удушье громко сглатываю. Раслабляюсь под нежными поглаживаниями рёбер и чувствую мураши идущие по спине от поглаживанием на животе. Художник хитро щурится цепляясь пальцами за ширинку и пуговку джинс. «Дьявол!» Щёки обжигает стыд, слова отца крутятся в голове, но я не его игрушка. Откидываю навязанные отцом принципы и забываюсь в мокром поцелуе.
Смятая подушка пахнет киви, цепляюсь за простынь от не самых приятных ощущений в очке. «И это пока пальцы…» Сглатываю и пытаюсь расслабиться, ухаю и чуть ли не расплываюсь по кровати. «Лять». Закусываю подушку от неприятного жжения и выдыхаю, слабо дергаясь от засоса под ухом. «Ещё позу удобную выбрал для себя». Фыркаю на смешок Ларри и давлюсь вздохом от резкого толчка, чувствуя размер всеми фибрами души и тела. Смазка хлюпает, я вздыхаю закатывая зеньки от полного заполнения. Металлист хрипло дышит в шею, оставляя укус и новый толчок выбивающий из меня тихий стон. «А дальше… Лучше…» Перед глазами пелена слёз и разноцветных звёзд, хриплые рыки Джонсона над ухом и мои стороны в унисон. Тугой узел пика от перенапряжения развязывается, сжимаюсь всем телом, видя перед глазами вселенские звёзды радости и оргазма. Ларри глухо стонет над ухом кончая следом и придерживает меня за рёбра.
Зад ожидаемо болит, поясница даже не возражает, что больше не будет болеть, а я довольный жизнью и понимающий пидарасов, с блаженной улыбочкой отмакаю с дьяволом в ванне. Бока и бёдра болят, а укусы чешутся.
понятно почему он такой большой) и видел сущность называющей себя Догмой и угрожает, что мне будет плохо, если он не перестанет со мной общаться. У нас зреет план.
Хей ты, улыбнись, Обьясни как мне быть? Всё ты, мои мечты, Дверь открыта Прошу заходи. Я так долго ждала тебя, Страдала, я знала все из-за тебя, Сказка, мои следы, в жизни все бывает Ну где же ты? По ночам не сплю, во сне кричу имя твое, И как тебя люблю, Сижу и жду так долго жду, Все время повторяю: Почему? Почему?
***
Забываюсь беспокойным сном, чувствуя как рассадник этой романтической херни пускает корни, срастаясь с кровеносной системой сосудов. «Ещё немного и я как клумба — в цветочках буду ходить и блювать ими, стеля для себя дорогу». Цветов с каждым днём и разом становится всё больше и знатно дерёт глотку. Идея признаться уже не кажется такой ебанутой, а если и пошлют, так хоть и отдам концы счастливо, став рассадником для синих цветочков. Сглатываю вязкую слюну со вкусом сладкого металла. «Сладкая кровь, поэтому пара тройка комаров у меня сосут?» Собственные шутки кажутся до нельзя ахуетельными и угарными. Следующий выброс с густками крови выходит на вторую неделю, и то, из-за того, что узнаю эта сука встречается с Кэмпбелл. Она и рада, что патлатый наконец-то обратил на неё внимание. «Ебанашка». Столько лет дружили и эта дура втрескалась в него. «Вот специально что-ли, назло мне встречаться начали?» Мрачно отхаркиваюсь и возвращаюсь в кровать. Отец не видит и не слышит как я надрывно задыхаюсь от этой же боли. Сердце больно колит и тяжко давит горло. «Всё-таки я тоже пидр, радуйся папа, я буду гореть в Аду!»У, я без тебя не могу, каждый день все молюсь прошу, У, я так долго жду В сердце боль и во сне кричу. У, если ты придешь, душа улыбнется и боль пройдет У, ну где же ты? У, ну где же ты?
***
Кареглазый обжимается с Эш по углам, и я это вижу. Цветы снова дают о себе знать. Отплёвавшись от этой гадости в толчке, плетусь по коридору и кареглазый затаскивает в кладовку с матрасами и парой швабр. «Что я тут собственно делаю?» — Что за хуита? — в полумраке коморки Джонсон кажется самим воплощением дьявола. — А ты догадайся, — насмешливо фыркают в ответ и он ложится на эти матрасы, подпирая свёрнутой частью, голову. — Ты пидр, — криво улыбаюсь, но в темноте этого не видно. — Как и ты, Трэвисюська-а, — нагло хмыкает Ларри. Огромное желание пнуть этого нахала возрастает в геометрической прогрессии и я сдаюсь этому желанию. Но мне не отдают собственную лодыжку и валят на себя. Цветы, видимо почувствовав мой предмет ненависти и любви в одном флаконе, перестали расти и свернулись. — Хули ты делаешь? — ну, у меня было желание оседлать кареглазого, но не так скоро и не в такой обстановке. — Ничего противозаконного, — хитрый смешок и пальцы хуйдожника смыкаются у меня на бёдрах. — Извращенец! — ядовито шиплю и приподнимаюсь, вставая на колени, упираясь руками в мягкий матрац. — Думаешь Бог проклянёт? — усмехается металлист, резко садясь и едва отпрянув, вздрагиваю. — Натуральный демон, — хмыкаю. Зарываюсь пальцами в густую шевелюру Джонсона, слегка сжимая волосы, получая новый засос на шее и укус. Цветы чувствуя искренность зарылись глубже и с корнем стали выталкиваться через горло на свет Божий. Кареглазый крепко прижимает к себе, гладя спину под свитером. Выхаркнув эту хуиту в ведро, видимо специально подставленное, горько усмехаюсь.Хей, ю как тебя зовут? При нашей первой встречи ты сказал: «Я позвоню». Я жду, но нет звонка По-моему ты просто забыл про меня. Что значит? Хей как может быть такое? Быть со мной? А может он не захочет быть со мной и найдет другую?
***
Впервые за всю жизнь мне стало невообразимо легко дышать. Кислород стал моей любимой незримой вещью. В школе воняет много чем, от сладких и тонких духов до помойной мухи в спортзале; улица пестрит холодом и морозом снега, а дом пахнет страхом, воском свечей и напряжением, что можно резать ножом. «А Лоуренс…» Сглатываю вязкую слюну от лёгкого шлейфа геля для душа с запахом киви и терпкого шоколада. «Как бы цветочки ёбаные снова не повылазили». С «исцеления» опидарасеного меня прошла ровно неделя и наступил новый год. «Прекрасный подарок». Холод улицы пробирается под толстовку, тёплый пар поднимается в стратосферу. Новогоднее настроение этого городка мне не передаётся. — Кто это у нас? — чуть ли не урча на ухо, усмехается кареглазый, обнимая за живот и притягивает к себе. — Ты в край охуел?! — рычу на своевольное обращение Ларри. — А что бы да? — хихкает шатен, а я давлюсь от возмущения воздухом, выворачиваясь. — Хех, Ларри отстань от Трэвиса. — приглушенно хмыкает Сал. — Мы скоро будем отмечать новый год и решили аппетит нагулять. — Ларри незаметно снова попытался снова лапнуть меня за зад. — Засунь свои руки к себе в задницу, пидрила. — Ларри лишь умилённо улыбнулся. — Хих, он теперь тебя не отпустит. — не обрадовал меня Фишер. — Все уши прожужал про тебя, даже Эш столько не говорила, как он о тебе. — судя по довольному тону голубоволосого, их план совершился. — Ты специально?! — озарение наконец-то сошло на меня. — Да, но ты так и не признался мне, — Джонсон состроил невинную мордашку. — Придурки, я сдохнуть мог! — от распирабщей злости и досады, меня окатило холодом улицы, отрезвляя и теперь зуб на зуб не попадает. — Пошли, а то ледышкой станешь, — металлист любезно приобнял за плечи, чуточку делясь своим теплом. — меня брёвна не привлекают. — хихикнул кареглазый. Наслушавшись за несколько минут столько зубодробительных шуток, что мне хватит на всю жизнь. В холле дома чуть теплее и я отстраняюсь от этого извращенца, отодвигая Сала в середину. Протезник издаёт смешок и я понимаю, что мне придётся ехать с ним в лифте. «Ебать… Как бы меня не выебали». Белая карточка с чёрной полоской проходит между зажимами и лифт двигается вниз. «М, видимо Патлатое мудло в подвале с крысами живёт». Двери открываются и мы выходим из железной коробки в небольшой коридорчик. Так называемый подвал встречает нас запахом печёной курицы и салатиков. Сал наступив себе на пятки закидывает кеды на полку и уходит в ванную оставляя меня одного на растерзание Ларри. Ну про растерзание я преувеличил, а вот изнасилование может произойти. Скрываюсь за дверью ванной, моя руки и стараюсь держаться подальше от патлатого маньяка. Эшли завидев меня лучезарно улыбнулась, и мне стало действительно страшно за свой зад.У, я без тебя не могу, каждый день все молюсь прошу, У, я так долго жду, В Сердце боль и во сне кричу У, если ты придешь, душа улыбнется и боль пройдет У, ну где же ты? У, ну где же ты? Если ты придешь душа улыбнется и боль пройдет… Ну где же ты? Ну где же ты?
***
— Ларри, блять, иди в пизду, ты бухой. — не менее напившимся и расслабленно бурчу на Патлатого, убирая лезущие не туда руки. — М-м, не, я ток в анал к тебе пойду. — смеётся Ларри. — Придурок, а-а-а! — визгливо смеюсь с больной щикотки. — Бля, больно, Лар сука! — сползаю с кровати на пол и направляюсь куда-то в даль собирая пыль с пола. Шатен лишь хрипло смеётся и подбирает мою вялую, грязную в пыли тушу и куда-то тащит. Зеваю и прикрываю веки, пьяный мозг требует сна. Холодная вода приводит меня, в чувство, как случайный лещ патлатому. Мокрый, злой и замёрзший отплёвываюсь от воды в Ларри, который сделал душ более тёплым. Фырчу на довольного мудака и окончательно просыпаюсь. Шатен затыкает слив и вылезает из ванны, закатив зеньки следую за этой шпалой. Ванная заполнилась горячим паром, дверь закрыта на крепкую щеколду и я смотрю на стекающие капли по белой плитке, стараясь не смотреть на довольно лыбящегося Джонсона. Небольшие кучки пены ещё больше пенятся из-за душа и ещё одной бомбочки для ванны. — Хули лыбишься? — обнимаю колени, стараясь не смотреть в сторону кареглазого. — С новым годом, Трэвисюсюська-а, — хихикает Джонсон специально провоцируя меня. — Тебя тоже, Ларрижоночек, — в ответ показываю язык и размокаю в горячей воде. — Даже так, — усмехается Ларри. Идея искупаться вместе с металлистом уже не кажется такой отличной. Кареглазый подползает ко мне, сколько это позволяет ширина ванны и плескающаяся вода. «Ну реально дьявол!» Оказавшись нос к носу и глаза в глаза, не могу оторваться от гипнотизируещего взгляда от потемневших карих глаз. Мягкие, искусанные губы, юркий язык и недовольное шипение Ларри. Кусаться я тоже умею. Охотно отвечаю, переплетая языки. «Карамелька?» На языке оказывается круглая сладость и довольный жизнью художник отлипает от меня. Ребята довольные праздником расходятся по домам, но я как главный и желанный во всех смыслах гость, остаюсь лицезреть довольную моську художника, кормящего меня с ложечки. «Это позор…» Обречённо вздыхаю и ем салат. «Чувствую мне будет жопа от Кеннета». — Вкусно тебе? — резко заговорил шатен. — Очень, — подозрения, что Джонсон мог что-то подсыпать, поздно подошли. — Славненько, — хихикнул патлатый. Ларри разрешил (***
Колени привычно болят от постоянных стояний перед святыми ликами. Заученные слова молитвы отскакивают от зубов автоматически и я проваливаюсь в некую прострацию эхом слыша отцовские слова. Иконы свысока смотрят на меня и я пугаюсь, но не подаю вида, продолжая замаливать свои грехи. Отец кивает, довольным моей молитвой и отпускает. На недельное отсутствие падре не обращает внимание, понимающе глядя на меня словно нерадивое дитятко. Джонсон после этого как банный лист приклеился и в любых удобных случаях без лишних свидетелей лапает меня и хорошо, что это выпадало три раза, только на последнем чуть не потрахались в мужской кабинке в раздевалке после физ-ры. Мне снится жуткий кошмар — пай-мальчик Сал вырезает всех в доме, до единого и его арестовывают. До этого Ларри кричит о помощи и о страшных голосах в голове и… вешается в домике на дереве. И его тело забирают. Кромсали убивают на фейковом суде. Дальше хуже — хуже взрослая Эш вскрывается на могиле Сала и его дух переселяется ей в руку. А я… Состою в неком культе, под подвалом «Апартаментов Эддисона» происходит какой-то призыв и я восстаю против отца, убивая его и падая в пропасть. Резко открываю глаза видя красные глаза у иконы. Маргаю и наваждение не сходит. Спускаю босые ноги на холодный пол и убираю икону в ящик стола. Зажигаю свечку и молюсь. Молюсь за жизнь. Молюсь за счастье. Молюсь за счастливое будущее. Молюсь до утра, когда пропадает голос и сводит ноги и я без сил забираюсь на кровать, засыпая в сером сне. На новый понедельник узнаю, что Пакертон арестована и оказывается она делала колбасу из человечины, а я с аппетитом ел её. Тогда поплохело половине школы, а я от души проматерил её. На вторую перемену не вижу голубоволосую макушку Сала и псевдо-девушку художника. «Ларри выглядит грустным». К концу пятого урока ловлю патлатого на ступеньках и узнаю, что Фишер с Кэмпбелл уехали. «Это лучший исход для них, видимо меня услышали». — Надеюсь хоть ты не исчезнешь, — грустно кривится кареглазый. — Даже не надейся, — хмыкаю и чмокаю того в щетинистую щёку. — Побрился бы ради приличия. — Джонсон же засмеялся. За две недели Ларри кажется стал ещё худее и выше, синяки под глазами стали мешками и щенячий взгляд побитой собаки режет не хуже ножа. И я решаюсь рассказать о том страшном сне. Металлист рыдает, сжимая меня в объятиях, под деревом, сидя на покрывале. И я вместе с ним, спуская всё напряжение, накопившееся за всю жизнь. Становится легче. Джонсон отхаркивает сопли в сторону, а я смеюсь, немного нервно. Мы рассказываем свои потаённые страхи и желания, я про свою жизнь полную избиение и службу с молитвами, ненависть к нему, неправильные чувства и эти ебанные цветочки — ханахаки и страх, что он повешается. Кареглазый про ушедшего отца, что он оказывается инопланетянен (***
Подброшенная карта Фишеру от Ларри с распечатаными снимками из книги на алтаре толкают суеверного и Эш на подрыв этого под подвального помещения и срывают обряд. «Теперь я свободен». Вылезаю из кустов, сбрасывая плащь и бегу к нашему озеру, точнее к дереву под которым мы ревели. Закусываю губы ожидая Джонсона… И он живёхонький, хоть немного потрёпанный садится на меня и крепко обнимает. Источников подрыва не находят, как и самих подрывателей, а вот тело Кеннета судебные медицинские эксперты обратились к священнику. Новости по всем каналам прожужали, что Кеннет Фелпс — демон. — Теперь-то всё будет нормально? — хмыкнул кареглазый, выключая телевизор. — Ещё лучше, если бы ты не подкинул мне возбудитель в чай. — довольно ухмыляюсь, седлая бёдра довольного металлиста.
