Гнездовье химер

      — Я вернулась. — достаточно тихо поприветствовала его Эбони, почти бесшумно проникнув в кабинет. На ней не было лица, но она не выглядела обеспокоенной, скорее, расстроенной.       — Что-то случилось? — она неопределенно махнула рукой.       — Вместо того, чтобы порадоваться за тебя, почти все они сочувствуют. Ведь это так печально, жениться только потому, что требуют. — брюнетка усаживается прямо на стол, смотря в окно позади кресла Казекаге. — Как будто среди них нет клановых, которым с детства присмотрели женихов.       — Людям нравится злорадствовать в подобных ситуациях, — Гаара безэмоционально отложил некоторые документы в сторону. Пожалуй, на сегодня он может закончить, оставшиеся важные бумажки стоит посмотреть на свежую голову. — радоваться тому, что не только их обделила судьба. Впрочем, многие относятся гораздо проще, а политические браки не новость.       — Все равно это мерзко. У меня тоже на языке вертится тысяча и одно проклятье, я злой и не самый приятный человек, но предпочитаю свою желчь держать в себе. — Мелроуз легко опустилась на ламинат. — Это называется воспитанием, хотя у многих кто промолчал, все на лице было написано.       — Тебя это расстроило? — она вновь вздохнула, поправляя складки шарфа на его шее.       — Расстроило. У них нет права злорадствовать о том, чего они не знают. И ведь ни у кого и мысли не проскочило, что ты можешь жениться по любви.       — Я - Казекаге, — сказано это было настолько отстраненным голосом, будто бы одна эта фраза объясняла все. — мой долг перед деревней стоит превыше чувств.       Эбони закатила глаза, но больше не сказала и слова, следуя за ним к выходу из кабинета. Было достаточно светло, но сегодня молодому Казекаге хотелось немного прогуляться, а не скакать по крышам до своего дома, чтобы никто, не приведи биджу, не заметил их с брюнеткой вместе. Теперь, когда приглашения разосланы, это не имело особого значения.       Но с другой стороны она станет объектом обсуждений, и возможного покушения со стороны Старейшин. Также не стоит забывать, что они могут похитить ее или начать провоцировать для того, чтобы вырвался Шукаку, и этот инцидент может выставить его, как правителя Суны, в невыгодном свете. Особенно с учетом, что она его невеста.       — Не волнуйся, — ее ладонь едва ощутимо похлопала его по плечу. — и прекрати накручивать себя. Оно не стоит того.       Она уверенно шла вперед, пока сам Казекаге отставал от нее на несколько шагов. Некоторые из встреченных ими гражданских радостно здоровались с девушкой и даже предлагали что-то из еды, но брюнетка вежливо отказывалась, периодически косясь на правителя деревни и совершенно точно чувствовала, что дома состоится разговор. Он даже не знал что ее личность настолько известна.       Гааре на несколько секунд показалось, что все внимание приковано лишь к ней и именно повелитель песка всего лишь декорация на ее фоне. С ней здоровались, вовлекали в легкие беседы, расспрашивали про полеты, про личную жизнь, про то, как она управляется с Шукаку. Но никто не боялся ее как боялись его в свое время. Это по своему радовало, но и заставляло испытывать ревностные уколы. Даже когда он стал Казекаге, к нему все еще относились с подозрением, которое прошло только после того, как из него извлекли Биджу. Гаара никогда не был обидчивым, но конкретно сейчас он не понимал, почему все так хорошо относятся к ней, несмотря на то что она джинчурики?       Наверное, девушка заметила легкое смятение на лице правителя, поэтому достаточно быстро распрощалась со всеми, и направилась прямиком к Казекаге, но следуя не рядом с ним, нога в ногу, как привыкла, а чуть позади, показывая тем самым что уважает авторитет правителя. Они не разговаривали до самой двери дома, Казекаге молча открыл дверь, и разувшись, ушел в спальню. Только разочарованный вздох был его спутником.       Спускаться вниз не хотелось, да и вряд ли семейная атмосфера могла поднять его резко изменившееся настроение. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что банально завидует брюнетке, однако, признать это как часть себя было трудно. Он - хороший правитель, который умеет видеть свои недостатки и работать над ними, но в конкретный промежуток времени он просто не понимал, что именно ему стоит сделать чтобы отделаться от этого мерзкого чувства.       — Гаара? — Эбони выглянула из-за своей двери, смотря прямо, чуть распахнутыми глазами из-за темноты, что царила в комнате.       — Я тебя слушаю. — спокойно отозвался он, вновь возвращаясь к книге, по страницам которой бродил взглядом последние полчаса.       — Тебе нужно поужинать, — в ее руках красовался поднос с ужином, который она тут же поставила на прикроватную тумбочку, после чего вернулась с раскладным столиком.       Ему никогда не нравилось есть в постели, однако Темари зачем-то все же купила этот дурацкий столик, который по сути не занимал много места, но был совершенно неуместен в минималистичной обстановке комнаты Казекаге. Он был самым обычным, из тонко выделанного дерева, на нем даже виднелись какие-то узоры, в которые сам Собаку Но никогда не всматривался, да и не пытался. Этот столик был жестом заботы со стороны сестры, а он так и не научился принимать любовь от своей семьи. Просто не понимал - а как правильно?       Девушка молча раскладывала предмет мебели, аккуратно водрузив его на кровать, после чего поставила на него поднос с едой, и выжидающе стала смотреть на повелителя песка.       — Тебе нужно поесть, я действительно старалась, когда готовила, — Эбони присела на самый край кровати, и казалось, от ее пронзительного взгляда серых глаз не могло укрыться ничего.       “Все же серые” мысленно поправил себя правитель. Не зеленые, как ему показалось в первый раз в той темной комнате. Они просто потемнели от гнева, а Гаара никогда не был хорош в таких тонких различиях цвета.       — Что тебя тревожит? — парень не ответил, лишь отловил книгу в сторону и принялся за все еще горячий ужин.       Он ел молча, а брюнетка не спешила нарушать его покой, смотря куда-то в стену безучастным взглядом. Гаара и сам не мог ответить, что же с ним творится. Почему такое добродушное отношение к ней сделало больно ему? Да, он завидовал, да, его грубо кольнула ревность где-то в районе легких, когда он вспомнил с каким страхом смотрели на него.       — Ты же понимаешь, что это все твоя заслуга? — девушка все же смотрит на него, решившись начать разговор после того, как трапеза была окончена. — Если бы не твоя политика в отношении джинчурики, меня бы уже давно закидали камнями.       Он никогда не думал о подобном. Оно получилось само. Просто после войны отношение к оружию деревни стало совершенно иное, но в этом не было его заслуги. Это была заслуга выживших шиноби, которые несли свою волю гражданским. Он не приложил к этому никаких усилий.       — Не принижай собственную значимость, — серьезно ответила она, убрав лишнее с кровати, и только после этого грузно упала ему под бок, осторожно коснувшись руки. — Люди знают что ты хороший человек, и без разницы, если в тебе биджу или нет. На войне ты показал себя как прекрасный полководец, джинчурики, что чудом выжил после извлечения. И ты просто не представляешь, насколько сильно любит и уважает тебя народ Суны.       — Это формальность. Я просто исполняю свои обязанности. — прозвучало буднично, но видимо тон, которым прозвучали эти слова не удовлетворил девушку.       — Им плевать на формальность. Даже если бы ты был обычным советником, к тебе бы относились хорошо. Ты прошел просто огромный путь от одинокого джинчурики до сильного шиноби. Люди видят это, и они уважаю тебя не только за твою силу или статус, — она все же переплетает свои пальцы с Собаку Но, и смотрит так серьезно, что Гааре на мгновение становится не по себе. Слишком серьезно, не похоже на нее. — и они безумно рады, что ты женишься. А раз не показываешь невесту, значит - бережешь ее от старейшин.       — Ты же знаешь, что это неправда. — она сдавленно смеется, прежде чем снова взглянуть на него, но прежней тяжести во взгляде не ощущалось.       — Я знаю, что ты очень любишь обманывать себя, мой будущий муж. — тонкие пальцы пробегают по коже головы, и положив подушку на свои ноги, она не явно, но достаточно толсто намекает, что нужно сделать Гааре, и он подчиняется, положив голову на ее колени, прикрывая глаза на такую приятную ласку. — то что люди не шарахаются от меня, целиком и полностью твоя заслуга. Если бы они не знали, что джинчурики ничем не отличаются от них, то они не были настолько снисходительны.       — Боюсь, что ты придумываешь себе оправдание и вновь пытаешься обожествить меня в своих глазах. — парирует он спустя какое-то время, когда ясность мысли вновь возвращается к нему.       — А ты говоришь как Казекаге, хотя ты дома. — девичьи пальцы все еще скользили в красных волосах, отдавая легкими разрядами по коже головы. — тебе нужно отдохнуть. Мы обсудим это завтра, хорошо?       Конечно, на следующий день они ничего не обсуждали, однако, от этой немой поддержки стало легко и даже как-то проще. Добросердечные взгляды жителей на Эбони уже не вызывали привычного раздражения, которое посетило его в самый первый раз, и теперь он и сам зачастую останавливался чтобы побеседовать с жителями, которые были рады подобному повороту.       А еще, они заранее поздравляли их с предстоящей свадьбой и уже прошедшей помолвкой, активно готовясь к радостному событию. Ему было непривычно подобное внимание от людей, которые так долго ненавидели его, а потом были вынуждены мириться с подобным правителем, но, видя их искренность, детская обида постепенно сходила на нет, он даже позволил себе слегка улыбнуться на очередное поздравление, и это определенно стало большим шагом.