Горы - это не шутка!

Мы идем в поход небольшой группой, четыре человека. Трое, включая меня, до этого никогда не были в настоящих горах, только тренировались в клубе для альпинистов, зато последний – опытный скалолаз, наш инструктор. Большую часть пути мы проходим без приключений. Остается последний, самый крутой подъем... И тут один из новичков падает и подворачивает себе ногу! Дальше он идти не может. Подумав, мы разбиваем лагерь, чтобы переночевать у подножья скалы и на утро пойти назад. Но мне-то хочется подняться на вершину! Тем более, что до нее рукой подать. И до заката еще несколько часов… Короче, я убеждаю инструктора оставить в лагере двоих новичков – раненого, и другого, чтобы за ним присматривал – и подняться на скалу вдвоем. Ему не особо нравится эта идея, но после долгих уговоров он соглашается. С условием, что я во всем буду слушать его. Мы надеваем снаряжение, доходим до обрыва и начинаем подъем. Понятное дело, инструктор идет первым, нащупывая захваты и упоры. Я следом. На всякий случай он привязал меня к себе веревкой и велел идти шаг в шаг, не своевольничать. Но уже через десять минут мне надоедает постоянно задирать голову и следить, куда он там наступает. Я ведь училась альпинизму! Сама знаю, как подниматься! Какое-то время у меня действительно получается неплохо. Я набираю темп и даже нагоняю инструктора. Он хмурится, говорит не спешить. Но меня уже охватил азарт, желание показать, что я умею лазать по горам и без чужой подсказки, поэтому я благополучно пропускаю все мимо ушей. Минут через десять у меня из-под руки вываливается камень, и я чудом не падаю вниз. Инструктор с испугом глядит на меня, матерится, опять велит сбавить темп, но мне уже все равно – подумаешь, один плохой зацеп, ничего страшного! Со всеми бывает! Однако, вскоре я неудачно ставлю ногу и соскальзываю, повисаю на хлипком карнизе, уцепившись кончиками пальцев. Приходится меня вытаскивать. – Ну-ка прекрати, а то жопу надеру! – зло шипит инструктор, поднимая меня к надежному камню, за который можно ухватиться. А я только улыбаюсь. По-моему, ничего особо страшного не случилось. Я ведь не падала, просто немного соскользнула! И держалась нормально! В чем проблема-то?.. Еще минут пятнадцать мы идем с неплохой скоростью. Увидев, что я его обгоняю, инструктор сам вынужден подниматься быстрей. Он пытается меня остановить, но я его не слушаю, меня прямо-таки несет вверх на волне адреналина. И получается у меня просто отлично! Кто бы мог подумать, что настоящие горы окажутся проще самого легкого тренажера? И все бы ничего… Но, когда до вершины остается каких-то несколько метров, я, не успев, как следует, зацепиться руками, опять неудачно ставлю ногу. Камни крошатся под моим ботинком и… я с ужасом понимаю, что потеряла равновесие! К счастью, подъем тут не отвесный. Пока я сползаю вниз по скале, инструктор находит удачный захват, и я повисаю на веревке, закрепленной у него на поясе. Гляжу вниз… И вдруг понимаю, что мы на приличной высоте. Если бы он сейчас не удержал меня, то я бы разбилась насмерть! Когда мы забираемся-таки на вершину, я вижу, что пальцы у него ободраны в кровь. Чтобы я не опрокинула нас обоих, ему пришлось вцепиться в камень изо всех сил и держаться, пока я вновь не найду опору. Только тут меня покидает, наконец, лихая бравада. И становится стыдно. – Извините… – говорю я. Инструктор только вздыхает и отцепляет от пояса карабин с веревкой. – Хотела увидеть вершину? – холодно спрашивает он, косясь на меня. – Ну, пойдем, посмотришь! Я не знаю, что ответить, кусаю губы и послушно иду за ним. Здесь подъем уже совсем пологий. В самой высокой точке лежит большой камень, приблизительно мне по бедро, и инструктор останавливается около него. Я тоже поднимаюсь. Вид отсюда просто потрясающий! Солнце клонится к закату, горная цепь тянется до самого горизонта, в долинах туман… Красота! – Насмотрелась? – подождав минуту, спрашивает он. – А теперь спускай штаны и ложись на этот камень животом. Я недоуменно хлопаю глазами: – Что?.. – Что слышала! Я ведь говорил тебе не своевольничать? Говорил. Хочешь и дальше ходить в горы – учись либо думать прежде, чем делать, либо слушаться тех, кто подумает за тебя. Ты сегодня могла не только сама погибнуть, но и меня за собой утянуть. Поэтому до того, как мы пойдем вниз, я тебя выпорю. Заслужила! – Погодите, вы что… серьезно? – удивляюсь я. – А как, по-твоему? Давай, укладывайся! У нас не так уж много времени, солнце скоро сядет. Хочу быть уверен, что на спуске ты будешь вести себя адекватно, и мне больше не придется тебя ловить. Я нервно улыбаюсь. Какое-то странное у него чувство юмора… – Ладно, извините, я и правда не подумала, – говорю я. – Больше так не буду! Просто, понимаете, так хотелось первой подняться… Никогда еще так высоко не забиралась! Но спускаться я точно буду осторожнее, обещаю! – Разумеется, будешь, – без тени улыбки произносит он и вновь кивает на камень: – Я жду! – Стоп, вы же не собираетесь меня действительно… – Ты не слышала, что я сказал? – инструктор подходит и угрожающе нависает надо мной. – Это не шутка. И не прикол. Давай быстро – штаны спустила и на живот! Или мне тебя силой укладывать? Я стою, затаив дыхание, смотрю на него и не знаю, что делать. Не может быть, чтобы он… Да нет! Это же глупость какая-то! – Могу и силой, – говорит он, подходя еще ближе. – Но учти: в горы ты после этого уже не пойдешь. Никогда. Я тут всех альпинистов знаю, расскажу, как ты себя вела, и никто больше не возьмет тебя в группу. По поводу альпинистов он прав. Стоит ему сказать, что такая-то девочка ведет себя глупо, и меня тут же внесут в «черный список». Но… Мне что, действительно согласиться на порку? Поднимаю глаза – и вдруг понимаю, что меня в любом случае нагнут на этом камне. И выдерут, хочу я того или нет. Разница только в том, что будет ПОСЛЕ. Улягусь добровольно – и снова пойду в горы. Буду сопротивляться – и никаких гор больше не будет… Но меня ведь никогда еще не пороли! Это больно, наверное! И чем он, кстати, собирается это делать, не рукой же… Поймав мой взгляд, инструктор хмыкает, отстегивает с пояса веревку, соединенную со мной, а потом кивком головы показывает, что мне надо сделать то же самое. Медленно, не спеша наматывает веревку через локоть, чтобы получились кольца. Перехватывает моток с одного конца. Зажимает в ладони – и легонько хлопает себя по свободной руке получившимся пучком петель. О-о-о, нет! Нет-нет-нет! Он что, ЭТИМ хочет меня бить?! Да там петель, наверное, штук пять-семь! И веревка жесткая, как прут! Я и одного удара такой не выдержу! С другой стороны – а что, если он и правда меня заломает силой? Схватит, вывернет руку за спиной, чтобы я нагнулась, уткнут лицом в камень, сдернет штаны и будет хлестать до кровавых синяков… А потом еще и всем об этом расскажет! Смотрю на него. Потом на камень, куда мне предлагается лечь, снова на него… Тяжело сглатываю – и все-таки спускаю обтягивающие спортивные штаны до колен. – Трусики тоже, – говорит он. – А можно мне так… – Нет! Хватит спорить, снимай и ложись! Видимо, до сих пор не схлынувший адреналин сыграл-таки свою роль. Я внутренне машу рукой, стягиваю белье и укладываюсь на теплый, нагретый солнцем камень. Голая попка оказывается высоко задранной вверх, ноги болтаются где-то внизу, едва доставая до земли кончиками пальцев. Зато в таком положении я могу видеть горы. Внизу расщелина, и там клубится туман, подсвеченный алыми закатными лучами. Красиво… – Ноги не сгибать! – командует инструктор. – Будешь дергаться – свяжу и начну все с начала. Понятно? – Да… – тихо бормочу я. – Не слышу! – Да! – повторяю я уже громче и ерзаю на камне, пытаясь найти удобное положение. Булыжник хоть и ровный, но мелкие шероховатости все-таки впиваются в кожу. Да и поза чересчур открытая. Беззащитная. Никогда не лежала вот так, выставив зад на обозрение! От этого гулко бухает сердце и становится трудно дышать. Немного поворачиваю голову и вижу, как он поудобнее перехватывает свернутую веревку, а потом оглаживает ее рукой. Делает шаг в мою сторону. Замахивается… И попку обжигает первый свистящий удар! Это очень больно, хотя, сказать по правде, я ожидала худшего. Наверное, меня пока просто не бьют во всю силу… Секунда передышки – и за первым ударом следует второй. Потом третий. Четвертый. Пятый… Уже к десятому я начинаю скулить и ерзать на камне, не в силах лежать спокойно. – Не дергайся! – жестко велит инструктор, остановив очередной замах. – Или мне начать сначала? Нет, сначала не надо! Я стискиваю зубы и пытаюсь не двигаться, хотя ноги уже мелко дрожат. Снова хлесткий удар – на сей раз по тому чувствительному месту, где ягодицы переходят в бедра… И снова туда же… И опять… Как я буду сидеть после этого?! У меня и теперь-то все горит! А что будет с моей бедной попкой, когда он закончит свою экзекуцию?! В какой-то момент я не выдерживаю и закрываюсь рукой, но мое запястье ловят еще на полпути. Выворачивают за спину, до боли заломив локоть, а поясницу жестко придавливают коленом. – Хва-атит! – молю я, чувствуя, как по щекам катятся слезы. – Я уже правда все поняла! И я буду слушаться! Ну, больно же! – Пока мало, – хмыкает инструктор, продолжая методично стегать меня по и так уже исхлестанному заду. – Не бойся, еще немного – и сделаем перерыв. Остальное получишь в лагере. А то спускаться тяжело будет… Как, это еще не все?! Будет продолжение?! Да у меня и теперь-то вся попка – один сплошной синяк, я и подумать боюсь, как она выглядит! А это, оказывается, только половина?! Стискиваю зубы, чтобы не разреветься в голос, и бессильно дергаю ногами. Уйти от ударов не получается: меня придавили к чертову булыжнику так сильно, что я даже вдохнуть толком не могу. Внизу потрясающе красивый вид. А по заднице все стегают и стегают веревкой, методично, больно, со всей силы… Когда меня, наконец, выпускают, я лежу на камне еще минуты две и пытаюсь отдышаться. Потом осторожно касаюсь кончиками пальцев многострадальной попки, провожу по ней сверху вниз. На ощупь она горячая, с выпуклыми следами от веревки. К самым выступающим частям «половинок» вообще не притронуться – там целая паутина болезненных рубцов. Но крови нет. Хоть какой-то плюс… – Одевайся, – велит инструктор, вновь цепляя веревку к поясу и надевая походный рюкзак, – Надо спуститься, пока не стемнело. Я, наученная горьким опытом, даже не спорю – молча натягиваю штаны и топаю за ним. Когда мы доходим до лагеря, солнце уже окончательно скрывается за скалой. Во время спуска я вела себя тише воды ниже травы, делала все, что велит инструктор. И теперь надеюсь, что он не станет продолжать наказание. Мне и так хватило! Задница ноет при каждом движении, ходить – и то больно! Наши товарищи, как назло, не спят. Сидят у костра и готовят ужин. Увидев мою шаткую походку и бледную физиономию, они тут же интересуются, в чем дело. А я не знаю, что ответить. Зато инструктор, похоже, знает. – Я ее выпорол за плохое поведение, – без обиняков говорит он. – И сейчас будет продолжение банкета. Слушайте и учитесь – если будете скакать по горам, как она, вам тоже такое светит. Я пытаюсь как-то объясниться, но инструктор хватает меня за локоть и, молча, затаскивает в одну из палаток. Это, видимо, наша: здесь мой рюкзак и его куртка. Повозившись, он зажигает фонарь и специально ставит его у дальней стенки, чтобы наши силуэты были видны товарищам. Деловито и быстро вынимает мой спальник, бросает его на пол – и хлопает по нему ладонью. Ложись, мол, сюда. И не забудь перед этим снять штаны. – Хватит! – шепчу я. – Ну, пожалуйста, я больше не могу! Мне даже ходить больно! Я правда уже все поняла! – А это закрепление материала, – в полный голос говорит он, так, чтобы слышали все остальные, и аккуратно снимает с моей ноги ботинок. Взвешивает его в ладони, замахивается на пробу, немного разминает подошву. Пару раз шлепает себя по руке – и удовлетворенно кивает сам себе: – Ага. Вот этим, пожалуй, и будем закреплять. Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Я опять чуть не плачу – ну, выпорол ведь уже, зачем снова?! А инструктор только похлопывает себя по ладони подошвой ботинка, не двигается и ждет. – Не понимаешь, почему надо еще раз тебя наказывать? – в конце концов, ехидно спрашивает он. – Ладно, я объясню! Во-первых, мы с тобой оба сегодня чуть не погибли. По твоей вине. Из-за того, что ты захотела выпендиться. По-моему, за такое халатное отношение к чужой и собственной жизни надо не просто легонько отстегать веревкой – а выдрать так, чтобы навсегда запомнила! Во-вторых, ты мне обещала беспрекословно подчиняться. А подчиняться – это значит, не только идти за мной шаг в шаг, но и делать все, что я скажу. Ходить ты, вроде бы, научилась. Но вот когда я говорю нагнуться и подставить задницу – ты торгуешься, как на рынке. Выходит, урок пока не усвоен. А в-третьих… Твои знакомые у палатки тоже когда-нибудь полезут на гору. И тоже могут повести себя, как ты. Но, готов поспорить, что после твоей показательной порки у них пропадет всякое желание это делать. Так что сегодня ты для них – полезный пример. Все понятно? Я медленно киваю, с трудом сдерживая слезы. Видимо, это будет полноценный второй раунд. А у меня и так все болит… – Ну, раз понятно – тогда давай, заголяйся и вставай на четвереньки! Будем продолжать. Кусаю губы, размазываю слезы обиды по лицу, но делаю, как он сказал. Опять спускаю штаны, перебираюсь на заботливо расстеленный спальный мешок и становлюсь в нужную позу. Какое-то время инструктор водит по моей голой попке подошвой ботинка. Невесомо похлопывает, примеривается... Потом обхватывает свободной рукой мою шею, заставляет нагнуться, придавливает голову к полу – и звонко шлепает. Я дергаюсь и шиплю сквозь зубы. На улице тихо, мои товарищи, видимо, слушают, затаив дыхание, и наблюдают за тенями, отброшенные фонарем на стену палатки. Слегка поворачиваю голову, насколько позволяет жесткий захват, и вижу на стене два четких силуэта: мой – с высоко поднятой круглой задницей, и моего инструктора – с занесенным ботинком в руке. Да уж. Прямо театр теней… Только попкорна не хватает. Новый звонкий шлепок возвращает меня к реальности, заставив ойкнуть и подпрыгнуть на месте. Кто бы знал, что у меня такие тяжелые ботинки, могла бы и полегче себе купить! Пытаюсь увернуться, виляю бедрами, но, конечно, это не помогает – увесистые шлепки обрушиваются на мою бедную попку в любом положении. Резиновая подошва бьет хлестко и больно, то по одной ягодице, то по другой. Мне остается только беспомощно хныкать и сучить ногами. По свежим синякам это, мягко говоря, чувствительно. Через минуту я уже вовсю хлюпаю носом и прошу, наплевав на то, что у костра меня отлично слышат: – Все-все, хватит! Ну, хватит, пожалуйста! Я буду делать, как вы скажете, простите, что так себя вела, я никогда больше… Никогда вперед не полезу, я буду слушаться! Ну, серьезно, мне уже достаточно! – Я сам решу, когда будет достаточно, – не прекращая лупить меня ботинком, сухо говорит инструктор и сильнее придавливает мою голову к спальнику. – Лежи тихо. Будешь дергаться – мы еще долго не закончим. Снаружи раздается невнятный смех, и у меня помимо воли краснеют щеки. Им смешно?! Побывали бы на моем месте, вот посмотрела бы я на них тогда! – Заткнитесь! – хрипло кричу я. Смех затихает, но от этого не легче. Теперь звонкие шлепки раздаются в полной тишине, едва не порождая эхо. Чувствую, как от стыда, боли и обиды у меня горит лицо, а из глаз текут злые слезы. Когда же это кончится?! Вновь пытаюсь вырваться. На сей раз это удается на удивление легко – меня просто выпускают, позволяя откатиться набок. Но инструктор все еще стоит на коленях с ботинком в руке. Стоит и смотрит на меня. – Это не все, – говорит он. – Осталось десять ударов. – Еще десять?! – Да. Последних. После каждого ты будешь говорить «Я всегда буду слушать инструктора» или «Горы – это не шутка». По очереди. Все ясно? – Это обязательно? – шепчу я и пытаюсь отползти в дальний угол, закрывая обеими руками полыхающий зад. – Они ведь и так все слышали… А я уже давно все поняла… – Обязательно. И на этом закончим. Обещаю. Шмыгаю носом, убираю с лица растрепавшиеся пряди волос, вытираю слезы… и опять ползу на заклание. Принимаю ту же позу: на локтях и коленях. Десять – это не так много по сравнению с тем, что уже было. А товарищи у костра действительно слышали и видели столько, что выдать это за розыгрыш явно не удастся. Но все равно обидно! Стоит услышать их голоса, и у меня помимо воли начинает гореть лицо. Да еще этот фонарь, из-за которого наши силуэты прекрасно видно… Мою голову опять нагибают к земле, однако инструктор, вместо того, чтобы встать сбоку, как раньше, перекидывает через меня ногу. Теперь он сидит на мне сверху, лицом к попке. Но не давит своим весом, а только сжимает колени у меня на талии. Теперь я не могу ни подняться, ни двинуть задницей – меня крепко зафиксировали в одном положении. – Раздвинь-ка ножки пошире, – велит он. Я нервно сглатываю, но подчиняюсь. Ягодицы пульсируют в ожидании нового шлепка, воздух неприятно холодит между ног – это слишком открытая поза, в ней неуютно, хочется наоборот свернуться покомпактней и спрятать нежные местечки… Но я уже научилась не спорить. Сначала по моей правой половинке мягко проводят подошвой, намечая удар. Гладят круговыми движениями. Потом ботинок исчезает, я чувствую, как инструктор замахивается… И хлесткий удар, куда сильнее, чем до этого, заставляет меня подпрыгнуть на месте! Ору от неожиданности. Виляю бедрами, пытаюсь отдышаться. Место, где меня приложили ботинком, будто немеет на секунду, а потом взрывается болью, насыщенной и густой, как смола. – Что надо сказать? – раздается как из-под воды голос инструктора. Я даже не сразу понимаю, что он от меня хочет. А когда понимаю, моей попки уже вновь мягко касается подошва ботинка. – А… да, простите… Я всегда буду слушать… – Поздно! – перебивает он. – Говорить надо было сразу. А теперь начнем сначала. Готова? Гад! Я еще в себя прийти не успела после этого жуткого шлепка – а мне уже, оказывается, надо было что-то говорить?! Сам бы так попробовал! В голове мимоходом проносится мысль, что альпинисты рискуют жизнью и должны реагировать на ситуации мгновенно, как бы плохо им ни было, а значит, в этой «воспитательной работе» имеется-таки здравое зерно... Только вот моя попка с этим совершенно не согласна! И я ее вполне понимаю! Мне дают несколько секунд, чтобы отдышаться. Потом опять намечают удар мягким касанием ботинка – к той же ягодице – поглаживают круговыми движениями… И вновь шлепают изо всех сил! – Я всегда буду слушать инструктора!!! – возвещаю я на всю палатку, а может, и на весь горный массив. – Я всегда буду слушать!!! Всегда!!! Сильный шлепок по одному и тому же месту с интервалом в несколько секунд очень способствует пониманию задачи. – Молодец, – хмыкает мой мучитель. – Вижу, не все потеряно. Продолжим? Теперь он примеривается к моей второй половинке. Гладит ее, будто массируя, ищет наилучшую точку для удара… А потом вновь обжигает резким шлепком, от которого у меня сбивается дыхание! – Горы – это не шутка!!! – мой вопль немного приглушает спальник, но, могу поклясться, его прекрасно слышали двое у костра. Дальше все повторяется по той же схеме. Я успеваю только выкрикивать: «Всегда буду слушать инструктора!!! Горы – это не шутка!!!», а потом ерзаю, получая тяжелые удары ботинком, то по одной ягодице, то по другой. И так десять раз. – Ладно, – говорит, наконец, инструктор, слезая с меня и откладывая свое орудие пытки. – На сегодня все. Падаю на спальник, часто дышу. Опять массирую ладонями попку. Теперь к ней больно даже прикасаться, кожа под пальцами горячая и припухшая. Господи, неужели это закончилось?! Никогда, никогда больше не буду выпендриваться! – А теперь проверим, как ты меня поняла, – подождав, пока я немного приду в себя, тихо говорит он. – Убери руки. На сей раз у меня даже не возникает мысли ослушаться. Убираю ладони, с замиранием сердца жду нового удара. Да, он сказал, что все. Но вдруг?.. За спиной раздаются какие-то шорохи – судя по всему, инструктор копается в походном рюкзаке. Потом на воспаленную кожу выдавливают какую-то прохладную мазь. Мягко втирают, гладят, массируют… И боль уходит, как по волшебству. – Молодец, – говорит он. – Теперь точно все. Ты ужинать будешь? Удивленно поднимаю на него глаза – и быстро мотаю головой. Ужинать? Да нет, спасибо, как-то не хочется! Он только хмыкает, иронично глянув на меня, и выходит из палатки. Всю ночь после этого я сплю на животе – когда поворачиваешься на спину, попа ноет, как свежий синяк, и мешает уснуть. А утром едва могу подняться на ноги. К счастью, свернув лагерь, мы все равно идем очень медленно – из-за товарища, подвернувшего ногу. …А еще неделю спустя звонит мой инструктор. – Завтра идем в горы, – безапелляционным тоном сообщает он. – В шесть утра я за тобой заеду, собирайся. И найди хороший солдатский ремень. Будет, чего бояться, если опять захочешь погеройствовать. Найдешь? – Да, – говорю я. И топаю собирать рюкзак. У меня даже мысли не возникает отказаться! Это ведь сказал мой инструктор! А я всегда буду его слушать, потому что дала слово. И потому что горы – это не шутка…