Из-за красок

Как началась эта дьявольская вакханалия, Римус помнил плохо. Кажется, они строили макет Хогвартса из коробочек от шоколадных лягушек, когда на столе появилось сливочное пиво, бренди и что-то ещё, чьего названия он не упомнил. Зато в его памяти прекрасно отпечатался Сириус, вливающий себе в рот какую-то огненную жидкость. Он бахвалился, что может перепить всех своих знакомых, и осушал одну кружку с светящимся пойлом за другой. Римус продолжал раскрашивать замок в синий, потому что Джеймс заявил, что «всё должно быть по-настоящему», и спорить с ним не представлялось возможным. Особенно когда тот выпил с псом на брудершафт несколько стопок, обнимая друга и горланя гимн Гриффиндора так, что оборотень подумывал, как бы наложить на комнату звукоизолирующее заклинание, чтобы к ним не зашли младшие и не увидели своего старосту в таком отвратительном состоянии. Впрочем, сознание бедняги не позволяло довести эту мысль до логического конца, связать слова и смыслы воедино, чтобы сотворить заклинание, достойное пятого курса. Мазки у кисточки становились всё размашистее, а краска летела во все стороны. Кажется, какие-то капли попали на столбики у кроватей, но, обложенные подушками, Мародёры продолжали зачерпывать гуашь ворсом из хвостов кентавров. Поразительно, как маггловская краска перекочевала в быт волшебников, но те отлично справлялись, стараясь с высунутыми языками отрисовать каждый кирпичик. Мальчишки увлеклись настолько, что вскоре стали водить кисточками по собственным лицам и лицам друзей, оставляя неровные рисунки на щеках под дружный хохот. - У тебя дракон на щеке! – заплетающимся языком пытался объяснить Сириус размазанный силуэт на физиономии Джеймса. - А у тебя!.. У тебя!.. – Поттер икал через слово и с трудом мог восстановить дыхание, - У тебя усы! – заявил он, словно это было всепобеждающим аргументов в их великом споре, скрестив руки на груди и уставившись напрямую на Блэка. Даром, что язык не показал. Иначе наверняка размазал бы зелёную краску, густо намалёванную на губах, по подбородку. Сириус гордо провёл пальцами над губой, изображая закрученную богатую растительность, напуская на себя важный вид. Римус чуть не прыснул от смеха, наблюдая за тем, как благородный волшебник, мечта всех девчонок Хогвартса, размазывает по скулам тёмно-синие усы, поджимая губы и щурясь. Блэк обладал поразительной способностью отлично выглядеть даже в самом отвратительном состоянии. Состоянии дров. Он осушил ещё одну стопку. - Кажется, мне пора в ванную, - речь внезапно прервалась звуком, заставившим Джеймса загнуться от смеха и начать синхронно с Сириусом икать. Это был отличный дуэт, достойный самого высокого звания мародёров, поэтому Римус, пристраивающий башню Гриффиндора к макету Хогвартса, поднял голову. Друзья расшумелись, и это могло опасно привлечь к ним внимание, поэтому стоило навести порядок в ближайшее время. Как минимум, утихомирить этих двоих, пока портреты, развешенные по стенам и встревоженные такой оживлённостью, не решили навестить кого-нибудь из преподавателей и поведать им, почему не спят «лучшие» ученики Гриффиндора. Смех, да и только. Осторожно, чтобы не вызвать гнев разгорячённых алкоголем друзей, Люпин начал говорить, получив при этом кисточкой между глаз от Сириуса, игривым жестом великого художника, заканчивающего шедевр. - Мне кажется, - мягко, проверяя почву, начал он, - я могу провести вас в ванную старост, - и с этими словами он прислонил палец к губам, почувствовав неровный шрам, пересекающий их. Сглотнул. - Под плащом Джеймса, - и кивнув на мантию-невидимку, Римус приподнялся, становясь на колени рядом с полубессознательными друзьями. Он практически чувствовал, как обоих уносит куда-то далеко, поэтому даже раздосадовано прикусил губу. Сколько бы он не пил с Поттером и Блэком, до состояния, в котором находились приятели, он никогда не мог дойти до того, что переживали они. Сколько раз не смешивал он бренди со сливочным пивом, сколько не пытался залить внутренние переживания алкоголем, он всегда сохранял здравый рассудок, прекрасно соображая. Даже при встрече с МакГонагалл он никак себя не выдавал и провожал друзей до спальни под предлогом долгих упорных занятий в библиотеке. Отчасти это было правдой. Они действительно просиживали часами среди книг, только готовились отнюдь не к экзаменам. С непостижимым усердием они штудировали громадные талмуды, чтобы создать мантию-невидимку и карту Мародёров, почти готовую к использованию, но ещё не до конца завершённую, чтобы научиться оборачиваться в животных. Они стремились превзойти всех в искусстве шалостей, переворачивающих огромный волшебный дом вверх тормашками. Римус коснулся лба, чувствуя, как густой слой краски, вляпанный Сириусом, начинает стекать по носу, и решительно встал. Да, пьянки с Мародёрами никогда не могли довести его до такого состояния, чтобы он плохо соображал и не мог должным образом контролировать свои действия. Но у него была слишком дурная компания, чтобы в его светлую голову никогда не проникали тёмные мысли. Нынешняя была как раз такой. Проводить ночью пьяных друзей в закрытую ванную комнату было делом рискованным. Под мантией-невидимкой втроём они уже плохо помещались, оттаптывая друг другу ноги и ударяя локтями под рёбра. Им стоило порадоваться ещё, что Хвост угодил в лазарет, и его полная туша не будет распихивать всех к краям мантии, чтобы она закрывала их только по пояс, а по коридорам шатались четыре пары мальчишеских ног. Сириус, вдохновлённый идеей нарушить ещё одно «строжайшее» правило, резко подпрыгнул, хватая лежащую рядом с макетом палочку. Движение получилось столь неожиданным для его организма, что перед глазами заплясали цветные огоньки, беднягу замутило. Пришлось сглотнуть, чтобы не отдавать обратно употреблённый алкоголь. Джеймс с секунду оценивающе смотрел на друзей. Их идея ему нравилась, у него не возникло ни одного сомнения, что всё получится, их не остановят, и до ванной дойдут живые и невредимые, но что-то во взгляде Римуса казалось ему странным. Тот не глядел на друзей напрямую, постоянно отводил взор, как смущённая девица, и сжимал в одной руке палочку, постоянно перехватывая её. Поттер даже набрал побольше воздуха в грудь, чтобы спросить напрямую, что случилось, но Сириус, заходясь в смехе, выудил уже мантию из-под груды других вещей и накинул, шатаясь, на плечи друга. - Кто последник… ик… дойдёт до дверей, - речь Блэка была прерывистая, и Римус, чтобы не дать другу упасть до начала их предприятия, бережно подхватил его за локоть, - тот идёт… ик… посередине. - Это моя мантия, я не буду в центре, - резонно заметил Джеймс, ползая на коленях около кровати и пытаясь найти хоть что-то похожее на чистое бельё. Наконец, с победным кличем он достал широкие тёмные трусы на резинке, расшитые звёздочками. Представив друга в таком наряде, уже прыснули от смеха оба – и Римус, и Сириус. Держась друг за друга, один старался не упасть, а второй – не дать рухнуть другому, но оба всё равно загибались в приступе хохота, одной рукой, симметрично держась за животы и жмурясь. Пьяный угар отдавался в висках и под солнечным сплетением. Только если у Римуса это можно было назвать невзрачными сумерками сознания, ещё почти такого же ясного, как в обычной жизни, то у Сириуса это была подзняя ночь, рассечённая тысячами звёзд – идеями сумасшедшего мозга Блэка, дающими о себе знать сиянием в почти чёрных глазах. Оборотень уже не смеялся. Он смотрел, как эти глаза за веерами ресниц жмурятся, а губы разъезжаются в улыбке. Повод меланхолии последних нескольких недель был хорошо различим. Если бы друзья обладали чуть большей эмпатией, и не были пьяны в стельку, наверняка заметили бы, как напрягся оборотень, между бровями пролегла морщина, а из вспотевших ладоней выпала палочка. «Нужно держать себя в руках», - пронеслось в голове, и, нагнувшись, он подобрал палочку трясущимися пальцами. - Я пойду посередине, - тихо сказал он, подхватывая подлетающее к нему по воздуху полотенце. В центре ходить не любил никто: шагающий спереди человек постоянно медлит, резко останавливается, топчется на месте, а сзади - оттаптывает пятки, снимает случайными шагами ботинки, подгоняет… но Римусу сейчас это было не важно. Не хватало ещё, чтобы Мародёры разругались из-за места в общей цепочке, в которой остальным тоже будет неудобно. Сириус захлопал в ладоши и, чтобы не тянуть, накинул на головы друзей мантию, встав в самом конце. Римус болезненно ощутил дыхание Блэка где-то на собственном загривке и почти физически почувствовал, как кровь хлынула от лица, и к нему вернулась мертвенная бледность. Джеймс встал во главе процессии. По коридорам ребята шли удивительно легко. Только на лестнице с башни Сириус поскользнулся и чуть не упал на друзей, повалив их кубарем в общую гостиную, но обошлось. Портреты не обращали никакого внимания на парящую в воздухе палочку с огоньком люмуса на конце, а все преподаватели куда-то запропастились. Даже бывалый полуночник Слизнорт, видимо, в этот раз сидел в своём кабинете и распивал подаренный бывшими учениками алкоголь. Куда лучший по качеству, чем тот, что влили в себя школьники. Шаг за шагом, пересекая тайные проходы, они скользнули к статуе Бориса Бестолкового, и Римус остановился, переводя дыхание. Они старались идти, как можно быстрее, и оборотень оказался не готов к таким физическим нагрузкам, в то время как Джеймс и Сириус в нетерпении переминались с ноги на ногу, как будто ничуть не уставшие, невзирая на своё состояние. Они даже словно протрезвели, и теперь Бродяга стоял на ногах стойко, а Сохатый с упорством повторял шёпотом услышанный пароль в ванную старост. Вот весело будет провести туда как-нибудь Лили! «Сосновая свежесть», что может быть проще! Но слова из нужной комбинации быстро вылетели из головы пьяного школьника. Компания шмыгнула за порог и стянула мантию, когда проход закрылся. Сириус и Джеймс, конечно, уже уговаривали Лунатика показать им хвалёную ванну, и тот был не в силах сдержать этот напор, поэтому ребята уже бывали в этой комнате, но это не помешало им в который раз поразиться, как высоко руководство школы ценит звание старосты. Золотые вентили, краны… небольшой водопад из разноцветных потоков, портрет русалки на стене. С их приходом по комнате разнёсся запах чего-то свежего, частично проясняющего мысли, но не выводящего из приятного состояния лёгкого опьянения, когда разум, встревоженный алкоголем, всё ещё помутнён, но при этом позволяет связно складывать слова в предложения и не размахивать руками, сохраняя баланс в движении. Римус одним взмахом палочки заставил воду из кранов политься, а шторы на высоких окнах – раскрыться. После этого зажигать свечи по углам ванной не приходилось – она вся залилась голубоватым светом от неполной луны. Оборотень с тоской посмотрел на неё, про себя отмечая – ещё неделя, не больше, и снова придётся идти в визжащую хижину, держа за руку мадам Помфри и уверяя милую женщину, что в этом нет ничего страшного, а потом скрести когтями деревянный пол своего убежища, надрывая глотку от душераздирающего воя. Сириус, обычно не слишком внимательный к переживаниям друзей, стягивая с себя брюки, зацепился за взгляд Лунатика. Полный тоски, он побуждал голову Блэка работать лихорадочно, подыскивая способ отвлечь друга от плохих мыслей. Да, идти к воющей хижине придётся. И там будет неимоверно плохо, тоскливо и больно, но сейчас они не там. Сейчас Люпин окружён преданными друзьями, они в шикарной ванной, и они пьяны. Замечательно! Взмахнув палочкой, Блэк заставил шторы сойтись вместе, погрузив на какое-то мгновение друзей во тьму, и это настолько подходило под общую атмосферу, что Джеймс, различив в свете палочки Бродяги сотни свечей, расставленных по периметру, натащил с десяток к самому краю ванной и поджёг. Теперь выделялся только небольшой островок желтоватого света. Римус стоял поражённый такой находчивостью пьяных друзей. Ровно до момента, пока плечо его не толкнули, приводя в чувство, и он не понял, что Блэк и Поттер уже обнажены. Полностью. Надеявшийся, что ребята оставят хотя бы трусы, он и не думал смущаться, но теперь, чтобы не потерять самообладание, ему пришлось приложить немало усилий. - Лунатик, это что, был хитрый план, чтобы я раздел тебя? – стрельнув глазами, поинтересовался Бродяга, протягивая свои клешни к вороту свитера, в который Люпина облачила мать Джеймса. Святая женщина. Как бы она отнеслась к тому, что вытворяет компания её сына? Вероятнее всего, не имела бы ничего против. Хотя для порядка, конечно, пожурила бы несчастных. Но Римуса сейчас отношение матери Сохатого не волновало ни коим образом. Куда сильнее встревожили его пальцы Сириуса, скользнувшие под полы свитера и потянувшие его вверх. Реакция организма, никак не желавшая поддаваться контролю, предавала Лунатика, и тот глупо пялился на макушку Блэка. - Эге, приятель, тебя что, наконец взяло? – шутливый тон Блэка, расстёгивающего пуговицу на брюках Лунатика, только добивал мальчишку, сутулившегося настолько, что он стал почти одного роста с другом. Тот этого как будто не заметил. Справившись с ширинкой, он потянул брюки вниз, становясь на колени и приговаривая, как маленькому ребёнку. - Давай, давай Римус. Сейчас левая, левая!.. – и поддерживая друга, он помогал ему вылезти из штанин. Осторожно, чтобы не уронить и не задеть неловко, он поддерживал Люпина, держа его за колени, стопы. Джеймс, уже забравшийся в ванну, самозабвенно крутил краны, добиваясь какого-то определённого цвета, поэтому не обращал внимание на остальных. Да и зачем? Сириус прекрасно раздевает людей, если слухи не врут, а помочь Лунатику избавиться от одежды, чтобы отмыться от краски, которой разрисованы лица, ему наверняка не составит труда. Тем более, когда Римус впервые напился до того, что сам не может ни слова сказать, ни пошевелиться. Напоить Люпина им ещё ни разу не удавалось, а тут такая удача! Друзьям, скорее, было интересно, будет ли он рассказывать какие-то тайны, секреты, которые постоянно хранит глубоко в себе, никого в них не посвящая. Даже Мородёров! А уж они имеют право знать! Но Римус не был пьян. Скорее, это можно назвать шоком. Сириус стоит перед ним на коленях и с заботливой улыбкой старшего брата раздевает, подбадривая глупыми словами. Ситуация настолько из ряда вон выходящая, что бедняга лишился дара речи, не веря своей удаче. Когда дело дошло до нижнего белья, его ладонь легла на плечо Блэка. - Я сам, спасибо, - Бродяга недоверчиво поднял голову, прищурился, словно подозревая Римуса в чём-то, но потом неожиданно расплылся в лучезарной улыбке и поднялся на ноги, отходя к Джеймсу, окликая его и выясняя, «чем он, чёрт возьми, занят». Лунатик, секунду ещё смотря вслед Бродяге, неспешно выдохнул, взялся за резинку от трусов и потянул вниз, надеясь незамеченным запрыгнуть в заполнившуюся пеной ванну. Не хватало ещё краснеть под взглядами друзей и выслушивать их пошлые комментарии. Даром, что пятый курс. Осторожно ступая в ванну, Римус старался не слишком шуметь и не разбрасывать скопившуюся пену, чего нельзя было сказать о Сириусе. Забравшийся на бортик ванной, он раскинул руки в стороны, как распятый святой, о котором Люпин слышал от своей матери, и, развернувшись на пятке спиной к ванне, начал падать. Лунатик видел всё как в замедленной съёмке, которую помещают иногда на страницах «Пророка». Рванув вперёд, он успел подставить ладони в воде так, что если Сириусу и суждено было удариться, то не его головой, в которую приходят такие глупые, безрассудные идеи. Хохот Бродяги вышел не законченным, и он обиженно снизу вверх уставился на Римуса. - Я хотел брызги, - серьёзно сказал он, хмурясь, от чего его взрослое лицо, искажённое складками на лбу и возле губ, стало похожим на детское, как когда ребёнок обижается, что ему не купили блестящую игрушку, даром не нужную, но яркую, а потому жизненно необходимую. - Ты бы ударился, - в тон ему ответил Римус, стараясь не опускать взгляд ниже, от глаз друга, чтобы лишний раз не компрометировать себя. Повисло молчание, нарушаемое разве что скрипом вентилей со стороны Джеймса и шумом воды. - Вы ещё поцелуйтесь, семейка псовых, - подал он голос, когда наконец фыркающий кран решил поддаться и выдал нужный оттенок фиолетового. С лиц текла краска. Она заливала всё. Плечи, грудь, руки, пояс. Ручейками неслась по ногам в водную пучину. Мародёрам надоело сидеть в краске. В глазах Сириуса загорелся азарт, и Блэк, реабилитировавшись, вскочил, притягивая к себе за плечи Лунатика. Томно прикрыв глаза, он обратился к Джеймсу, устраивающемуся в поистине комфортных условиях. В обычных ванных комнатах такого нет. Там даже ноги толком нельзя вытянуть, не то, что у старост. - Ты имеешь что-то против нашего с Лунатиком вечного союза, Джеймс? – и, не сводя глаз с Сохатого, Сириус повернул голову, звонко чмокая оборотня в щёку. Тот почувствовал, что сдаёт. На лице расплывался неровный след от накрашенных голубой краской губ Блэка. Да ведь он издевается! Не может быть, чтобы вдруг, внезапно Сириус начал вести себя так по-скотски, угадывая невзаимные чувства своего друга и больно надавливая на самое светлое во всём спектре. Вывернувшись из объятий друга, Лунатик сел, откидываясь на бортик. Блэк, не оценив такого расклада, скрестил руки на груди, окидывая друзей взглядом. - Всё ясно. Это бойкот. Сговорились! Никто не любит бедного Сириуса Блэка! Один одинёшенек на всём белом свете, - оскорблённая невинность из Бродяги выходила так себе, но он явно был доволен своей ролью: закатывал глаза, театрально возводил руку ко лбу, словно был готов вот-вот потерять сознание, но когда увидел, что друзья его игру не поддерживают, сменил стратегию. Рухнув подле Римуса, ударил рукой по воде, направляя брызги в сторону Поттера. Тот, избегая нападения, ушёл с головой под пену, забыв отложить очки. Вынырнуло из-под воды чудовище. Волосы, обычно лежащие в беспорядке, прилипли к вискам, шее, но особенно привлекательно смотрелись облепленные чёлкой линзы, по которым расплывались разводы синей и красной краски с прядей, испачканных гуашью. Блэк, позабыв о своём хитром плане победы над неверными друзьями, захохотал, обнимая Лунатика и тыча пальцем в сторону Джеймса. Тот, тоже еле сдерживаясь, пытался выпутать из дужек волоски, зацепившиеся за маленький гвоздик. Римус смотрел на них, словно увидел впервые. Смеющиеся, счастливые, измазанные краской, сырые и пьяные, они были прекрасны. Лучезарные улыбки могли поспорить своей яркостью с свечами, расставленными вокруг. И он сам улыбнулся. Конечно, его чувства к Сириусу – не что иное, как беззаветная преданность друга, желающего видеть своего приятеля счастливым, удивляющегося, как это такой замечательный общается с ним, дефектным интровертом. То же он чувствует к Джеймсу, растянувшемуся теперь в ванной и откладывающего очки подальше. Самоубеждение часто спасало рассудок от лишних тревог, а сердце – от переживаний. Вот и сейчас он весело, вливаясь в общую атмосферу, поливает Сириуса водой, сложив ладони на манер ковшика. Они могли запросто отмыться, применив одно-два простых заклинания, но подобное предприятие доставляло им удовольствие, и они не находили достаточно весомых аргументов, чтобы от него отказаться. Сириус был великолепен. Кудри намокли, и теперь неровным слоем прилипли к плечам и шее, лицо, почти чистое, подвергалось тщательной обработке руками Римуса и Джеймса. Сначала они стёрли цветок с виска – то ли розу, то ли гвоздику (хотя Джеймс убеждал всех, что это была Лилия), потом принялись за чёрный кошачий нос. Когда дело дошло до голубых губ под смазанными усами, рука Римуса дрогнула, но он постарался унять тревогу. Сохатый тоже моет Бродягу, и нет никаких причин полагать, что чувствует то же самое, что и Люпин, а значит, всё в порядке. Проведя сначала большим пальцем по нижней губе, не отрывая взгляда от этого зрелища, Лунатик привлёк внимание Сириуса, чьи глаза сощурились, как при ухмылке. - Чёрт возьми, ты меня сделал, - вдруг прервал он трёп Джеймса о том, что в следующий раз они помимо красок возьмут ещё и какой-нибудь растворитель, потому что отмыть до конца физиономию Бродяги не получается, и он навечно останется с красноватым носом. А возможно, это случится из-за алкоголизма, Джеймс ещё не решил. - Сдаюсь, Лунатик, - поднял руки он к голове, как будто и правда сдавался, - Ты лучше всех отыгрываешь взгляд влюблённого человека! С ума сойти, - Люпин, пришедший в чувство от одной только фразы, с силой надавил на губу Сириуса, растирая краску по ней в надежде, что тот заткнётся, но Блэк продолжал, - Правда, ты уже сдался. Сейчас ты как будто задушить меня хочешь. Ай, Лунатик, не так сильно, больно! – Римус замер, но через секунду продолжил смывать краску, теперь гораздо мягче. - Как истинный супруг через пятнадцать лет после свадьбы, - с усмешкой, почти копирующей ту, что расположилась на губах Бродяги, ответствовал он. Пришла очередь Джеймса. Тот удобно устроился, откинувшись на бортик, подставив друзьям лицо и плечи, изредка поворачиваясь в нужную им сторону. Римус с досадой обнаружил, что таких чувств, как при мытье Сириуса, он не обнаружил, поэтому поддерживал беседу друзей о преимуществах тыквенных котелков над шоколадными лягушками лишь косвенно, короткими репликами. Джеймс говорил больше о вкусе, питательности и цене, Сириус стоял на стороне истинных коллекционеров, защищая собрание карточек в спальне. Спор зашёл так далеко, что, отмыв Сохатого, мальчишки добрых десять минут просто брызгались друг в друга, затушив при этом по меньшей мере половину свечей. Пришла очередь Римуса. Поскольку Лунатик предложил использовать своё лицо под холст последним, когда друзья уже находились в состоянии нестояния, его лоб и щёки были покрыты почти ровным слоем краски, как если бы он упал в смастерённый ими макет. Более того. «V» - образный широкий вырез свитера позволил друзьям разрисовать ещё и часть груди оборотня, поэтому работы предстояло много. Сначала, не особо размышляя над рациональностью своих поступков, они отмыли шею, перешли на лицо. Пальцами ковыряли засохшую краску, поливая бедного Лунатика водой. Он терпеливо ждал, когда Джеймс ногтем отскребёт присохший мазок с висков, а Сириус справится с разводом на носу. Краска потекла вниз, поэтому залила уже отмытую шею, от чего Бродяга болезненно взвыл, а Джеймс ударил себя ладонью по лбу. - Мы идиоты, - заключил он, опуская руки. Сириус виновато глядел исподлобья. Подумать только, какие его друзья стали ранимые из-за алкоголя. Римуса их реакция умилила, поэтому он, подавшись вперёд, положил руки на плечи ребятам. - Будет ещё чище, - поддержал он их, и Мародёры, просиявшие, подняли на него замутнённый взгляд. Кажется, они устали… огневиски после большой порции сливочного пива изматывает, особенно когда на закуску идёт конструирование макета и пробежка по коридорам в поисках ванны старост. Люпин покачал головой и, не раздумывая, наклонился так, чтобы лицо его было под водой. Пара движений, оставшаяся краска размазана по скулам и подбородку. Оборотень выныривает, глубоко втягивая воздух грудью, и вдруг ощущает, как его обнимают с двух сторон. Сириус и Джеймс, облепив его, прижались е бокам, зажмурились. - Лунатик, - начал Сириус, - Мы тебя так любим, - заплетающимся языком проговорил он, укладывая голову Римусу на плечо, противоположное Сохатому, на котором второй отлично устроился. Кажется, друзья засыпали. Правая рука непроизвольно потянулась к голове Сириуса, ложась на волосы и осторожно, чтобы не растревожить уставший разум, провела по ним. Потом ещё раз, ещё. Блэк расплылся в довольной улыбке, не открывая глаз, и подставился под ладонь Люпина. Как истинный пёс, в самом деле. - Я вас тоже, - не переставая гладить начавшую высыхать шевелюру Бродяги, отозвался Лунатик, когда почувствовал, как тяжелеют головы друзей. Повисла тишина. Ни один не отозвался на его искреннее признание. - Джеймс… - нет ответа, - Сириус, - на секунду стало жутко. Хотя друзья, кажется, просто уснули, поэтому не отвечали. До этого уютный полумрак казался приятным, сейчас – почти враждебным. Огоньки свечей нервно тряслись, шум воды раздражал, а из-за её цвета было не понять – где смытая с лиц краска, а где – последствия магии. - Бродяга, я, кажется, люблю тебя, - тихо, словно пытаясь защититься этими словами, Римус выпалил их. Зажмурился. Честное слово, если бы не алкоголь, он никогда не решился бы на это. Если бы не дрыхнувший Сириус, Люпин промолчал бы. Так оправдывал он себя в мыслях, когда открывал глаза, осторожно переводя взгляд на Блэка, словно не смея смотреть на него. Но тот не злился, даже глаз не открыл, сохраняя почти гробовое молчание. Но одна деталь поразила Римуса. Улыбка. Он мог поклясться, что минуту назад такой нежной улыбки не было на этом лице. В целом такого выражения он, казалось, никогда у Сириуса не видел. - Я тоже люблю тебя, Лунатик, - совершенно чисто, не запнувшись, сказал друг, не просыпаясь. Он по-прежнему улыбался, обнимая оборотня, но теперь на месте Люпина был совсем другой человек. Выстраиваемое столько лет самообладание, в миг рухнуло от одной фразы Блэка. Даже если наутро он не вспомнит и пары слов, Мерлин! – Римус поклянётся себе их не забыть. Ни за что не забыть. Да даже если он и захочет, уже не сможет. По лицу Лунатика словно ударили чем-то тяжёлым – настолько непривычное выражение застыло на нём: глаза расширились, рот приоткрылся, брови поползли наверх и остались там. Сглотнув, он подтянулся в ванной повыше, увидев в воде собственное лицо, жёлтое от свечей, красное и зелёное от краски. Ничего, он ещё успеет умыться. Сейчас ему нужно в спальню. Срочно. Сохранить это воспоминание во всех красках, чтобы потом, если вдруг придёт в голову пережить это, вокруг троицы были не только свечи, но и фейерверк от нахлынувших на Лунатика чувств. - Джеймс… Джеймс! – Поттер вздрогнул всем телом, случайно пнув Блэка вбок, от чего тот тоже проснулся и ошарашено уставился на друзей. «Что случилось?» - читалось во всей позе, взгляде, но Римус покачал головой, почти физически ощущая, как утекают из него драгоценные эмоции. Острота чувств и скорость мыслей от шока. - Нам пора. Скоро сюда начнут приходить, - и он взглядом указал на слабую полоску света под тяжёлыми шторами, которые были захлопнуты заботливым Бродягой, не желающим, чтобы его друг переживал. Несколько протрезвевшие от короткой дрёмы Мародёры переглянулись. Спорить с Люпином было бесполезно, особенно когда тот – прав. Исполнительные старосты и правда скоро начнут приползать в ванную, чтобы безукоризненно выглядеть в новый учебный день. - Но Римус, твоё лицо… - начал было Джеймс, но съедаемый нетерпением Люпин оборвал его. - В краске, знаю. Потом. Сейчас нет времени, - кажется, вечно спокойный Лунатик за эту ночь слишком часто терял самообладание, но сейчас это того стоило. Драгоценное воспоминание обжигало висок, а детали потихоньку замыливались. Но раз за разом Люпин воскрешал в сердце слова, что привели его в такое состояние. Признание от Сириуса. Такое простое, словно само собой разумеется. Словно иначе и быть не может. Вечная способность Блэка говорить подобные вещи так, чтобы не возникало сомнений в их истинности. Джеймс зашумел, поднимаясь на ноги, переступая через порожек ванной. Сириус, чувствуя себя ужасно разбитым, поднялся следом. Люпин, борясь с собой, вылезал из воды медленно. Подхватив палочку с бортика, он заставил вентили перекрыть воду. Быстрее друзей он в башню не вернётся, а здесь воспоминание положить некуда. Одевались они в тишине. Двое боролись с порывом выплюнуть желудки, а третий лихорадочно соображал, где сможет найти подходящую склянку для ценности, так неожиданно обрушившейся на него. Выходили также молча. Удивительно, как обычно бойкие Мародёры тяжело переживают алкогольное опьянение. То тут, то там слышались звонкие голоса школьников, проснувшихся пораньше, чтобы занять место в столовой или успеть помыться с утра. Римус торопил друзей. Одежда неприятно липла к мокрому телу, но он старался этого не замечать, а Джеймс и Сириус послушно ускоряли шаг, борясь с тошнотой. Вероятно, по их теории Лунатик боится, что его застукают вместе с друзьями в таком неприглядном виде, и наверняка МакГонагалл решит провести очередную профилактическую беседу о проделках Мародёров. Но Римус спешил не из-за этого. Сдерживать эмоции в себе становилось всё труднее и труднее. Сохранив воспоминания в склянке, он избавится от этого бремени, но сумеет возвратиться к нему, когда тоскующее сердце пожелает. Вот уже Полная Дама. Лестница наверх. Комната. Мантию долой. Два бренных тела с болезненным стоном падают на свои кровати, а Люпин перебирает в небольшом сундуке для зельеварения принадлежности. Но всё не то. Склянки казались ему слишком простыми, не достойными такого сокровища, но вскоре терпение иссякает, и он хватает первую попавшуюся под ладонь. Сириус, держащийся из последних сил, сквозь слипающиеся веки наблюдавший за Лунатиком, недоумевал, как этот человек оставался бодр и полон энергии, когда они, величайшие пьяницы всея Гриффиндора, лежат без сил. И что он так усердно ищет? Чем гремит? И почему палочка его вдруг светится голубым, как если бы он… Довести мысль до конца Бродяге не удалось. Разум покинул его, утянув в прекрасный мир, являющийся во снах. Иначе наутро наверняка Римуса бы ждали расспросы, если бы, конечно, Блэк вспомнил об этом.