Дым

Выход на крышу школы всегда открыт. Ученикам не разрешалось ходить туда, однако тяжелая железная дверь, местами покрытая ржавчиной, не останавливала никого. Дверь открылась с тихим скрипом, пропуская на площадку нарушителя спокойствия. Закатное солнце заливало всë приятным оранжевым свечением, оставляя последних солнечных зайчиков играть на резиновом покрытии крыши. Пришедший человек сел на край, опираясь спиной на жёсткую железную сетку. Достал пачку сигарет, прикурил и вдохнул, чувствуя во рту горьковатый дым. Голову постепенно заполняют жужжащие, словно пчелы, мысли, обо всем что происходит с ним. Первый год в старшей школе, новые одноклассники, знакомство с учителями и один просто невероятный мужчина. Стоп, нет, не туда. Он качает головой, отгоняя рой насекомых, зовущихся словам, пусть и исходящими из разума. Он стряхивает пепел на крышу, закрывает глаза, зарываясь пятерней в волосы. Они мягкие и трогать их одно удовольствие, корни уже отросли, а привычка красить в зеленый так и не прошла со средней школы. Забавно. Интересно, он красил волосы в молодости? Быстро затушил и выкинул бычок куда подальше. Быстрые движения для него - способ не думать, не видеть, не знать ничего. О таком вообще нельзя даже мысли лишней допустить, чтоб вниз не сорваться от смущения и щемящей нежности в груди. Так, дождь, ночью был дождь. А утром прекрасный рассвет. Да, правильно. Он достает вторую и снова зажигает, делает глубокий вдох, кашляет с надрывом, да так, что кажется выплюнет сейчас свои лёгкие и бабочек в животе с ними заодно. Скрип двери заставляет открыть глаза и тупо уставиться на вошедшего. Айзава Шота. Тот о ком он думал, точнее пытался избавиться от мыслей с ним связанных. И этот мужчина лениво, тихой поступью, идет в его сторону. Где-то в районе груди поселилось непонятное чувство. Как будто комок нервов продолжал расти, утягивая за собой страх, оплетал мальчишку и не выпускал из цепких лап. — И что это мы тут делаем, Мидория? Юноша не дышал пока на его плечо не легла рука преподавателя. — Накажете? Изуку выпустил тонкую струйку сизого дыма и вдохнул сквозь сжатые зубы. Ему на самом деле хотелось бы этого. Черт бы побрал подростковые гормоны. — Возможно, — раздалось сбоку тихое шуршание, а после щелчок и говоривший глубоко затянулся. И, Господи, помоги Изуку выжить, потому что вид этого потрясающего мужчины из его снов, самого разного содержания, заставлял задыхаться и без сигарет. Айзава с его вечными растрепанными волосами, лёгкой щитиной и грубой линией челюсти в закатных лучах. Этот вид заставлял парня если не молиться на преподавателя, то что-то очень близкое по смыслу. Ученик сидит как на иголках, тянет вниз рукава формы и теребит край пиджака. Каковы последствия его неосмотрительности? Почему учитель ничего не говорит? Что же будет? — Не напрягайся так. Ничего не скажу. Просто будь аккуратнее в следующий раз. Ладно? — Да — звучит тихо и отстраненно в ответ. И почему же интересно? Мальчик откровенно заглядывается и впивается ногтями в ладонь, стараясь отвлечься на боль. Хоть на что-то, чтоб не глазеть так очевидно. Теперь тишина почти не напрягает. "Почти" слово ключевое кстати, тревога никуда не делась, стала лишь на толику меньше, но параноику ли Мидории об этом говорить? Так они и сидят, каждый погруженный в свои мысли. Мальчик поджигает еще одну и думает о сенсее. Айзава…о чем же он черт побери думает? О том, кто сидит совсем рядом. Он, кажется, влюбился в ученика. Думает постоянно каждый день, урок, ночь, постоянно в общем. Малейшие встречи и касания прошибают током, да так, что впору и убить обжигающими ладонями. Он отчетливо знает каждую черту лица паренька, всё его веснушки, реснички, шрам на правой щеке странной формы. Даже маленькие привычки выучил, как школьница, ей богу. Солнце почти полностью опустилось за горизонт бросая последние лучи на них. И Айзава чувствует странное желание проверить, а такие ли длинные у Мидории ресницы, какими кажутся из-за света. Кончики пальцев покалывает, пронзает порывом дотронутся, взять щеки в ладони и смотреть-смотреть-смотреть, но он может сдержаться. Его взгляд, уставший и взволнованный, скользит по лицу ученика, по веснушкам, губам, замирает, сталкиваясь с такими выразительными глазами. А глаза у парнишки темные, отдающие потусторонней зеленью диких лесов, и очень холодные, что сильно контрастирует в столь теплый весенний вечер. Шоте кажется, что он теряет контроль над ситуацией, время тянется, словно патока, стоит ему лишь на мгновение задержать взгляд на милом парне рядом. Шоте, наверное, следует что-нибудь сказать, развеять обстановку, помочь почувствовать Мидории, да и себе, чего уж скрывать, себя легче. — Какая марка? — выпалил он первое что пришло в голову, оттого чувствует себя дураком. — Что? — и парень действительно не понимает вопроса. — Сигареты. — Winston, — на выдохе произносит Мидория. — Ясно. И как? — Мне нравится. — «и вы тоже» хочет добавить он. Всё в вас, на самом деле, начиная от темных глаз, заканчивая кончиками пальцев, вечно испачканных в чернилах. Мидория молчит. Глядит вверх выжидающе, хищно. В голове что-то щелкает и Изуку не контролирует свои действия, действует по чужой указке. Встает, перекидывает увешанную значками сумку через плечо, и, глубоко затянувшись, выдыхает клубок дыма прямо в приоткрытые губы учителя. У Шоты глаза размером с блюдца, но он не сказал и слова против. Шота думает как бы не сорваться, не поддаться навстречу пухлым губам, не схватить в объятия. — Попробуйте. После чего юноша сжал сигарету двумя пальцами и приставил ко рту мужчины. Тот повинуется. А пальцы у Мидории грубые, подушечки шершавые, как кошачий язык. И все в маленьких шрамах. Ладно, Айзава подумает об этом на досуге. Мидория разворачивается на пятках и идет к выходу. Щеки залились румянцем, покрылись некрасивыми розово-красными пятнамии, буйство оттенков переходит на горящие от смущеня уши. Кончики пальцев сводит судорогой от волнения, сердце заходиться в бешеном ритме. Он осознает, что только что сделал с трудом. Но признает, это было приятно. Дверь хлопает, и мужчина остается один. С сигаретой в зубах, свою он успел уронить после движений парня. Шота тоже краснеет, пусть и не так явно как Мидория. Лёгкая дымка румянца окрашивает скулы, позже быстро скрытая рукой. Живот крутит, нога дёргается и носок стучит по крыше выдавая волнение владельца. Айзава проводит по губам пальцами, вздыхает, представляет и оседает на прорезиненную поверхность. Это было глупо, странно и абсолютно лишено логики, но ему понравилось. Он и вправду думает провернуть что-то подобное ещë раз, в ведущей роли. Кто ж знал, что милый мальчик, мнущий рукава пиджака при каждой их встрече, может быть настолько наглым. Айзава хрипло рассмеялся.