В когтях кошмара

Звездой бестселлера я быть Посмертно не хочу! Писатель, учтите! Я тоже вас могу убить! Я с вами не шучу, и вы не шутите! Король и Шут, "Писатель Гудвин"

С раннего утра в Часовой Башне творился переполох и лорд Эль-Меллой II, оказавшийся в самом его эпицентре, был уверен, что стал его причиной. По крайней мере, ему так казалось. С тех пор, как Вейвер Вельвет получил титул семейства Эль-Меллой, его спокойная и безмятежная жизнь подошла к концу. Он унаследовал Магический Код своего первого учителя и успешно его развивал на протяжении многих лет, но по долгу ответственности оказался втянут в административную деятельность от мира чародеев, в которой, впрочем, неплохо преуспевал. Вейвер побывал на разных должностях уровнем вплоть до министра, и на момент произошедших событий отвечал за цензурную деятельность Магической Ассоциации. Практикующие маги контролировали всю фантастику и эзотерическую литературу, а также строго следили, чтобы в массовую печать не просочилось нечто, связанное с настоящей магической практикой. Чтиво про ехидных ведьм, ломающих взглядом зачарованные мечи? Пожалуйста, печатайте двести тысяч экземпляров. Мальчики-очкарики, которые усилием воли нагибают Великого Злодея? Сколько пожелаете. Но упаси бог того незадачливого графомана, кто попытается протащить в тираж хоть что-нибудь мало-мальски связанное с реальной магией. Не далее как в половину девятого утром, когда Эль-Меллой перебирал старые лекционные материалы, в кабинет вбежал младший секретарь и поведал очень странную историю. По его словам, во всех книжных магазинах Англии появилась книга, описывающая в деталях некое магическое испытание под названием "Судьба: Ночь Схватки" за авторством некоего "Насу". Упомянутый опус не представлял из себя ничего особенного: бульварное чтиво о крутом школьнике, который героически сражается против Всего Зла Этого Мира. Батальные сцены и магические дуэли были пропитаны дешевым пафосом, а сцены повседневной жизни оказались плохо написаны и кошмарно скучны. Однако главной причиной скандала стала вовсе не бедность изложения. Эль-Меллой листал дешевую макулатуру в мягкой обложке и не верил своим глазам. На страницах книги он обнаружил детальные описания секретных таинств, которые обычно хранятся в архивах под замком и ни за что на свете не должны становиться известны плебсу, а особенно — магам низких рангов. В опусе были упомянуты Третья Истинная Магия, ритуал Призыва Героических Душ и описание магического искусства некоторых уважаемых семей. Вейвер Вельвет с удивлением и негодованием прочитал о магии драгоценных камней Тосака и червивом искусстве Макири. Упоминание семейства фон Айнцберн грозило сделать скандал дипломатическим, но ещё хуже были жёсткие и крайне неуместные колкости в адрес святой Церкви, которые юный адъютант Эль-Меллоя метко назвал "откровенный наезд". Ну и в конце книги, чтобы ситуация стала совсем уж катастрофической, неизвестный автор покусился на святая святых магического мира — Путь к Истоку. В общем, у лорда Эль-Меллоя II, исполнительного директора Часовой башни, мага третьего ранга и намечающегося козла отпущения для всей Магической Ассоциации, хватало поводов для паники. Он заперся в миниатюрной лаборатории, оборудованной в пристройке к личному кабинету, заварил мяту в фарфоровом чайнике с семейным гербом и принялся ломать голову над тем, как уладить конфликт. Сперва он вызвал к себе исполнительного директора по связям с общественностью. Людвиг фон Швайнкопф, толстый и обрюзгший карьерист из обедневшего богемского семейства, получил непыльную должность несколько лет назад и отнюдь не собирался задерживаться на ней надолго, отчего плёл интриги намного более охотно, чем занимался служебными обязанностями. Он никак не ожидал, что обычный вызов к начальству обернется жесточайшим разносом. Вейвер крайне редко позволял себе употреблять ругательства, более приличные кокни с окраин Лондона, чем аристократу из высшего света, но на сей раз он не постеснялся высказать своё неудовлетворение. Эль-Меллой грубо указал Швайнкопфу на его служебный провал, пригрозил скандалом, грозившим похоронить дальнейший карьерный рост, после чего выгнал подчиненного из кабинета с твёрдым наказом конфисковать и уничтожить весь тираж как можно скорее. Швайнкопф поначалу пытался возражать, но безуспешно. Как только Эль-Меллой сунул ему в руки книгу и приказал посмотреть страницы, отмеченные красными закладками, Людвиг тут же осознал, как сильно влип. Он проклял тот день, когда согласился принять должность директора по цензуре, и, красный как рак, выбежал из кабинета. Как только Швайнкопф скрылся за дверью, Вейвер включил голографический проектор и вызвал главу отдела боевых магов. — Шалом, босс, — поприветствовала проекция Бруно МакФитца, одного из его первых учеников и закадычного товарища, несмотря на почти тридцатилетнюю разницу в возрасте между магами. — Я что-то думал, у тебя дел невпроворот. Надо что? — Так и есть, — ответил Эль-Меллой. — Есть одна деликатная проблема. Очень деликатная, и я не могу доверять никому, кроме тебя. — Слушаю, босс. Всё, что угодно, — ответил МакФитц. — Вылетай в Японию прямо сейчас. Нужно привезти в Башню двух человек в целости и сохранности: моя ученица Тосака и её сестра. Информацию в деталях скачаешь сам. Может быть, я сейчас понапрасну паникую, но есть шанс, что возникнут проблемы с Церковью, — объяснил Эль-Меллой. — Вот тебе раз, — присвистнул МакФитц. — Что произошло-то? Серьёзные тёрки? — Не знаю, — честно признался лорд. — Может быть, дело не стоит выеденного яйца. А может, что и нет. — Обожаю с тобой работать, босс, — съязвил боевой маг. — Детали-то будут? — Возьмёшь книгу из конфиската. Сегодня их там будет много, не перепутаешь. Так вот, там описано... — Эль-Меллой слегка помедлил, подбирая слова, — скажем так, там описаны правдивые события в довольно гротескной форме. Проблема в том, как именно они описаны и какую роль в них играет Ватикан. Словом, если инквизиция доберется до женщин раньше тебя — им будет очень плохо, а я лишусь должности. В лучшем случае — должности, про худший даже думать не хочется. Поэтому просто привези их сюда. Бери всех людей, кто тебе нужен, под мою ответственность. С формальностями я разберусь. — Окей, босс, прикрою твою задницу. На связи. Экран проектора погас. Любой министр счёл бы неуважением, что МакФитц сбросил вызов, но Эль-Меллой об этом даже не помышлял: он давно привык к фамильярным манерам и грубоватому стилю общения своего ученика. Впрочем, сейчас манеры заботили Вейвера менее всего. Маг открыл книгу и принялся искать ключ к тому, откуда она вообще взялась. События Пятой войны за Грааль Эль-Меллой знал досконально. Перечитать отчет главной участницы, Тосаки Рин, он мог в любую минуту, стоит лишь позвонить в архив. Важнее было другое. Во-первых, описания Пяти Истинных Магий. Они не претендовали на академическую точность, но весьма грамотно описывали суть Второго, Третьего и Пятого ритуалов. Верно или нет — Эль-Меллой понятия не имел, ибо Истинной Магией не владел, но описание казалось весьма понятным. Особенное внимание книга уделила Третьему Волшебству — воссозданию души Эмии Широ, что подвластно лишь Богу как Творцу. За простое упоминание покушения на божественное сразу высылают инквизитора из Ватикана, а здесь... Маг поёжился: вот уж хватило проблем на старости лет. Впрочем, считать книгу исчерпывающим справочником по Истинной Магии было неразумно: Четвертое Волшебство она полностью игнорировала, а Первое — упоминала лишь как теоретическую концепцию. Эль-Меллой вчитался: феномен "рождения-уничтожения" — едва ли что-то необычное в век ядерной физики, но у мага не было ни малейшей догадки о том, как это может работать. По архивным сведениям Часовой Башни, в мире живёт не более трех семейств, имеющих отношение к практике Первого волшебства. Кто из них может знать обо всех Пяти — или хотя бы о четырёх? Простого ответа у Эль-Меллоя не было. Во-вторых, сюжет книги. Автор сочинил множество деталей, которые не представляли никакого интереса, но вот концовка романа была весьма любопытной. По книге, душа Эмии Широ вернулась в тело с помощью Третьей Истинной Магии. Но самым странным Эль-Меллой находил, что одна из слуг, Райдер Медуза, неведомым образом ухитрилась остаться в мире после разрушения Грааля. И жили они — Сакура, Широ, Рин и Медуза, большой дружной семьей долго и счастливо. Что есть полное, абсолютное и безусловное вранье. Эмия Широ не выжил в Пятой войне. Райдер вернулась к Трону Алайи — или в то измерение, куда возвращаются души антигероев. Тосака Рин... впрочем, в той части книги, что упоминала про отъезд в Лондон и обучение в Ассоциации, всё было верно, а Эль-Меллой не собирался отказываться от ученицы. Стало быть, основной вопрос звучал так: кто придумал такую концовку и зачем? — Нет, не так, — поправил себя маг. — Кто мог придумать такую концовку? Он посмотрел на портрет на стене: а не ты ли это, старый прощелыга? Вряд ли, ответил он сам себе: Зелретч не станет размениваться на дешевый роман. Да, он способен воссоздать события, изменить исход и ввернуть их в реальность. Ничего подобного не произошло и, кроме того, зачем ему раскрывать свои секреты? Эль-Меллой не видел в этом никакого смысла. Тосака или кто-то из её родственников? Чуть более правдиво, но тоже невероятно, разве что Рин внезапно сошла с ума. Впрочем, МакФитц скоро её привезёт — тогда-то они и обсудят детали. Эмия Широ? Ну мало ли, что бывает на свете. Никакую версию нельзя отметать, кроме полностью неправдоподобных. Версия про Эмию была как раз из таких. Кто-то из церкви, связанный с событиями той войны? Безумная версия, но почему бы и нет. В конце концов, в истории случались провокации и похуже, но над мотивами и классическим qui prodest стоит подумать. Из размышлений Эль-Меллоя вывел телефонный звонок. Маг, в отличии от своих собратьев по ремеслу, ценил красивую технику, отчего пользовался в рабочее время аж четырьмя устройствами связи. Чаще всего он пускал в дело голографический проектор, соединенный с Интернетом — Вейвер и представить себе не мог, как люди умудряются жить без всемирной паутины. Кроме того, на столе лежал мобильный телефон "для общего доступа", который разрывался от звонков каждый день с 8 утра до 18 вечера, а также древний проводной агрегат 1965 года, приносивший больше эстетического наслаждения, чем практической пользы. Для особо важных персон Эль-Меллой держал ещё и личный номер на GaePhone модели 14.88 — ограниченный тираж, специально для Башни, последняя разработка. И, само собой, особо важные персоны беззастенчиво пользовались этим по двадцать раз на дню. Но звенел почему-то не личный телефон, а проводной. Эль-Меллой ощутил, как по спине пробежал холодок: на проводной телефон звонят только из трёх мест. Госпожа Бартомелой, скорее всего, ещё не узнала об утечке — раньше обеда ей не докладывают. Ватикан не станет звонить: эти предпочитают вначале бить, потом спрашивать. И если номером пользуется лишь тот, кто может им пользоваться, то это будет... — Добрый день, господин фон Айнцберн, — поднял трубку Эль-Меллой и поприветствовал собеседника так уверенно, как только мог. — Здравствуй, юный Вейвер, — ответил голос, принадлежавший явно старику. Значит, старый Юст. Конечно, семейство Айнцбернов полезет разбираться и с ними рано или поздно придется иметь дело. Хотя лучше бы, конечно, никогда. — Полагаю, я знаю, зачем вы звоните, — невозмутимо произнес Эль-Меллой. — Все верно. Иных причин нет — и должен признать, юный Вейвер, я крайне огорчён происходящим. Тем не менее, обстоятельства контракта остаются в силе. Под контрактом Юст понимал договор Ассоциации и Айнцбернов о том, что в случае непредвиденного взаимодействия мира обычного и мира магического, которое произошло вследствие непредумышленного нарушения правил, возвращение статус-кво производится за финансы немецкого семейства. Остальные пункты контракта в данном случае значения не имели. — Рад это слышать, — ответил Вейвер. — Тем не менее, — Юст перешел на шепот, в помехах телефонной линии звучавший особенно угрожающе, — ты должен понять одну вещь. Я могу простить любую утечку, потому что в век информации никто не может уследить за всем одновременно, даже Башня. Я могу понять, когда самоубийца решил подразнить церковного тигра и его порвали на лоскуты. Но есть одна вещь, которую я вынести не в силах. Эль-Меллой внимательно приник к трубке. — Видишь ли, юный Вейвер, в этом пасквиле упомянута Юстиция. Как и почему — я не знаю и знать не желаю. Но это — честь семьи. Моей семьи. И когда ты найдешь молодого человека, который в этом виноват — ты лично привезешь его в Германию и выдашь мне. — А если нет? — задал вопрос Эль-Меллой, хотя торговаться сейчас ему не хотелось. — За головой этого несчастного будут охотиться вообще все. Не уверен, что даже... — Юный мой друг, я не прошу. Я приказываю. Ты передашь мне виновного, даже если он будет мертв. Если ты не сможешь или откажешься — мы будем общаться совсем по-другому. Я надеюсь, мы договорились? — Будто у меня есть выбор, — ответил Вейвер и повесил трубку. Едва разговор с Айнцбернами закончился, как раздался стук в дверь. В кабинет, отчаянно труся, вошёл Швайнкопф и доложил, что его люди нашли автора. — Его зовут Натаниэль Суиндон, живёт в Бирмингеме, что на севере, — поведал Швайнкопф. — Я знаю, где находится Бирмингем, — едко перебил его Эль-Меллой. — Дальше. — Мы связались с издательством и всеми типографиями, но ответили... пока что лишь все,— запнулся толстяк и мысленно скорчился от ужаса. — Тираж из продажи отозван, мои люди подбирают остатки книг и... — Все ясно с тобой. — Маг поднялся с кресла и подошел к окну, задумчиво глядя вдаль. — К этому, как его, Суиндону, уже выехали? — Почти, — робко ответил Швайнкопф, боясь даже подумать о чем-нибудь, что могло бы содержать слово "нет". — Прибудет вертолет, мои люди уже... — Вертолет, говоришь? — протянул Эль-Меллой и резко развернулся на каблуках. — А это идея. Пожалуй, я прокачусь в Бирмингем и посмотрю, кто такой этот Суиндон. Швайнкопф прикрыл глаза и мысленно упрашивал всех богов, чтобы аудиенция закончилась поскорее. — Собери всё в один доклад и срочно доложи Бартомелоям — Эль-Меллой вбил ещё один гвоздь в крышку его гроба. — И ещё можешь помолиться, чтобы дожить до вечера. Я, кстати, серьезно: мне Айнцберны звонили.

***

Бирмингем. Маленький убогий городишко, жертва тотальной индустриализации и её последующего угасания, где жизнь течёт от одного рабочего дня до другого с редкими перерывами на выходные, когда полагается напиться в хламину какой-нибудь гадостью местного производства и мертвецки уснуть до понедельника. В самом деле, чем ещё заниматься в пыльных до тошноты кварталах, где из доступных развлечений лишь паршивый кинотеатр времен леди Маргарет, пара пивнушек, которые недостойны называться пабами — и всё на фоне заводских труб, добрая половина которых уже и дымить перестали? Именно таким увидел Бирмингем лорд Эль-Меллой, когда проезжал по серым улицам города на свидание с незадачливым писакой Суиндоном. Оказалось, что его уже ждали. — Инспектор Джонсон, полиция района Спаркхилл, — представился бодрый полицейский, едва увидел пожилого мага. — Весьма рад видеть людей из Пятого Отдела. Чем обязаны визитом, сэр... Инспектор вопросительно посмотрел на Вейвера. — Капитан Вельвет, можно без звания, — пояснил тот. — Натаниэль Суиндон. Вы уже взяли его в оборот? — Взять-то взяли, — вздохнул Джонсон, — да вот всё без толку. Завалили его вчера, понимаете ли. Эль-Меллой даже не удивился. — Так вот почему вы здесь. — Да, сэр Вельвет. Как по мне, обычная бытовуха, — объяснил инспектор. — Пьяная драка, подозреваемый — сосед, уже задержан. Скоро даст показания, когда протрезвеет. — А где тело? — спросил маг. — Прошу простить, сэр, но тело уже в морг свезли. Вызвать-то нас сюда вызвали в семь утра. А звонок из Скотленд-Ярда — мол, Джонсон, к вам едут большие люди из Пятого по такому-то чему-то там, только в пол-девятого позвонили. Медик констатировал смерть, а я распорядился убрать тело. Там всё ясно, как божий день. А что, не надо было? — Если и было, — вздохнул Эль-Меллой, — то мы об этом уже не узнаем. Когда закончим здесь, я очень хочу увидеть убитого. — Конечно, сэр Вельвет. Пройдём в дом, я вам все покажу, — жестом пригласил Джонсон, приоткрыв дверь. — И заодно поведайте, что за личность был мистер Суиндон, — сказал маг, следуя за инспектором. Они вошли внутрь дома. В нос сразу же ударил стойкий запах сивухи и подгнившей еды. — Квартира семнадцать, пятый этаж, — объяснил Джонсон. — И хорошо вы знали убитого? — спросил маг, ступая по лестнице. — Хорошо ли? — задумался инспектор. — Да как сказать. Было у нас что-то на него? Ничегошеньки. Бедняга никуда не совался особо, по пьяни никого не резал, наркоту у ниггеров не покупал. Натуралом был — в смысле, по женщинам больше, это да. Но это, как по мне, и не преступление особо. Тихий, спокойный малец.Работал честно, его тут уважали. — Кем работал? — поинтересовался Эль-Меллой. — Спортивным журналистом, у него своя колонка была, — объяснил Джонсон. — Он и в "The Telegraph" частенько объявлялся, и на BBC его звали. Добротный был журналюга, без предвзятости. Тут район зулусов — но с вилланами он тоже корешился, умел себя поставить. — Кто-кто, простите? — недоуменно переспросил Эль-Меллой. — Зулусы? Инспектор подозрительно посмотрел на визитера из Лондона: — Не увлекаетесь футболом, надо полагать? — Футбол для плебса, — ответил Эль-Меллой. — А у меня слишком мало времени, чтобы тратить его на подобное. Джонсон понимающе кивнул, по-видимому, не уразумев, что такое "плебс", и объяснил: — Это фанаты местные, сэр Вельвет. У нас здесь две крупные команды — "Бирмингем Сити", так вот, их фанаты — зулусы, ещё с прошлого века повелось. А ещё есть "Астон Вилла", их стадион в другом конце города, и у них, понятно, фанаты — вилланы. Они друг друга терпеть не могут, режут регулярно, жгут иногда — ну да как обычно. А Суиндона уважали и те, и другие. — То есть, писать он умел? Это интересно, — отметил Эль-Меллой. — Конечно, умел. Говорю же: хороший был журналист. Когда писал — всё чётко было, без наездов, без оскорблений. С главарями их дружил. На стадионах регулярно появлялся, в пабе иногда зависал то с теми, то с другими. Они, вообще-то, журналюг терпеть не могут, — доверительным шепотом сообщил Джонсон, — но с Натаном дружили. Он вроде и на ботаника похож, а и в морду дать мог. А как рот открывал — заслушаешься. Умел, чертяка, себя подать. — То есть убийца — не из фанатов, и мотива у него не было? — спросил маг. — Нет, убийца — его сосед, Майк Милтон, — объяснил инспектор. — Они с Суиндоном были лучшие друзья, ещё со школы. Вместе учились, вместе по бабам ходили, в общем, не разлей вода. Я сам удивился. — Тогда не вижу в этом смысла, — удивленно сказал Эль-Меллой. — Вы его уже допросили? — Допросили, — вздохнул инспектор. — Точнее, допрашивали. Парень весь в слезах, бросается на людей, кричит, что это сделал не он и вообще ничего не помнит. Обычная история, короче. Через пару суток подпишет признание, и дело с концом. — Вот как, — задумчиво протянул Вельвет. — Я бы и не поверил, — сказал инспектор. — Все знают, что они дружили. Но вот я прихожу в квартиру. На полу лежит труп. Суиндон храпит в луже крови и рядом валяется нож — тут уж, простите, всё понятно. Можно теорию развести, но зачем? Инспектор прервал свой монолог. Он распахнул дверь квартиры перед лондонским высокопоставленным гостем, подобострастно поклонился, как заправский дворецкий, и пригласил мага войти: — Пришли, сэр. Это здесь. Эль-Меллой повелительным жестом приказал полицейскому стоять снаружи, а сам перешагнул через порог и, аккуратно ступая, проследовал в открытую кухонную дверь. Маг не заметил ничего особенного в убранстве прихожей: обычный шкаф, заваленный одеждой, склад грязной обуви перед входом, пыльные обои когда-то пастельного цвета. Над входом была прибита зеленая ветка омелы, с которой свисала фигурка Санта-Клауса — обычное рождественское украшение, даром что до Рождества было ещё черт знает сколько. Маг подозвал инспектора: — Когда вы вошли сюда в первый раз, — спросил Вельвет, — пахло ли здесь чем-нибудь необычным? — Пахло ли? — задумался инспектор. — Да вроде бы нет. Тот же запах комнатного освежителя — с привкусом крови, конечно, уж я-то знаю, как кровь пахнет. Ещё аромат перегара был, но выветрился. А так... нет, ничего особенного не было, — сообщил Джонсон. — А почему вы спрашиваете? — Рабочая гипотеза, — ответил Эль-Меллой. — И никаких необычных признаков вокруг тоже не заметили? Свечение, странный блеск? Может быть, звук бегающих мышей или комариный писк? — Не припомню ничего подобного, — сказал полицейский. — Сразу понятно, что это обычная бытовуха. Тело лежало на кухне, ну я сразу туда и пошел. — Это налево, так? — перебил маг. — Да, налево, — подтвердил инспектор. — Мне показать? — Нет, сам разберусь, — сказал Эль-Меллой и выразительно посмотрел на Джонсона. — Ждите здесь. Вы и так тут изрядно натоптали вместе с вашими слонопотамами. Полицейский едва заметно нахмурился, но, кроме того, вовсе не подал виду, что он недоволен грубостью высокопоставленной столичной шишки: — Есть, сэр. На кухонном полу растеклась огромная лужа крови, уже начинавшая подсыхать. Пожилой маг брезгливо поморщился и аккуратно, чтобы не запачкать носки лакированных туфлей, подошел к столу, на котором стояла батарея бутылок из-под пива. "Newcastle brown ale", — прочитал он этикетку и наклонился, чтобы понюхать горлышко. Никакого необычного запаха он не почувствовал: пиво как пиво, с поправкой на сорт и цвет. Эль-Меллой посмотрел по сторонам и сотворил простейшее заклинание, подсвечивающее следы маны. Ничего не произошло: кухня осталась прежней, ничего не засветилось и не взорвалось, к его величайшему сожалению. "По-видимому", — сделал он вывод про себя, — "это и правда обычное убийство на бытовой почве. — Скажите, инспектор, — произнес он, выходя из кухни в коридор, где его ждал скучающий Джонсон, — а много ли пил этот Суиндон? — Натан-то? — переспросил полицейский. — Да он вообще не пил. Убежденный трезвенник. Я же говорил вроде. — То есть? — не поверил своим ушам Эль-Меллой. — То есть пьяным вы его ни разу не видели? — Ну да, так и было, — решительно подтвердил Джонсон. — В пабах по вечерам торчал, это правда. Но он, кроме чая, ничего не пил. Я ни разу не видел, по крайней мере. — И вы хотите сказать, что он умер в пьяной драке? — спросил маг, шокированный логикой своего собеседника. — Ну так одно другому же не мешает, — настаивал Джонсон. — Может, он и не пил, а Милтон выпил и пощекотал его перышком. А может, и пил — по вечерам у себя дома. Бутылка-то на столе есть? Есть. Не просто ж так она взялась, правда? Вы уж простите, сэр, но ежели я чего-то не вижу, так это не значит, что его не бывает. "Ты, подлец, даже не представляешь, насколько ты прав", — выругался про себя Эль-Меллой. — Сколько в квартире комнат? — Две, — охотно объяснил инспектор. — Одна прямо, вторая направо. Маг кивнул и заглянул в ту, что справа: там стоял огромный диван, телевизор и книжный шкаф. Вторая комната оказалась закрытой. Эль-Меллой дернул ручку: дверь не поддалась. — Откройте, — велел он инспектору. Тот вопросительно посмотрел на него: — Откуда у меня ключи? Личные вещи убитого... — Понятно, — разочарованно сказал маг. — Если честно, я поражен вашей некомпетентностью. Вы сделали поспешный вывод об убийстве в пьяной драке, хотя знали, что убитый не пьет. Вы не проверили, пропало ли что-то ценное из дома, хотя это следовало бы сделать. Вы убрали тело и, уверен, даже не отдали приказ о проведении вскрытия. Кроме того, я подозреваю, что вы даже не собирались толком допрашивать предполагаемого убийцу — как там его зовут, Майкл Милтон? Ну да это всё too old, как говорили в одной вымышленной религии. В каком вы нынче звании? — Капитан, — пробормотал полицейский. — Сэр Вельвет, я не понимаю, что вы... — Зато я понимаю, что вы прослужите в этом чине ещё очень долго, с таким-то подходом к делам, капитан Джонсон. Невнимательность ещё можно простить. Но пытаться свалить всё на первого же подозреваемого, не разобравшись в деле, непростительно. Это как минимум тянет на служебное несоответствие. — Сэр Вельвет, ваши обвинения беспочвенны! — раздраженно закричал полицейский и покраснел, как свекла. — Я признаю, что, возможно, я сделал ряд поспешных выводов. Я за всё объяснюсь. Я готов понести любую ответственность перед начальством. Но чтобы я... я его? Да как вы вообще о такое подумали! — Тем не менее, я всего лишь высказал предположение, которое не имеет под собой никаких оснований, — пояснил Эль-Меллой. — И, конечно же, я вас не пытаюсь ни в чем официально обвинить. — Но зачем вы... — поперхнулся Джонсон. — Наставляю вас на путь истинный, — сказал маг. — Преступлений в мире слишком много, чтобы позволять халатно относиться к священным обязанностям полицейского. "Особенно таким, как ты, безмозглый кретин", — раздраженно подумал Эль-Меллой. "Придется действовать по-своему." В руках у него блеснула маленькая заколка, которую он вытащил из своих длинных и роскошных, хоть и с проседью, волос. Маг опустился перед дверью на колено и прикрыл замок собственным телом, закрывая его от взглядов паникующего инспектора. Когда-то, в качестве развлечения, он пытался научиться взламывать механические замки, но это бесполезное действо ему быстро наскучило. В самом деле, рассуждал он, зачем напрягаться и что-то делать руками, если можно положиться на магию сложностью в половину строки? Вельвет прошептал заклинание, не забывая шевелить руками и скрежетать заколкой в замке, будто профессиональный взломщик. — Готово, — удовлетворенно произнес он, поднимаясь с колен и втыкая заколку в волосы. — В следующий раз потрудитесь иметь ключ. Не дожидаясь ответа, Эль-Меллой вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Чем меньше любопытных глаз, тем лучше. Он внимательно оглядел помещение: комната как комната, обычное место обитания небогатого пролетариата без претензий. На окне зеленела герань, которая ещё не знала о смерти своего хозяина и оттого даже не помышляла умирать. Шкаф и стол не представляли из себя ничего особенного — обычная массовая продукция, а вот содержимым книжной полки маг заинтересовался. Эль-Меллой осмотрел расставленные по алфавиту книги: спортивная литература, биографии футболистов и прочая чушь, как и приличествует спортивному журналисту. Он взял первую попавшуюся книгу с полки — ей оказалась автобиография некоего парня по имени Рой Кин, чьего имени Эль-Меллой никогда не слышал, и открыл книгу на середине: "During the heavy season, I learned another lesson: Football should not be anyone and anything. No one could believe that the team..." Маг потряс книгу в поисках чего-нибудь между листами: ни записок, ни денег — ничего. Он раздраженно захлопнул том и поставил на место. Всё, абсолютно всё вокруг выглядело совершенно обычным, без малейших намеков на то, что владелец квартиры в свободное от работы время занимается вещами, о которых другим людям лучше бы не знать. Эль-Меллой снова попробовал распознать следы маны: получилось то же, что и раньше. Гостиную проверить ещё только предстояло, но маг догадывался, что и там он ничего не найдет. — Да уж, — разочарованно сказал он сам себе. — Если Швайнкопф послал меня не туда, то... "Нет, это не так", — тут же подумал Эль-Меллой. "Человек, устроивший такое, на следующий день умирает — слишком сложно для простого совпадения." — Скажите, инспектор, — произнес маг, выходя из комнаты, — а убитый никогда не говорил, что он хочет стать писателем? — Откуда ж я знаю, — ответил Джонсон. — Я полицейский, а не издатель. Маг только вздохнул, причем уже совершенно спокойно и безразлично. Гостиная походила на жилую комнату: повсюду бардак, картины на стенах, журнальный столик с подборкой спортивных газет за последнюю неделю. Эль-Меллой глянул на них: всё то же, снова ничего, даже отдаленно связанного с магией. А вот небольшой ноутбук, который стоял на диване, мага заинтересовал. Он опустился на диван, взял компьютер на колени и включил. Лорд Эль-Меллой был весьма необычным магом в том смысле, что техника в его глазах обладала странным очарованием. Он не упускал возможности прикупить на казенные деньги какой-нибудь очередной гаджет из мира высоких технологий, благо в последние годы их появилось немало, а время от времени, когда дела Башни не требовала его срочного присутствия, он позволял себе зависнуть на пару ночей в очередной компьютерной игрушке, целую ночь проводя в обнимку с джойстиком или мышкой. Больше всего Вейвер любил глобальные стратегии и искренне жалел, что Райдер не дожил до того дня, когда они смогли бы вместе сыграть... да хотя бы в "Европу". Или в "Цивилизацию". Или в очередной перевыпуск "Старкрафта", хотя уж в чём-чём, а в микроконтроле сотен зергов Вейвер никогда не был хорош. — Сэр Вельвет, что вы делаете? — произнес инспектор, входя в гостиную. — Ищу непристойности. Как думаете, что я делаю? — съязвил маг, раскинувшись на диване с ноутбуком на коленях. — Извольте подождать на улице. И не вздумайте уехать, капитан Джонсон. Мне очень интересно посмотреть на тело. Полицейский пробурчал что-то под нос, но послушно покинул помещение. Оставшись наедине с ноутбуком, маг расслабленно вздохнул. — Ну-с, давайте посмотрим, — довольно сказал он, не заботясь о том, что его никто не слышит. — Правда ли, что ты написал сей мерзкий пасквиль? Эль-Меллой с презрением глянул на рабочий стол, на котором красовался очередной ногомячист в синей футболке, и принялся кликать. — Какой пунктуальный, однако, товарищ, — поразился маг. В папке с нехитрым названием "Работа" он нашел целую россыпь подпапок, названных по имени месяца и номеру года. Он кликнул по самой последней, озаглавленной "Август 2042" и обнаружил ещё тридцать таких же, на сей раз с номерами дней. В каждой из папок хранилось по несколько текстовых документов, с десяток фотографий, тексты других авторов с критическими пометками Суиндона. Маг мысленно похвалил журналиста за серьёзный подход к работе. Эль-Меллой меланхолично прокликал всё, что накопилось за последний месяц лета. Ничего, даже отдаленно намекающего на "Судьбу". Мага посетила мимолетная и весьма неприятная мысль, что он ищет иголку в стоге сена. — А если через поиск? — сказал он сам себе. — Так и напишем: "Эмия Широ". Надеюсь, футболистов с таким именем в Англии нет. Компьютер на несколько секунд задумался. — Давай, давай, — поторопил его Эль-Меллой. — Ищи, дорогой. На экране один за другим начали появляться выделенные желтым цветом надписи. — Ага, есть! — торжествующе произнес маг. Оказалось, что файл лежал не где-нибудь, а на рабочем столе с нехитрым названием "Новый текстовый документ". Эль-Меллой открыл его и пробежался глазами по тексту: да, так и есть, это именно тот опус, из-за которого по всему миру сейчас творится чёрт знает что. Маг взял ноутбук под мышку и неторопливо вышел из квартиры. — Едем, — бросил он Джонсону, который ждал возле подъезда. Инспектор кивнул и полез в автомобиль. Ноги полицейского слегка подрагивали, но он изо всех сил пытался не подать виду перед суровым лондонским агентом из Пятого отделения. Он понятия не имел, что это за контора и чем они занимаются, но был наслышан о проблемах, которые им везде сопутствуют. Джонсон понимал, что он уже влип, но усугублять своё незавидное положение отчаянно не хотел.

***

Полицейский автомобиль внезапно ударил по тормозам и остановился возле одноэтажного здания с чугунными решетками на окнах. Инспектор Джонсон вышел с водительского сидения и вежливо открыл заднюю дверь. Эль-Меллой, слегка кряхтя, выполз наружу и тут же ступил лакированным ботинком в собачьи фекалии. — Ишь ты, — скривился он и прибавил про себя несколько крепких словечек. — Что такое, сэр Вельвет? — спросил Джонсон и тут же насупился, почувствовав запах. — Да уж, непорядок. Прошу простить. Я составлю рапорт о... — Сделай милость, — перебил Эль-Меллой, даже не пытаясь слушать инспектора. Здание, возле которого припарковался автомобиль, давно потеряло свой изначальный цвет и превратилось в уныло-серую кирпичную коробку, покрытую многовековым слоем пыли, грязи и угольных частиц. Где-то вдалеке дымились огромные трубы местной теплостанции, построенной возле угольной шахты, которую власти отказывались закрывать даже в век, когда получить электричество из воды и воздуха стало намного дешевле, чем жечь топливо. Прямо у дороги сидели несколько ребятишек в грязной одежде и с громкими криками ковырялись в грязи, отчего в воздух взлетали облака пыли и пачкали их и без того чумазые лица. Веселый пейзаж довершала двухметровая чугунная стена, увитая сверху колючей проволокой и исписанная похабными надписями. Эль-Меллой не очень-то проявлял сострадание к жителям таких районов. Он быстро пересек тротуар и вошел в дверь, над которой висела табличка "Морг". В носу тут же засвербило от запаха разлагающихся человеческих тел, смешанного с тошнотворной вонью антисептиков, из которых запах хлорки был если не самым приятным, то хотя бы мало-мальски привычным. У входа сидел сторож, уткнувшись в игрушку на допотопном планшете. Не поднимая носа, он спросил: — Чего надо? Вейвер достал из кармана удостоверение, развернул и ткнул сторожу в самый кончик носа: — Полиция. Где тело Натаниэля Суиндона? Старик сдвинул к носу очки и внимательно принялся вглядываться в документ. — Полиция, да? Что-то я вас не знаю, господин... Вельвет, да? Все бирмингемские... — Лондон, Пятый отдел, — не терпящим возражений голосом сказал Эль-Меллой и убрал удостоверение в карман. — Я спешу. Где тело Суиндона? Сторож слегка изменился в лице при словах "Пятый отдел" и забубнил под нос: — Да кто ж тебя знает, вдруг ты какой из этих, да ещё и не при форме. Где это видано, чтоб коп не при форме был на исполнении? А я всех местных знаю, кому крестный, кто просто хороший парень, как, например, Суиндон тот. Что ж я, Натаниэля не помню? Помню, и его батю помню, и самого Натаниэля — ага, вот и он, второй этаж, зал двести пять, ящик восемьдесят восемь. Да вы не зыркайте-то на меня так, господин полицейский, я мигом ключ возьму и пойдем. Эль-Меллой слушал болтовню выжившего из ума старика, и в самом деле смотрел на того не самым дружелюбным взглядом. — И что там с Натаном случилось? Хороший ведь был парень, ой, хороший. И что они с Милтоном не поделили? Ведь такие друзья были, ой-ой. А сейчас одного засадят в клетку, как жирафу, а второй ко мне в гости пожаловал. Я ведь говорил ему... — Когда ты последний раз видел Суиндона? — перебил сторожа Вейвер. — Давно? — Давно ли? Да нет, не так уж давно, с недели три как. Я ему тогда говорю: мол, Натан, ставить мне на Виллу против Борнмута или не затащат? Он и говорит: да, Джейк, ставь, верняк же. Я и поставил десятку. Снял, конечно, всего три фунта, но и то подспорье же! Да, Натан никогда не ошибался. Говорил мне: я вот сейчас денег ещё подниму, а потом в Лондон переезжать думаю, мне там работу на ВВС постоянную предложили. — В Лондон, говоришь, — отметил Эль-Меллой. — Ага, в Лондон. Я так за парня порадовался: не всё тут с нами гнить, пусть хоть он богато поживет, глядишь, и нас не забудет в конце концов. А тут раз — и все, кончился Натан. Лежит без головы и только глазами зыркает в потолок. Кстати, вот он тут и есть, господин полицейский. Спускаясь по лестнице на второй подземный этаж в редком свете древних лампочек на вольфрамовых спиралях, Вейвер с брезгливым отвращением слушал старческий бубнёж и мысленно содрогался от мысли, что когда-нибудь и его мозг может растечься до состояния подобного маразма. — Прошу, господин Велит, или как вас там, — произнес сторож и щелкнул ключом в замочной скважине. — Восемьдесят восьмой ящик, да там написано, чего уж. Вам помочь или... — Нет. Дело секретное. В дверь не заглядывать. Когда я закончу, то позову вас, — отрезал Эль-Меллой и дотронулся до холодной металлической ручки. — Выключатель слева! — крикнул ему в спину старик. — Слева, над дверью! Вейвер шагнул в дверь холодильника, пытаясь вглядываться в темноту. Трупный запах, и без того противный и приставучий, усилился многократно. Брюзжащий сторож снаружи, мрачная разруха города, затхлая атмосфера морга — всё выводило Эль-Меллоя из себя и портило его и без того угрюмое настроение. Он ни на секунду не мог забыть о том, что сейчас в мире творится вакханалия непонятно откуда взявшихся книг с крамольным содержимым. Маг достал из кармана припасенную пару медицинских перчаток и надел вместо своих модных кожаных. Затем он протянул руку туда, где, по словам старика, должен был быть выключатель, нащупал плоскую кнопку в стене и, когда тусклый свет рассеял темноту, принялся искать ящик номер восемьдесят восемь. Искомый, впрочем, нашелся очень быстро. — Привет, скотина, — сквозь зубы пробурчал Эль-Меллой и дернул ручку. Ящик едва сдвинулся. Маг схватил его обеими руками и изо всех сил потянул на себя. Металлические колесики заскрипели, но тяжеленный ящик все-таки сдвинулся с места и медленно поехал наружу. Пыхтя от натуги, маг пожалел, что не заставил заниматься этим брюзжащего старика снаружи, но признавать поражение и идти за ним было бы оскорблением перед самим собой. Ящик выполз из стены с неприятным треском. Маг раскрыл трупный мешок и наконец-то увидел лицо виновника всех его неприятностей. Покойник был завернут в зеленую тканью, пропитанной негорючим раствором и резко пахнущими антисептиками. Его лицо было странно безразличным, никакой предсмертной гримасы, какие обычно запечатлеваются в последний момент, когда, по расхожей фразе, вся жизнь проносится перед глазами. Нет, ничего подобного на лице Суиндона не было: он был спокоен, лишь грубая корка крови нарушала маску его посмертного спокойствия. Эль-Меллой аккуратно отколол кусочек крови, затвердевшей на лбу, и прочитал заклинание поиска маны. Ничего особенного он не почувствовал. Маг сунул запекшийся сгусток под голову мертвеца и прочитал то же заклинание в попытке найти ману во всем теле. Результат, само собой, был почти нулевой — или, как Вейвер заставил бы студента сказать на практических занятиях, "результат не отличается от фоновой маны человеческого тела в состоянии покоя, централизованных потоков не обнаружено". Маг уже не удивлялся: скорее, он был расстроен. Выходило, что он пошел по ложному пути и взял след, который никоим образом не относился к настоящему автору "Судьбы"? Эль-Меллой подумал и нашёл это странным. В конце концов, Швайнкопф, да икнется ему прямо сейчас до самых кишок, получил своё место хоть и по протекции, но полностью некомпетентным идиотом никогда не был. Эль-Меллой печёнкой чувствовал, что попал в странный переплет, предотвратить который был не в силах — и это одновременно радовало и бесило пожилого мага. Радовал его тот маленький факт, что, возможно, он не будет признан главным виновником и отчет перед Бартомелоями, Айнцбернами и прочей высокородной швалью нести не придется. Бесило же его то, что он потратил целый день на погоню по ложному следу в одном из самых отвратительных мест Англии, вдыхал угольную пыль и медицинские испарения... ради того, чтобы полюбоваться на тело бедняги-журналиста, пристукнутого своим дружком в пьяной драке? "Стоп-стоп-стоп", — сказал он себе. "Думай. Ты умеешь думать." Выходило, что на след Суиндона его направил Швайнкопф. Оснований предполагать, что он солгал намеренно, у Эль-Меллоя не было — такое развитие событий заслуживало отдельного рассмотрения, но это была бы совсем другая гипотеза, хоть и не самая плохая. Вельвет понимал, что это бы объяснило, например, как книга проскользнула в печать мимо Министерства. Мог ли Швайнкопф ошибаться? Мог, но как это проверить прямо сейчас? — Да хватит уже, — пробормотал сам себе маг. — Думай, что это — настоящий автор. Думай. Думай, Вейвер, думай. Как могло получиться, что автор такого серьезного магического труда не несет ни малейшего следа маны? Нет, не так. Почему мы не видим ни малейшей связи автора с миром магии? В такой формулировке ответ был очевиден. "Если ты чего-то не видишь, это не означает, что этого нет". Эль-Меллой закатал рукав своего помпезного пальто и резким движением сдернул с мертвеца простыню. Ему предстоял детальный, очень детальный осмотр с пристрастием. Вейвер сейчас дорого отдал бы за чемоданчик с анатомическим оборудованием, который, как назло, остался в лаборатории на окраине Лондона. Да что там оборудование — даже скальпель пришелся бы кстати. Маг горько вздохнул и упрекнул себя за головотяпство: ни оборудования, ни даже кинжала он не взял. Единственным, что могло скрасить его горе, был тонкий перочинный нож в кармане, пригодный скорее для детских забав, чем для вскрытия. Маг достал лезвие и тихо прошептал единственное заклинание, которое ему сегодня требовалось: заклинание обнаружения маны. Само заклинание существовало с тех времен, когда Гильгамеша ещё не было даже в проекте, а первые существа типа "человек" только-только учились пользоваться магией. Его смысл был прост: заклинатель изменял поток собственной маны так, что при соприкосновении с магической субстанцией из других источников происходил выброс энергии в виде света — флуоресценция, как сказали бы на факультете современных магических теорий, не чуравшегося изучением естественных наук в самом современном виде. Таким образом маг распознавал любую ману, отличающуюся от своей собственной. Вейвер зачаровал пальцы и лезвие, после чего принялся осматривать тело. Он отломил большой кусок запекшейся крови вместе с волосами и аккуратно отложил в сторону: под коркой скрывалась широкая вмятина от удара. Череп раскрошился, словно глиняный горшок, и из узкой трещины в коже выглядывали наружу белеющие осколки кости. Эль-Меллой просунул в трещину нож и принялся ковырять содержимое черепной коробки в попытках найти что-нибудь неожиданное в мозге жертвы. Узкое лезвие предательски гнулось и скрипело, то застревая в осколках, то ускользая вглубь головы и врезаясь в то, что некогда было серым веществом живого человека. Эль-Меллой вытащил нож и осмотрел его, потом заглянул внутрь головы и слегка попробовал поковырять мозг пальцем: ничего не светилось. Затем маг оттопырил нижнюю челюсть у трупа и принялся разглядывать его рот, брезгливо морщась от вони. Перед ним возникли тридцать два блестящих зуба, на которые явно была потрачена не одна тысяча фунтов в хороших стоматологических клиниках. Эль-Меллой знал, что некоторые маги любят держать у себя во рту сюрпризы последней надежды, вшивая их где-нибудь под языком или за зубами в самых труднодоступных местах. Он аккуратно обстучал все тридцать два зуба один за одним, сделал надрезы в челюстях, но ничего не нашёл. Напоследок Эль-Меллой надрезал уздечку и распорол под самый корень уже начинающий подгнивать язык — лишь чтобы обнаружить, что и там пусто. Эль-Меллой поднялся, махнул головой в сторону, пытаясь привести мысли в порядок, и закрыл глаза. Через секунду он снова посмотрел на лежащий перед ним труп: раскрошенное лицо Натаниэля Суиндона превратилось в ужасную маску зомби из фильмов-кошмаров. Маг протянул руку и поднял веко убитого. Яркая вспышка осветила морозную камеру. Эль-Меллой непроизвольно зажмурился и отвернулся, чтобы вновь открыть глаза и посмотреть, не почудилось ли ему: радужная оболочка светилась ярче, чем лампочка. Маг вернул веко на место и взмахнул рукой, ослабив действие заклинания обнаружения магии. Он снова протянул руку к лицу Суиндона и открыл его глаза: они заметно светились, хоть и не так ярко. — Мистические глаза, — сказал Вельвет с облегчением. — Кто бы сомневался.