Последнее пари

      Кафель на кухне обжигал ступни холодом, но Гэвин даже не думал о том, чтобы надеть носки — сознание должно было оставаться ровным, а холод отлично этому способствовал. Всё его внимание было сосредоточено на спиралях пены в стакане, в которых он теперь до конца жизни будет видеть туманность Андромеды, как когда-то заметил Коннор. Пальцы сжимали ложку крепко, размешивая кофе по часовой стрелке. Скорость была такой быстрой, что горячие бурые капли разлетались по столешнице, рисуя крупные кляксы, а звон стали о керамику отскакивал от пустых стен кухни. Гэвин остановился лишь когда правая ладонь и запястье стали коричневыми, а стол превратился в кофейную лужу.       — Детектив Рид, вы стучите ложкой по внутренней части кружки, чтобы вызвать во мне когнитивную реакцию?       — Нет.       — Вам нравится этот звук?       — Нет.       — Порой ваши действия не поддаются логическому объяснению.       — Я просто невоспитанное мудло.       И громко отхлебнул под внимательным взглядом Коннора.       На самом деле Гэвин всегда проверял когнитивную реакцию Коннора. Только ему в этом не признавался.       Швырнув полупустую кружку в раковину, Гэвин даже не парился о появившихся трещинах на керамике, он всё равно собирался выбросить её, чтобы лишний раз не проваливаться в воспоминания. Впрочем, они всё равно будут его преследовать — будет он хранить её или нет. Внутренние трещины ничем не залатаешь.       — Я заметил, что вы часто разбиваете свои кружки, детектив, это проявление агрессии или природная неуклюжесть?       — Ты бы лучше отчёты Фаулеру сдал, а не за мной следил.       — Отчёты давно у него на почте. А это я заказал для вас... — и протянул Гэвину коробку, в которой оказалась белоснежная увесистая кружка с серым пунктиром по кругу. — Если уровень кофеина или сахара в напитке будет превышать норму, линии станут красными, — прокомментировал Коннор.       — Пытаешься меня контролировать? — Гэвин кинул на него внимательный взгляд.       — Проявляю заботу о своём коллеге. Так что вы ответите на мой вопрос?       Гэвин дико не любил, когда Коннор пытался в психологию, но намеренно привлекал внимание напарника разными мелочами, которые ни в коем случае не останутся им не замеченными. Только ему в этом не признавался.       Гэвин устало плюхнулся на диван — поспать ночью снова не удалось, а сегодня и подавно. Он с трудом вспоминал, когда ел в последний раз, и, кажется, к этой трапезе имела отношение Тина. На кофейном столике лежала стопка нераскрытых конвертов, о содержании которых Гэвин прекрасно догадывался и не имел никаких сил их открывать. Особенно от Андерсона. Ему он писем-открыток не отправлял, хотя прекрасно знал, что для Хэнка удар был двойной: сначала Коул, теперь Коннор.       — Гэвин, я знаю, ты говнюк редкостный, но у тебя под рубашкой всё равно есть что-то вроде души. Пенсионер я или нет, но если будет нужна помощь в каком-то из дел, звони мне хоть в три часа ночи.       — Ага, и выслушаю поток пьяного мата, — ухмыльнулся Гэвин.       — Мат — да, пьяный — нет. Коннор мне мозги на место поставил. — Хэнк взял коробку с вещами, но уходить не спешил. Будто собирался с мыслями. — И ещё: андроид он или нет, не давай ему самоубиться. После девиации прошло пять лет, а у него по-прежнему развитие подростка-максималиста с википедией в башке. Киберлайф таких как он больше не выпускает из-за устаревшего софта.       Гэвин ничего не ответил, но и без просьб Хэнка давным-давно приглядывал за Коннором. На операциях, в архиве, во время планёрок, на департаментской кухне — он всегда старался держать Коннора в поле зрения. Только ему в этом не признавался.       Гэвин стоял у шкафа в одних трусах, которые после душа слегка намокли, и буравил взглядом единственное яркое пятно среди своей одежды. Прошерстив кучу интернет-магазинов, он всё-таки нашёл нужный размер и цвет. Сжав ручки пальцами, он силой захлопнул дверцы и громко рыкнул от злости. Ему до смерти хотелось отмотать чёртово время назад и не отпускать Коннора на разведку одного на тот хренов заброшенный завод. Гэвин замешкал всего пару секунд, но их оказалось достаточно, чтобы случилось то, чего он боялся. Сделав глубокий вдох, Гэвин снова открыл шкаф и снял неоново-зелёное платье с вешалки.       — Коннор, а давай заключим пари? — Гэвин сидел за барной стойкой и без тени стеснения разглядывал напарника в строгой полицейской форме, которая дико ему шла. И Гэвин был близок к тому, чтобы ему в этом признаться.       — Какое, Гэвин? — Коннор сидел с прямой спиной и смотрел на него заинтересованно.       — Если один из нас умрёт, то на похороны другой придёт в какой-нибудь кислотной тряпке. В платье, например.       — Я не понимаю, откуда у вас мысли о смерти. — Несмотря на то, что Гэвин долгое время переучивал Коннора обращаться к нему на «ты», в моменты волнения он перескакивал на «вы», а Гэвин задолбался его поправлять.       — Ты напарник мой или кто?       — Напарник.       — Тогда просто согласись на моё дебильное пари. Это же весело, — пьяно улыбнулся Гэвин.       — Ярко-зелёный не подойдёт тебе по цветотипу, Гэвин. — Коннор оставался серьёзным.       Гэвин опрокинул в себя стакан виски и громко фыркнул.       — Зато какая мотивация жить! Я не хочу натягивать на себя кислотную тряпку, тебе тоже вряд ли захочется. Давай! — Гэвин слегка ударил Коннора в плечо кулаком.       — Твоё предложение лишено логики, но выбора у меня нет. Я согласен.       Гэвин гоготнул и заказал себе ещё виски, но Коннор весь оставшийся вечер практически не проронил ни слова. Домой он тащил Гэвина спустя час. Тот висел на нём, как обезьяна на ветке, и бессвязно пытался как-то вывести его на разговор, хватался за шею и заставлял смотреть в глаза. Коннор смотрел, но ничего не говорил. Гэвину страшно хотелось его поцеловать и вызвать хоть какие-то эмоции, хоть в драку его втянуть, что угодно, только бы вытащить напарника из мыслительных процессов. Наутро он пожалел, что вообще выдумал этот уговор, ведь боялся даже не за свою жизнь и не перспективы напяливать платье, Гэвин боялся потерять Коннора. Только ему в этом не признавался.       Как Коннор и говорил, кислотно-зелёно платье и розовые гольфы совершенно ему не шли. В любой другой ситуации Гэвин бы разразился гиеньим смехом, сейчас же он смотрел на своё отражение тусклыми глазами и физически ощущал, как цвет этой тряпки прожигал в нём глубокие дыры.       Лучше бы погиб он. Лучше бы прострелили его висок. Лучше бы…       Гэвин закрыл лицо ладонями, надавливая на глазные яблоки, чтобы слезы перестали течь по щекам, но сделал только хуже. Он попросту не ожидал, что крепкие балки плотины съедут со своих мест настолько быстро лишь от одного вида этого злополучного платья и смысла, что оно в себе несло. В департаменте знали об их с Коннором уговоре: к счастью или несчастью, но Тина разболтала об этом всем, хотя Гэвину было глубоко до пизды чужое мнение. Коннор выполнил свою часть пари. Пришёл черёд Гэвина.

***

      Десять лет назад похороны андроида были бы совершенно неуместными. Подумаешь, очередная пластиковая банка вышла из строя, на помойку её, и переживать нечего. Но переворот Маркуса действительно наделил андроидов правами, и теперь их предавали земле, совсем как людей. Каждая могила подсвечивала имена и модель бледно-голубым цветом. Даже кладбище андроидов выглядело геометрически верно. Идеальный город для идеальных существ.       Гэвин на тяжёлых ногах вышел из машины и двинулся по тропинке в сторону толпы у чёрного гроба. Офицеры-люди, офицеры-андроиды, иерихоновцы — все молча стояли полукругом и будто ждали, когда придёт, возможно, самый важный человек для Коннора. Гэвину нравилось думать, что он стал для Коннора близким, хотя при жизни Гэвин так и не решился менять оттенки их взаимоотношений. В платье было прохладно, ноги покрылись гусиной кожей, но Гэвин приближался к точке назначения твёрдо и не опуская головы. Молча кивнув всем присутствующим, он подошёл к открытому гробу и грустно улыбнулся. Коннор ничуть не изменился и выглядел так, словно находился в режиме гибернации и отправлял очень длинный отчёт в департамент. Выглаженный чёрный костюм полицейского, жетон и именной пропуск на груди — он выглядел как обычно, кроме уродливой дыры в правом виске почти на том же месте, где когда-то переливался диод. Коннор доверил Гэвину убрать его в 2039, хотя напарниками они тогда ещё не были.       — Детектив Рид, у меня есть к вам одна просьба. И так произошло, что никому из департамента я не могу доверить столь важное дело, — Коннор возник на пороге полицейской кухни, и создавалось впечатление, что тот выжидал момент, когда Гэвин останется один.       — Ты меня избранным, что ли, делаешь?       — Я хочу, чтобы вы извлекли диод.       — Откуда? — Гэвин подавился кофе.       — Из моего виска, детектив. Специального оборудования не требуется.       Тремя шагами Коннор преодолел расстояние до высокого столика, у которого стоял Гэвин, и взял его правую руку, которая сжимала чайную ложку. Он мешал ею кофе минуту назад.       — Почему ты не попросишь об этом Хэнка?       — Он будет против, потому что считает его моей особенностью.       — Ты перегрелся? — с подозрением спросил Гэвин.       — Диод, Гэвин.       — Точно перегрелся.       Коннор самостоятельно развернул ложку ручкой вперёд и, не отпуская руки Гэвина, направил к правой стороне своего черепа. Гэвин понял, что не дышал всё это время, и как заворожённый смотрел на исчезающую синтетическую кожу вокруг кольца с жёлтым свечением. Поддев его, Гэвин аккуратно выковырял диод и поймал свободной ладонью; правое запястье Коннор почему-то не отпускал.       — Спасибо, детектив.       Гэвин смотрел на него не отрываясь и пытался понять происходящее, но прежде чем успел придумать вопрос, Коннор медленно скользнул по его руке четырьмя пальцами, будто рисуя линии, и скрылся из виду. Гэвин, забыв про свой кофе, стоял, как током ударенный, с потухшим диодом в ладони и не знал, куда его девать.       Коннор так и не сказал, почему из всего окружения именно Гэвин должен был убрать последний отпечаток рабства. Быть может, по той простой причине, что именно от него Коннору доставалось больше всего, а это было своеобразной андроидской местью.       Диод Гэвин всегда носил с собой.       — Привет, Коннор, — тихо поздоровался Гэвин, сжав чёрное дерево пальцами. — Я тут… — голос охрип, но он продолжил: — Выполнил наш уговор. Как тебе цвет платья?       Гэвин прижался лбом ко лбу Коннора и шёпотом добавил:       — Нравится?