Одержимые жаждой

ЦАЙШЕ Каждый день на работе был для меня пыткой. Я никак не мог сосредоточиться, у меня даже появилась тяга к курению, чего я раньше за собой никогда не замечал. Не раз меня спрашивали: «Господин директор, вам плохо?», а я отвечал, что всё в порядке, хотя мне казалось, что я стою на обрыве и гляжу прямо в пасть пропасти. У меня нервно тряслись руки, я пил в одиночестве каждый вечер, запивая жажду. И крепился я лишь ради Мисы. Я всеми силами старался удержаться на краю бездны, которая неумолимо пожирала меня. Сегодня вторник. Прекрасный день. Зима уже полностью захватила город ледяным королевством. Снег лежал на ветвях, на земле, на крышах домов и автомобилей. Он лежал везде, и от этого создавалось ощущение, что ты в каком-то маленьком, белом и светлом мирке. Небо было относительно ясным, но погода быстро менялась. Утром пасмурно, в обед ясно, а вечером снег повалит. И предугадать, будет ли сегодня снег, либо целый день будет светить солнце, было невозможно. Я сидел в своём кабинете. Работы после заключения сделки прибавилось, но сил на неё не было вообще. Я сидел над каким-то документом, усиленно пытаясь сосредоточится, но в голову не приходило ничего. Там было пусто. Лишь одинокий голос хрипел что-то непонятное у меня в голове, то спокойно объясняя, то быстро что-то шепча. И как бы я не пытался выгнать его из своей головы, мне это не удавалось. Я встал и вышел в коридор. Бумажный стаканчик и горячий американо. Без сахара. Может хотя бы его горечь мне как-то поможет. — Господин директор, — обратилась ко мне секретарша, выходя из кабинета, — вы ведь могли попросить меня, я бы сделала вам кофе. — О, — я глотнул свой горячий американо, обжигая язык, — но ведь это без нужды. Я и сам могу. А вы работайте, работайте, — я зашёл обратно в свой кабинет, глотая кипяток и жмурясь от обжигающей боли в горле. Под удивлённым взглядом Даймин я захлопнул дверь. *** Вечер. Уже конец дня. Я смог пересмотреть лишь несколько документов, но всё равно отдал их на повторную проверку, так как понимал, что, скорее всего, пропустил там несчётное количество информации. Сотрудники компании потихоньку собирались домой. Если раньше они ждали когда уйду я, то после недели моих задержек до полуночи они поняли, что ни о каком этикете и речи быть не может — мне ведь всё равно. Поэтому теперь они уходили вовремя, учтиво кланяясь и быстро уходя, видя, что я не обращаю на них никакого внимания. Все ушли. Я вытянул из тумбы под столом бутылку коньяка. Открыл. Вытянул рюмку, и ливанул в неё как можно больше. Коньяк имел прекрасный древесный оттенок. Прозрачный, как вода, насыщенный, как сок. Чудесный напиток. Лучший из тех, что я когда-либо пробовал. Правда, последним временем я едва ли чувствовал его вкус. Рваным движением я сделал большой глоток, ставя хрустальный стакан обратно на стол. Алкоголь тёплым ручьём пронёсся по моей глотке, согревая в холодную погоду. Я выключил свет. Зачем он, ведь я уже не работаю. В этой зимней ночной темноте, в абсолютной тишине я слышал лишь тиканье часов. Прошла минута, десять. Я слышал каждую секунду, считал каждый миг. Зачем? Не знаю. Просто чтоб убить время. Ночной город в окнах моего офиса уже давно сиял миллионами ярких огней. Но эта красота меня не трогала вообще. Я сделал ещё глоток и вдруг услышал шаги. «И кто ещё, интересно, остался в офисе?» Но когда я понял, что шаги движутся в сторону моего кабинета, я слегка напрягся. Я спрятал коньяк под стол. Не хорошо, если кто-нибудь увидит, как директор огромной компании пьёт ночью в одиночевстве алкоголь, ещё и в офисе. Чем больше близились шаги, тем больше я нервничал. Они звучали невероятно уверенно, но в них я слышал нетерпение и страх. Перед моей дверью они замерли. Прошло несколько секунд, и они открылись. Без стука — тихо и робко. Хотя мои глаза привыкли к темноте, я мог различить лишь тёмный силуэт невысокого мужчины. И надо бы спросить кто это, но я лишь смотрел на него своими пьяными глазами. Мужчина сделал два неуверенных шага, и в свете бликов на окне я разглядел черты его лица. В моём мозгу будто взорвались феерверки, но захмелевшее тело реагировало слишком медленно. Я смотрел в его глаза и молчал. Было слышно лишь тиканье часов и то, как гулко билось моё сердце. Мы стояли так около минуты, а тогда я медленно поднялся. Я чувствовал, как растёт моя жажда, как вьётся вокруг меня его возбуждение. Понемногу меня наполняли чувства, неведомые мне в последние недели. Я обошёл стол и сделал шаг навстречу мужчине. Из моего горла вырвался жалкий хрип, похожий на последний вздох умирающего животного, и я осел на пол. Моё тело было не моим, мои мысли — не моими. Я вдыхал его запах, пока мой разум переставал мыслить не то что пьяно, он переставал мыслить вообще. Вдох. Его аромат заполнил мои ноздри, его дыхание было всем, что я слышу. Я жалобно протянул руку к его ноге. Одно лишь прикосновение — и он тоже осел, оказываясь со мной на одном уровне. Он весь дрожал. На его ресницах собирались капли слёз. Я видел, что он тоже стоит на обрыве. Я видел, как он готов сорваться с него в любой момент, не щадя ни себя, ни свои мечты и чувства. Его влажные, чёрные в темноте, глаза, смотрели прямо в мои. Он был в отчаянии. Я поднял свою тяжёлую руку и коснулся его щеки. Он закрыл глаза и всхлипнул. Его ресницы затрепетали, будто от ветра, а плечи задрожали пуще прежнего. Я взял его лицо в руки и поцеловал в горячую кожу лба, тоже дрожа. Только прикосновения дарили мне такое счастье, что я готов был разорваться на части, лишь бы никогда не отпускать его. Мне было достаточно аромата его кожи и звука его дыхания, чтобы сойти с ума. Я тонул в нём, а он тонул во мне, и мы вместе опускались на самое дно безумия, одержимые друг другом. Я отодвинулся лишь на несколько секунд, чтобы обхватить его губы своими, даря успокаивающий влажный поцелуй, обнимая его тело. — Я… Я так ждал тебя, Юджи, — мне казалось, что я сойду с ума. Мне хотелось кричать, плакать, смеяться, я медленно доводил себя до безумства. Всхлип. Он крепко обнял меня, рыдая мне в шею. Его горячие слёзы стекали под воротник моей рубашки, заставляя меня всего покрываться мурашками. — Мне было так плохо! — его осипший голос звучал прямо возле моего уха. — Мне казалось, что я умру… Я терпел, я старался как мог — ради Нари, ради вас и вашей дочери. Но я больше не могу. Мы сидели несколько минут в тишине, слушая тиканье часов и обнимая друг друга. — Юджи… Юджи, посмотри на меня, — он поднял свои заплаканные шоколадные глаза и взглянул на меня. Я убрал волосы с его лица. — Юджи, я не знаю, что это. Я никогда такого не чувствовал, но мне кажется, что я одержим. Я одержим ТОБОЙ, — он молча смотрел на меня, всё ещё всхлипывая. — Юджи, я люблю тебя. Из его глаз с новой силой полились слёзы, и он накинулся на меня, как голодный зверь, жаждущий пищи. Его поцелуи были полны отчаянья и страсти — такой, которая бывает только после долгого ожидания. Он цеплялся за меня своими пальцами так, будто от этого зависела судьба всего мира. И я был щаслив. Настолько, что моя голова окончательно пошла кругом, а мысли улетучились со скоростью света. — Я тоже, я тоже, кажется, одержим вами, — пролепетал он. — Я тоже люблю вас, директор…