Одержимые жаждой

ЮДЖИ Любить… Любить… Меня? Любить меня? Нет, невозможно любить человека, когда он абсолютно не ценит тебя, не видит и не слышит. Я… Мне правда жаль. Смотря сейчас на Нари, я вижу, как её сердце разбивается на осколки, медленно разлетаясь вдребезги от моего эгоизма. Я не любил её, но… Я ведь мог просто принимать её доброту, отплачивая теплотой и благодарностью. Я мог улыбаться ей и приходить домой с цветами, но всё это время я думал лишь о нём… Его тело, голос, взгляд, мысли, слова… — всё, всё заставляло меня плавиться и сгорать от тяги к нему. Моя голова была всплошь наполнена этой желанной влюблённостью. Я не любил Нари, но я любил Цайше. — Прости, — сотни мыслей крутились в моём мозгу, но я смог выдавить лишь это несчастное слово. — Я… Я… — Ты меня не любишь… — Да, но… Ты всегда так поддерживала меня, уважала… а я только сбегал. Я мнул её руки, кусая губы. Её глаза слезились от осознания беспомощности. Я нервно подбирал слова, пытаясь вывести этот разговор в более спокойное русло, но… Моя голова была забита совсем другим человеком. — Я не могу принять твою любовь… Прости. Я отпустил её холодные руки, и Нари осела, потеряв всякую поддержку. — Ты любил когда-нибудь? — тихо спросила она, хрипло дыша и дрожа от едва сдерживаемых слёз. — Я люблю… — Тогда… Не причиняй этому человеку боль. Никогда, не так, как мне! Нари закрыла руками лицо, наконец отпуская себя, снимая оковы страха и неопределённосты. Её всхлипы были всё ещё не свободными, но когда я закрыл дверь, оставляя её наедине, она зарыдала так горько, что хотелось пасть в ад, принимая самое жестокое наказание за свершённое. Я жалел её, и знаете, это было самое отвратительное чувство, испытуемое мной до сих пор. Жалеть человека за то, в чём виноват ты сам. Я оставил Нари одну, зная, что ей нужно выплакаться и принять мой отказ. Невероятно жестоко — отторгать чужую любовь. Но и я любил. Так сильно, что сердце разрывалось даже от кратчайшей разлуки. Чувства бывают так заострены лишь в любви: любая обида — и ты готов умереть от отчаянья; любая радость, даже самая маленькая, приносит наивысшую эйфорию. Я знал, как больно Нари, но ничего не мог с этим поделать. Пальцы набрали уже выученный наизусть номер, пошли гудки, и низкий сонный голос в трубке ответил «алло». — Я могу сейчас приехать к тебе? — мой голос слегка дрожал и был неестественно бесцветен. — Что случилось? — Так я приеду? — я сглотнул, боясь отказа, но каково было моё облегчение, когда мне ответили «да». *** АВТОР Он помнил каждый миг: как вызвал такси и стоял на морозе, ожидая его, как назвал адрес и смотрел в окно на ночные огни. Улицы были пустыми, поэтому путь вышел коротким, даже слишком. Юджи стоял перед небольшим особняком, в окружении таких же домов. Пасмурное зимнее небо грозило сыпонуть снегом, засыпая улицы этим звёздным белым песком. Окна в доме не горели, но когда мужчина подошёл, дверь сразу же отворилась, и рука, появившаяся из темноты, затянула его внутрь. Свет с улицы просачивался теперь только из оконных рам, прикрытых тюлью. Рука обняла его, окутывая теплом, а вторая нежно погладила по голове. — Что случилось? — мягкий низкий голос шептал на ухо. — Похоже, я развожусь… — совсем тихо ответил Юджи, закрывая глаза. — Чёрт, и надо же мне было влюбиться! — он тихо шикнул и оттолкнул человека, ударяя кулаком по стене. — Эй… — мужчина приблизился и приподнял подбородок ночного гостя, заглядывая в прикрытые пеленой ночи шоколадные глаза. Юджи задрожал и закусил губу. Слёзы быстро копились в его глазах, и он моргнул, отпуская их. Всхлип, ещё всхлип, и он обнял Цайше, тихо рыдая. Он плакал и плакал, выводя из организма токсины разочарования. Его плечи вздрагивали раз за разом, он оседал всё ниже и ниже, крепко обнимая директора. Тот успокаивающе гладил его спину, высветленные волосы и шею, позволяя излить ему накопившееся отчаянье. Он отвёл его за руку на кухню, усаживая на небольшом диванчике у дальней стены. Директор налил Юджи стакан воды, и тот залпом его выпил, закашлявшись. Он потихоньку успокаивался, хмуря брови и глубоко дыша. — Нари… Приняла то, что я её не люблю. И… то, что любить меня дальше будет ей только мукой. И Юджи рассказал ему всё. Его красные от слёз глаза были полны негодования. — Я был таким дураком! Как можно было думать, что можно жить на две стороны? Я уважаю Нари, я люблю её как хорошую подругу, как сестру, но она любит меня как мужчину. А я? А я продолжал давать ей надежду, без стыда изменяя и ей, и тебе… — Ты не можешь быть виноват во всём. — Ещё как могу. Это ведь не ты трахался, в то время как твоя жена сидела дома и ждала тебя с уже холодным ужином на столе! — пауза. — Чёрт, прости. Цайше нежно гладил его руку. — И что теперь? — Теперь, похоже, мы разведёмся… Ведь я, дурак, люблю тебя, — Юджи грустно улыбнулся и сжал руку любовника. — Как твоя дочь? — Спит. — Хорошо. Сон — это важно. — Да. Идём спать? — Да. Они помылись, и Юджи одел одежду директора. Спать зимой в одних трусах — не лучшее решение. Пижама была лишь слегка великовата, она пахла телом и лёгким, таким знакомым парюмом. Мужчина ненароком уткнулся в неё носом, вдыхая родной аромат. Они легли в одну кровать — гость даже не старался отговорить Цайше, в кровати ведь и правда удобнее. Директор обнял его и очень скоро заснул, равномерно дыша. Юджи же ещё долго думал о том, что будет завтра, но и он заснул, окутанный запахом Цайше.