In Dreams

      У раздражения есть имя и фамилия и бесконечный запас мнений о чем угодно. Мировая экономика? Да пожалуйста. Экологическая ситуация в начале двадцатого века? Его не заставить замолчать. Черная Смерть в Лондоне в 1665? Ха! Ему и здесь есть что сказать.       Раздражение зовут Александр Гамильтон, и он уже неделю стажируется у них в офисе, взбаламутив привычный ход вещей.       — Где ты нашел его? - Джордж смотрит на Гилберта, прячущего самодовольную улыбку в стакане кофе. Гилберт усмехается еще больше.       — Он очарователен, правда? Вы не поверите, если я расскажу вам, где нашел его. В конце концов, рассказать его историю за него будет indécemment, Mon General. Это... Не мой бизнес. Так, кажется, вы говорите.       — Не мое дело, Гилберт. Мы говорим: "Не мое дело".       — Рад, что мы поняли друг друга, Mon General, - Гилберт - чертов лис, щурится хитро и весело, подмигивает ему, откликается на просьбу Пегги о помощи, упархивает от дальнейших расспросов.       Джордж остается наблюдать за тем, как Александр спорит с Джефферсоном. Он чувствует, что у него начинает болеть голова.       Проходит одна рабочая неделя, затем еще одна. И еще.       И Александр, шумный, вездесущий, успевающий везде и всюду, становится частью его жизни так же, как в нее годами упорной службы влился Гилберт, Нокс, Грин и сестры Скайлер.       Он приносит кофе, сортирует почту, выполняет мелкие подай-принеси поручения, мелькает тут и там по всему офису, спорит с сотрудниками, возникает там, где по статусу ему возникать не положено.       Джордж прекрасно помнит их первую встречу, тогда, в баре, когда он помогал Геркулесу с напившимся Лафайетом. Он помнит, как после они разговаривали до рассвета, а потом Джордж заплатил за его такси. Помнит, как засматривался на наглый изгиб губ, словно мальчишка, не умеющий держать себя в руках. Кажется, Александр был достаточно пьян, чтобы забыть все это.       В любом случае, их отношения почти не выходят за рамки приличия. Иногда Джордж выдергивает его за шкирку из эпицентра спора, иногда Александр напоминает ему о том, что его жизнь не всегда завязана на работе.       Это перерастает в ту специфичную заботу, которая не должна переходить границы официальных отношений, когда Джордж напоминает Александру, что у него обеденный перерыв, поэтому ему стоит прерваться. Когда Александр, выучив его привычки и привязанности, не меняющиеся уже долгое время, приносит из кафетерия именно то, что ему нужно.       Это идеальный, устраивающий Джорджа симбиоз, который позволяет ему оставаться в своей зоне комфорта.       Хотя, он будет лжецом, если соврет, о том, что никогда не задумывался о том, как бы Александр смотрелся на кремовых атласных простынях его спальни.       Александр – бомба замедленного действия, оружие массового поражения и тот, кто сведет Джорджа в могилу. Так что иногда он рад тому факту, что никогда не видел Александра, разметавшимся по его кремовым атласным простыням.       Он сможет держать свои фантазии в узде.       Так Джордж думает до тридцатого сентября.       Лафайет всегда умел устраивать праздники.       Вечеринка по случаю дня рождения босса - сдержанная и не претензионная, позволяет его сотрудникам расслабиться в пятницу вечером.       Он ведет неспешную беседу с Джеймсом Мэдисоном, пьет шампанское и старается не думать о том, что ему минуло сорок лет.       — Жорж? - Лафайет касается его плеча мягко, словно старый любовник, улыбается Мэдисону, просит прощения за прерванный разговор.       — В кабинете вас ждет подарок, сэр. Я бы хотел, чтобы вы на него взглянули.       Джордж хмурится.       — Мы договаривались, Гилберт. Мне не нужно от коллектива никаких подарков. Вы работаете здесь не для того, чтобы тратить на меня свои деньги.       — О, этот подарок нам ничего не стоил. Взгляните. Вам понравится.       Однако Лафайет не следует за ним, чтобы запечатлеть момент. Никто из участников вечера. Джордж, хорошо знающий, насколько развита фантазия у его людей, находит это поводом для беспокойства.       Он открывает дверь своего кабинета нарочито осторожно, но внутри нет ни огромного торта, ни сотни шаров. В кабинете сидит на его рабочем столе и нервно качает ногой Александр. Когда он видит Джорджа, он расплывается в улыбке.       — Доброго вечера, сэр.       — Александр? Думал, вы ушли сегодня раньше, потому что не любите подобные мероприятия.       — Лафайет убедил меня остаться, сэр, - мурлычет Александр, и в его интонации есть что-то, от чего мурашки ползут по позвоночнику, а внизу живота собирается холодный ком.       Александр спрыгивает со стола до того, как Джордж сделает ему замечание. Качая бедрами в такт музыке, Александр подходит к нему ближе, не разрывая зрительного контакта.       — С днем рождения, сэр, - шепчет Александр, вторгаясь в его личное пространство, закидывая руки на плечи и прижимаясь губами к уголку его губ. Совсем невинно и почти по-детски.       — Вы можете взять больше, сэр, - словно в подтверждение своим словам, Александр прижимается ближе, потирается о Джорджа недвусмысленно.       И Джордж думает: к черту.       Рука в волосах Александра кажется на своем месте. Он зарывается в них, слегка сжимает, наслаждаясь беспомощным хныканьем, а потом целует, на этот раз глубоко, правильно и грязно, пока челюсть не сведет от усилия.       — Вам- вам нравится мой подарок, сэр?       — Ты можешь звать меня Джорджем в приватной обстановке. Да, Александр. Это замечательный сюрприз.       — Тогда, Джордж, я могу дать вам гораздо больше.       — И я возьму. Но сначала доберемся до квартиры.