Сопряжение ТяньШань

      Шань не умеет целоваться. Он умеет вгрызаться яростно, с каким-то нездоровым остервенением, оттягивать чужие губы, болезненно давя на них своими собственными, и собирать языком ответную пульсацию. Кожа тонкая, рвется быстро. Мелкие ранки и трещины, как само собой разумеющееся: кровоточат алыми и пощипывают от чужой слюны, зудят страшно. Но так острее, так правильнее. Он же не девчонка чтоб нежничать, в конце-то концов. И не с девчонкой...       Шань не умеет обнимать, прижимать к себе, ластиться. Он умеет вдавливать в стену, если не вбивать, резко, не щадя лопатки, стискивать пальцы на плечах до синяков и судорог даже через кофту, фиксировать и держать. Царапать короткими ногтями кожу на боках и спине, бороздить зубами шею, как неандерталец какой-нибудь, ей богу, щекотать носом где-то за ухом, разбрасывая по чужому хребту табун мурашек от каждого резкого выдоха, стягивать волосы на затылке и тянуть-тянуть, чтобы заглянуть в глаза хмельные, осоловелые, услышать недовольное шипение и свист сухого воздуха в легких.       Больно, гаденыш...       Мне похер.       Сладких речей толкать он тоже не умеет. Никаких тебе милых глупостей, жарких пошлостей. Имя Хэ с его губ с томным вздохом не сорвётся, оно вылетит едкой колкостью, с матами и фырканьем, недовольством. Перекатится по языку горькой микстурой, растекаясь к губам наглым вызовом, провокацией, и повиснет в воздухе глухим рыком, пробираясь до слуха, через гул крови в ушах, только скомканным клочком неразборчивого звука.       Шань не умеет быть сдержанным и терпеливым. Ему хочется всего и сразу. Сейчас. Чтобы от нуля до ста и полвечера на пике. В нем энергии как у солнца и столько же жара. Он притягивает к себе, не оторвешь, плавит до костей, до нервных окончаний, чтобы в порошок без остатка до серой мажущей золы. Только между пальцами растереть да сплюнуть.       Шань не умеет ничего из того, что должны уметь нормальные люди в нормальном обоюдном сексе. А Тянь и не хочет его учить. Тяню и так всё нравится.       Нравится елозить коленом меж бедер и давить на пах, нависая, пока обгрызенные ногти полумесяцем-штампом ранят взмокший загривок. Ему нравится, когда он там хватает его в попытке притянуть к себе ближе. Нравится, как цепляется за кадык, как кусает линию челюсти, и дышит как загнанный конь на пределе, которому до финишной прямой ещё далеко, а перед глазами уже всё плывет. Ведь не умеет рассчитывать, не умеет себя держать. Тяню и это нравится. Настоящий, искренний, дурной...       Так, как с Шанем, у Тяня ни с кем не было. Так, как с Шанем, и не будет. Девушки ванильны в своих ласках, приторны порой до тошноты. Они пытаются быть сексуальными: кусают накрашенные губки, медленно хлопая своими нарощенными ресничками и выгибаются, будто на камеру позируют, лепечут его имя не то умоляюще, не то порицающе, и стонут на одной фальшивой ноте так, как они видели в порно, так как они думают, возбуждает. Они пытаются оставаться красивыми: изгаляются так, чтобы прическа не сбилась и подводка не растеклась, чтобы помада не смазалась... ведь картинка в его глазах должна быть совершенной даже после. Они так наивно верят, что будет это после...       Шаню плевать. Он взъерошенный, раскрасневшийся и мокрый. У него блестят губы от слюны и склеиваются от слез ресницы, у него голос хрипит недельной жаждой, а шея расцветает в бордовых засосах. Он шипит, ругается и зажимает собственный кулак во рту, потому что у Тяня мощные толчки, потому что этот мудила знает, как он любит. Шань запрокидывает голову, Шань зажмуривается до цветных пятен, и он клал на то, как выглядит в его глазах, когда растекается по простыням в сметающей волне настигающего оргазма. Если не нравится, пусть отвернется.       Но Тяню нравится. Нравится его нежелание красоваться перед ним и стараться показаться лучше, чем есть на самом деле. Он не пытается угодить, не пытается подстроиться, Шань не ставит Тяня на пьедестал идеала и не собирается становиться идеалом для него. Он просто хочет его здесь и сейчас такого, какой он есть, со всеми плюсами и минусами, со всеми даже самыми идиотскими его фетишами, предлагая аналогичного себя взамен. Не хочешь принимать — оттолкни, а если принял, то не смей уже, сука, жаловаться. Они друг для друга в равных ролях и это самое важное, что заставляет подобное повторяться между ними снова и снова.

***

      Входная дверь в квартиру Хэ не успевает до конца захлопнуться, а Тянь уже вовсю целует губы Мо, притягивая его к себе ладонью за затылок. Он отвечает ему тем же, слепо скидывая с себя кеды, довольно ловко наступая носками на пятки, но всё равно задевая сваленные на пол пакеты с продуктами.       — Ты же, блядь, сказал, что хочешь жрать?       — Ну, да.       Тянь улыбается во влажный шепот, оттягивая не сильно чужие губы, и тут же чмокает куда-то в ямочку под ними.       — Очень сильно.       — Придурок...       Шань фыркает беззлобно, комкает футболку на его спине и прикрывает глаза, ожидаемо подставляя шею: у Тяня в голове заранее обговоренный с его внутренним демоном маршрут, тот от него редко отступает.       Губы обветренные, шершавые, часто их облизывая, не надолго-то смягчишь, но поцелуи от них самые горячие и жадные, самые умелые. У Шаня странная слабость в коленях, когда Тянь ловит своими губами пульсацию разошедшегося под горлом сердца, когда глушит вибрацию поднимающегося стона под кадыком, когда втягивает тонкую кожу под гладко выбритым подбородком.       Почти нежно массировать голову, почти грубо хватать за зад, давить на его стояк своим собственным и сжимать зубы на острых, усыпанных веснушками, плечах. Тянь умеет поддевать к безумству, Тянь знает, как доводить до исступления.       Горизонтальная поверхность находится быстро. Ещё быстрее летит на пол вывернутая одежда. Шань царапает Хэ Тяня по бедру, стягивая его бельё, и вылизывает крепкий пресс с до бессовестно похабным причмокиванием, пока тот тянется через него к изголовью кровати, выуживая под подушкой смазку. Шань оглаживает бока, проходит ладонями по спине, вдоль по хребту, и сам пытается подтянуться выше, поцелуями по груди, вытягивая шею, запрокидывая голову так, чтобы умудриться прихватить его затвердевший сосок зубами.       Тянь — засранец, поднимается слишком быстро, Шань попусту клацает челюстью, так и не успев достигнуть своей цели.       — Не сегодня, малыш Мо.       Улыбка чересчур нахальная, самодовольная, так и не терпит получить на себя соответствующий комментарий. Но Шань молчит, резко вскидывая руку, буквально роняет Хэ Тяня на себя, зацепив того за загривок и моментально кусает в основание шеи. Сильнее, чем стоило бы...       Тянь замирает всем телом, деревенеет в раз, и ждет, сжимая руки в кулаки, скручивая их вместе с простынёю, пока этот рыжий ублюдок наконец-то его отпустит.       Шань делает это медленно и не сразу. Трёт языком выдавленный в коже узор, красный оттиск будущего синяка, утешает поцелуями невесомыми, почти щекочущими, отвлекает опаляющим жаром собственного дыхания, отмечая, как расслабляются постепенно мышцы Хэ, как оседает на слуху стон натекающего, от спадающей боли, облегчения, и поднимает взгляд в глаза, собираясь принять на себя все последствия своего содеянного.       У Тяня в глазах дымится уголь, испарина выступила на лбу, покрыв как вуалью не до конца разгладившиеся морщины, челюсти сжаты плотно, точно судорогой сведены и дыхание медленно через нос на каждый вдох и выдох. Он укусил действительно очень сильно.       — Да я тебя сейчас так выебу...       На углях разрастаются искры: их выбивают копытами одуревшие Хэ Тяновы черти, и пламя рискующее подняться от них может выжечь сейчас Гуань Шаня дотла. Он видит эту угрозу в расширившихся зрачках, и он её с упоением принимает, парой едких слов срывая последние тормоза.       — Ну, так попробуй…       Кажется, где-то слышится взрыв.       У их поцелуев сумасшествия привкус, а стоны и вздохи, как бред лихорадки. Крепкие пальцы стискивают бёдра, гуляют по лопаткам, зарываются в волосы.       Тянь приподнимает Шаня за поясницу, заставляя прогнуться в спине, и скользит ладонью по проступающим за натянутой кожей ребрам. Целует мокро в живот, дразнит зубами, ведет кончиком языка прямо по блядской дорожке и вбирает в рот, посасывая, головку члена.       Шань стискивает в ответ его плечи, разводит шире ноги, Шань просит продолжения, а Тянь не собирается давать ему сегодня больше. Он отстраняется от него так же быстро, как и переворачивает на живот, блокируя своим собственным весом попытку Мо приподняться хотя бы на локтях. Урчит, как здоровенный кот, довольно на ушко и трётся об его задницу, слыша смачную в свою сторону брань.       — Тебе тоже не терпится, детка, я знаю.       Тычка в бок он избегает довольно-таки умело.       Крышка лубриканта открывается туго, хлопает громко — тюбик новый, ещё не опробованный. От выдавленной смазки в воздухе начинает проступать чёткий запах переспелой клубники. Шань бы сказал, что банальней этой дряни Тянь ничего им ещё для секса не покупал, он даже не удивится если она вдруг окажется розовая, но он только давится тихим стоном, укладывая поудобней голову, и поддаётся на встречу, без особой то церемонии, начинающим толкаться в его дырку пальцам.       Тянь всегда растягивает его с каким-то садистским удовольствием, абсолютно доминируя в этом деле, не позволяя Шаню ни малейшего права на проявление инициативы.       Он звонким шлепком заставляет его замереть и давит ладонью на спину, впечатывая в матрас, чтобы тот лежал тихо. Шань не в восторге, но подчиняется. Только тогда Тянь возобновляет свои манипуляции, задавая желаемый темп и глубину проникновения.       Неторопливо массирует почти у входа, больше смазывая мышцы, чем растягивая их, постепенно проталкиваясь вглубь, и скользит по простате аккуратно, легкими подразнивающими движениями, от которых Гуань Шаня начинает мелко трясти. Он вздрагивает, то и дело, пытаясь вновь поддаться назад, но вторая рука всё ещё держит его, запрещая, и единственное что ему остается, сжимать пальцы внутри себя теснее, в надежде на большую силу давления.       Тянь ждёт до тех пор, пока он не заскулит. Пока не уткнётся лбом в простынь, даже не пытаясь сдерживать в себе эти жалкие звуки. Пока напряжение в теле, от нетерпения, не начнёт доставлять ощутимый дискомфорт, пока возбуждение не достигнет окончательного предела: Шань даёт понять Хэ Тяню, что уже не может больше терпеть.       Вот только тогда Тянь разрешает ему больше. Давит сильнее, двигает резче. Так, что Гуань Шаня буквально подбрасывает на кровати так, что он начинает исступленно стонать.       Не долго, но динамично, достаточно, чтобы выбить его из реальности, настолько, что он, переводя дух, даже не замечает, как пальцы Хэ Тяня сменяются членом.       Толчки глубокие и мощные, темп четкий. Тянь не набирает оборот постепенно, он берёт своё сразу, по-хозяйски, грубо, но для изнемогающего в недостатке контакта Шаня это именно то, что нужно.       Он дышит рвано, тяжело. Оглушаемый сумасшедшим стуком собственного сердца, ловит из-под полуприкрытых век отброшенные их обнажёнными телами тени и чувствует, как плывет.       Жарко, сладко... Тянь, кажется, что-то шепчет, целует плечи, покусывает за ушко, и на каждый судорожный стон, отзывается тем же.       Шлепки громкие и влажные. Излишняя смазка тянется по мошонке густыми вязкими каплями: Шань собирает её машинально, когда оттягивает яйца, проходит по стволу, сжимает головку. Он находится почти у края, так близко, что удержать себя от того чтобы не начать дрочить в такт — настоящий подвиг. Увы, Гуань Шаню он сегодня не по плечу.       Тянь его не останавливает, напротив: даёт время подстроиться. Пара секунд, за которые он выходит почти полностью, и, разведя его ягодицы максимально в сторону, смотрит, как растраханная дырка принимает в себя член до основания снова. Медленно, только раз, и опять срывается по накатанной в пропасть.       Оргазм пробирает ярко, вибрирует под кожей, наливая тело запоздалой усталостью, оставляя после сладострастной вспышки полупряное послевкусие. Шань кончает первым и дрожит, сжимаясь, увлекает за собою в долгожданный финал не сопротивляющегося Тяня. Комнату наполняет самый смак одуряющего секса.       Тянь отстраняется, заваливается рядом с чувством полного удовлетворения, и закидывает руки над головой, убрав перед этим прилипшую ко лбу от пота чёлку. Шань вошкается у него под боком с минуту, переворачиваясь на спину и устраиваясь поудобней, а потом отдышавшись слегка, бьёт Хэ Тяня вяло собранным кулаком по груди.       — Ауч... за что это?       Тянь трёт лениво место ранения, с бездарно натянутым возмущением в полтона.       — Скотина. — Хрипит Шань. — Обязательно было меня так долго мучить, да? Хотел, чтобы у меня яйца нахрен лопнули, мстительный наш...       Тянь улыбается широко, посмеиваясь.       — А нечего было меня с такой силой кусать. В следующий раз вообще к кровати привяжу, и часа два над тобой изгаляться буду.       — Выдержки-то у тебя хватит на два часа? — С придыханием фыркает Шань.       — Ну, так мы заодно и проверим.       — Бесишь, блядь.       — Да-а...