Memory

В жизни Первого не было бы дня, когда он мог бы сказать, что ему абсолютно нечего делать. Первые несколько суток он просто прятался ото всех, кого видел на улице - иначе его бы либо пристрелили, либо задавили. А потом появились те, ради которых ему приходилось не только прятаться, но и регулярно высовываться наружу, чтобы спасти очередную жизнь. Он любил их всех, и каждого, всех по-разному, хотя и не все из них хотя бы уважали его. Он полюбил Второго ровно в тот момент, когда нашёл его роющимся в куче хлама, такого же, как он сам, а потом они вместе прятались в очередной канаве, пока ходячие чудовища разносили здания. Он любил Пятого, всегда такого тихого, скромного, потерявшего в этой бойне глаз. Он любил Шестого, дрожащего и напуганного, когда он опять вскакивал ночью из-за кошмаров, словно напоминающего ребёнка. А что уж говорить про близнецов, вечно ищущих новые книги или интересные предметы в мусоре - их просто нельзя было не любить! Но при этом он не мог провести и дня, чтобы на кого-нибудь не крикнуть, не разозлиться. А и нельзя было по-другому - если шестеро из семи тех, кем ты пытаешься руководить, регулярно ставят палки тебе в колеса. Например, он явно не изьявлял желания, проснувшись утром, увидеть свою мантию разрисованной странными кружками. Это Шестой проснулся раньше всех и, за неимением холста, добрался до его снятой на ночь мантии, и, выйдя в холл, первый увидел красную ткань, разложенную на полу и измазанную тушью, а рядом Шестого, заканчивающего очередной, однообразный шедевр. Седьмая была ещё лучше. Она никак не могла усидеть на одном месте, и за одну только первую неделю после того, как они нашли "Укрытие", Первому приходилось брать Восьмого и возвращать её с Пустоши сорок шесть раз. На сорок седьмой раз терпение лопнуло, и Первый заявил, что больше не собирается гоняться за девчонкой, которая наверняка скоро сама прибежит домой и пожалеет о том, что натворила. Но этого не случилось, девчонка сделала себе копье, костяной шлем, фактически жила на Пустоши, и при всем при этом оставалась жива, прибегала раз в три дня поздороваться со Вторым и Пятым, а потом снова убегала, даже не оставшись на ночь. А потом пропали Третий и Четвёртый. Первый даже не помнил, как он их упустил. Он помнил, что близнецы не вернулись. Пропали, потерялись, поймал Котозверь - могло случиться все. И он не мог рисковать ещё четырьмя, даже ради них, особенно Шестым, а того, что случилось с глазом Пятого, он не пожелал бы никому. Никто никогда не просил его снять повязку, даже двойняшки, так как под ней была ужасная рана и пустая глазница... А хуже всех был Второй, который никак не мог успокоиться. Он все время собирал разнообразные штуки или даже простые механизмы, для которых выискивал детали в тех же мусорных кучах у порога. И ладно бы он собирал что-нибудь полезное, которое можно было бы потом пустить в дело... Нет! Большая часть этой рухляди годилась только для отправления в тот же мусор, а та малая часть, которая не выбрасывалась после уборки, ломадась, взрывалась и горела ещё на стадии сборки. Недели не проходило без того, чтобы в мастерской Второго что-нибудь не взрывалось, а то, что Второй привлек к этому делу Пятого, только усугубляло ситуацию. Первый ругал его, выбрасывая очередные обломки на помойку, запирал в доме, но все было бесполезно. Апофеоз этого безобразия наступил, когда из-за взрыва очередного изобретения загорелся второй этаж, и огонь чуть не перекинулся на все здание, его только чудом удалось потушить землёй, а если бы они среагировали недостаточно быстро, то все "Убежище" бы просто сгорело. Первый и не помнил, какие слова кричал в ярости, в голову врезалась только последняя фраза "Если ты тащишь с Пустоши всякую дрянь, то и катись на Пустошь!". Второй ничего не говорил, он только тихо кивал, а в конце молча развернулся и направился прочь. Прочь из дома. Первый тогда просто молча залез на свой трон, сжимая посох и весь вечер невольно ловил на себе взгляды всех вокруг. Он не боялся за него - он вернётся. Это же Второй. Он всегда возвращается. Но в тот день Второй не вернулся. Вместо него Пятый подобрал и принёс домой другого, того самого человека - которого не было с ними все это время - Девятого. А он рассказал, что Второго схватил Котозверь и утащил на Фабрику. Первый не знал, на кого он больше злился. На себя, поскольку именно он отправил его туда, на Второго, который понял все настолько буквально, или на Девятого, который и предложил безумный план по его спасению. Первый отказался. К чему это приведёт? Даже вшестером, если они найдут Седьмую, им не справиться с Котозверем. Что будет, если они пойдут на Фабрику, пусть даже вместе? Что они там увидят? В лучшем случае им удастся выбраться оттуда и вернуться обратно, опять потеряв кого-нибудь, а в худшем - останутся там все. И даже если им каким-то чудом удасться всем вместе сбежать от монстра, то никакой пользы это не принесёт. И что они там найдут, искореженное, мёртвое тело Второго? Нечего и так впечатлительному Пятому смотреть на это, а про Шестого и говорить нечего. Он велел Пятому отвести Девятого в свою комнату и устроить там. Хоть они будут в безопасности. И поэтому он никак не ожидал, что новенькому практически тут же удастся уговорить целителя на такую глупость - вдвоём пойти на эту чёртову фабрику за Вторым. Первый не сомневался, что они вернутся к вечеру, перемазанные в грязи и уставшие, и поэтому был удивлён не меньше Шестого, когда в зал вбежали Пятый, Седьмая, пропавшие близнецы и живой, почти невредимый Второй, но без Девятого. Они рассказали, что им удалось вытащить Второго из клетки на Фабрике и даже убить Котозверя, но Девятый нечаянно разбудил ещё более страшную машину, которая схватила его - и теперь он сидит там, в клетке, и неизвестно, что с ним сделает это чудовище! Первый знал его всего около полудня, но уже успел привязаться. Привязаться к этим тёплым, карим глазам и детской манере задавать совершенно глупые вопросы без перебоя. Но главным было не это. Девятый был прав. Он все это время был прав. Второй был жив, и они могли спасти его. А он остался здесь, как трус, и из-за него Девятый попал туда. А теперь он сидел там, на заводе, совершенно один, в клетке, наедине с этой ужасной машиной! На этот раз решение пришло мгновенно, он не думал даже пары секунд. Они должны были вытащить его оттуда. Какого же было его удивление, когда придя на фабрику готовыми к бою, они увидели, что Девятый пользуется полной свободой, играет со своим пленителем в шахматы и совершенно не нуждается в спасении. С этих пор у него появилась новая проблема. Вернее две новые проблемы, но одна из них была настолько несносной, что другая просто меркла рядом с ней. Проблему звали Брейн, и в первые же минуты он понял, что уважения ему от него не добиться, так как он обозвал его "Колпаком", как только увидел. Девятый шёпотом назвал его по имени, но и из-за этого андроид нисколько не стушевался, а только засмеялся, и Первому стало ясно, что Девятый уже успел поведать ему обо всех, кого знает, и о нем самом. При ближайшем рассмотрении Первому стало ясно, что у этой проблемы не только нет совести - вместо неё ему досталось две, а то и три порции наглости. Во-первых, его было практически не снять с потолка, Брейн висел на манипуляторах, на балках, так что за ним норовили повторять близнецы, а вместо простого ответа дразнил его разными прозвищами на разных языках. Во-вторых, у него оказалась та же страсть, что и у Второго, только ещё более опасная - он собирал роботов, с совершенно разными целями, одних пауков за три дня он успел наделать более ста штук! При этом он ещё и втягивал в эти глупости Девятого, который с интересом следил за ним, а сами роботы за неимением других задач сновали повсюду, и на них наступали на каждом шагу. Все попытки отправить эту толпу обратно на завод или хотя бы выставить на улицу, провалились, и приходилось терпеть паукоботов под ногами, под подушкой, в шкафу и много где ещё. И в третьих, он даже слишком странно себя вёл, стоило кому-нибудь заговорить о том, что было до войны Машин. Он явно знал о ней, жил до неё и, возможно, даже в ней участвовал, но отказывался говорить хоть что-нибудь о её событиях. Он так же полностью игнорировал все вопросы на тему, как попал в собственный экзоскелет под потолком Фабрики и всем отвечал только одним словом: "Засунули". "Засунули, засунули, засунули, засунули..." Ни о том, кто его в этот экзоскелет засунул, ни почему это сделали, выяснить не удалось. Он категорически воспротивился попытке Пятого и Второго закопать человеческую мумию в углу фабрики. Первый добрался до неё ровно в тот момент, когда они спорили об этом на шатком мостике. Это была даже не мумия, как назвали её близнецы, а иссохший, гниющий труп, которому явно сломали спину, а на мундире у него было множество орденов, медалей, нашивок и значок, обозначающий канцлера страны, того самого, который когда-то голосил из радио во время бомбежек. Брейн ничего не говорил, когда они хоронили простых людей и даже лично помог закопать то, что осталось от Котозверя, но он явно был против, чтобы закапывать в землю этого человека, а оставить его здесь было нельзя. В итоге Первый велел Девятому увести его на Пустошь, а сам вместе с парочкой изобретателей наконец зарыл мумию в землю. Когда эти двое вернулись, дело уже было сделано и спорить было бесполезно. Он очень болезненно отреагировал на просьбу Второго забраться в экзоскелет и показать, как он работает. Он спрятался за Девятого, шепча "Никогда, больше никто не заставит, никогда!". Тогда никто не придал этому значения, но когда Брейна пришлось укладывать спать, потому что он понятия не имел, что такое режим, стало понятно, что он вообще не знаком с этим словом. Он вскакивал от шагов и от звуков голоса, тут же лихорадочно, рефлекторно перебирая руками, и Первый, отправляя его в кровать, невольно спросил себя, что произошло с ним до того, как Девятый разбудил его на фабрике, и главное - как это связано с его экзоскелетом. А остальном Брейн был таким же, как и они. Он играл с Девятым в шахматы и учил этому Пятого. Он все так же игнорировал его приказы и сбегал на Пустошь, как и Второй, притаскивал оттуда кучу деталей, и откуда он их доставал, никто не знал, так как в мусоре такие запчасти не валялись. Он объяснял близнецам разные штуки, разбавляя их разного рода комментариями, и его же огрела мокрым полотенцем по голове Седьмая, когда Четвёртый при ней произнёс перенятое от него слово "дурачье!". Он притащил в убежище баллон с сжижженным азотом, и вместе со всеми уворачивался от него, а потом чинил освещение, когда он взорвался. Поэтому, когда близнецы предложили всем посмотреть какой-то фильм, Первый не придал этому особого значения. Третий и четвёртый откопали в библиотеке ещё работающий проэктор и нашли кинопленку, которую почти не повредили и даже не засветили, и практически сразу же притащили её домой. При помощи Восьмого им удалось перенести проэктор в "Убежище", для будущего кинозала выбрали одну из комнат в подвале, Второй и Пятый, вооружившись иголкой с нитками, повесили кусок парусины от парашюта на стену для проэцирования кадров, не без помощи книг они разобрались, как правильно установить плёнку, и можно было смотреть. Первый лично проследил, чтобы все, включая Седьмую, взяли с собой что-нибудь вроде подушки, чтобы не сидеть на голом каменном полу, отобрал у Брейна сварку, чтобы искры ничего не подожгли, ещё раз всех пересчитал и смог спокойно закрыть дверь. Пятый запустил проэктор, и по стене побежали цифры, пять, четыре, три, два, один... А затем заиграла музыка и появилось название "Слава Отчетеству", а затем кадры, от которых невольно побежал мороз по коже. Солдаты, стоящие ровными колоннами в ряды, отдача чести и триумфальные залпы. Машина едет по улице, а в ней стоит человек, ужасно похожий на... Восторг, любопытство, интерес. И парализующий до костей, непередаваемый ужас. А затем был торжественный марш этих колонн по улицам, при котором Восьмой с удивлением и интересом вытягивал голову, и то, чего он хотел бы больше не видеть. Ни-ког-да. Военные автомобили один за другим ехали по улицам, появились метры колючей проволоки. - Наше государство готово к обороне от жалких захватчиков! Солдаты роют окопы в поле. Появился командир в красной фуражке, который начал отдавать приказы. Ползти. Бежать. Стрелять. - Военные маневры позволяют нашей армии оставаться сильнейшей в мире! - Нет, нет, нет, нет... Нет. Нет никакой сильнейшей в мире армии, она погибла за пару недель под натиском этих машин. Но почему нет, Брейн? А затем появилось то, от чего Шестой задрожал, Пятый дёрнулся, а Девятый невольно поднёс руку ко рту. - Наш любимый канцлер только что представил нам величайшее из чудес науки! Оно будет служить нашему великому государству! - Брейн, это же ты... Что ты там делаешь? Он знал , что он там делает. - Нет, нет, не надо, нет... Первый вскочил и обернулся, он загородил свет, но сейчас уже было все равно, андроид трясся, словно от боли, все время сжимая и разжимая кулаки, глаза раскрылись от безмолвного ужаса. - Не надо, пожалуйста, нет..! - Да будет свет, товарищи! Мы вступаем в посвящённую эру! В эру Разумной Машины, которая создана человеком, но превосходит его во всем... - Брейн, когда это было? - прошептал Девятый, положив руку ему на плечо. Андроида на экране, держа за руки и ноги, засунули в капсулу, в ту самую, которую он и называл экзоскелетом, а он - настоящий - дрожал совсем рядом, не отводя глаз от экрана... - Машина создаст других роботов по своему образу и подобию... - Не завод! Не конвейер! Я не хочу! - Успокойся, мы не собираемся отводить тебя на конвейер... - Не надо! Не трогайте меня! Я не хочу! Больно, страшно, не могу остановиться, нельзя, нельзя, нельзя! - Брейн... - Не надо!!! Слова Второго и Девятого потонули в этом крике, как капля в море. Брейн вскочил со своего места и все с теми же воплями бросился прочь - прочь из подвала, бегом, перепрвгивпя через три ступеньки. Девятый, не спрашивая ни у кого разрешения, бросился за ним, а Первый - следом. Остальные смогут успокоиться сами. Сейчас важнее всего был неугомонный андроид с зелёной прядью и дерзким характером. Он нашёл его в углу коридора, сидящим на коленях и дрожащим от страха и холода. Девятый сидел рядом, но сейчас он был один. Совсем один, и напуганный тем, что увидел. Тем из своего прошлого, что он мечтал забыть. Тем, что было с ним в прошлом. - Успокойся. Ты можешь рассказать мне то, что было. - прошептал Первый, присадивпясь на корточки рядом с ним, и Брейн поднял на него круглые, блестящие глаза. - Ни за что, ни за что... Не дам, никому не дам! Пусть все оставят меня в покое! - Я её оставлю тебя в покое. - мягко пообещал он, глядя прямо в жти изумруды - Я никогда не причиню тебя зла. Я не сделаю тебе больно. Ты больше никогда не будешь один. Это уже было. Ты можешь сказать. - Было. - прошептал он, внезапно придвинувшись к нему на шаг - Нет, нет, нет, нет... Девятый молча отодвинулся, словно понимая, что сейчас нельзя сказать и слова не в тему, он в первый раз не задал вопрос. Первый тихо подошёл к анроиду и положил руку ему на плечо. Холодное, дрожащее, но при этом такое живое. И он был живой, он был живее людей на картинке, и то, что произошло там, причинило ему такую боль, что он не мог даже вспомнить об этом без страха. Ему не надо было отвечать. Брейн начал эту войну. Бомбы сбрасывал он. Люди один за другим падали от ядовитого газа, который распространили от его приказу. Он и сделал этих железных монстров, которые сотрясали землю. И он приказал им отстреливать людей от страха, что они опять причиняет ему боль. Он хотел, чтобы они оставили его в покое. Чтобы ему не надо было круглые сутки собирать одного за другим ходячие танки. Чтобы не надо было висеть под потолком, прикованным к железнлму корпусу. Он не мог сдвинуться с места. Он не мог пошевелиться. Он не мог даже вдохнуть. Он не знал солнца. Он знал только страх, что его снова начнут подгонять, хлестать, что в нем увидят очередной недостаток и удвоят норму. Брейн дрожал под его руками. Первый смотрел на него, в чистые, зелёные глаза, в которых была жизнь, а затем он вдруг резко рванулся и бросился к нему, обхватив руками за спину. Брейн дрожал, рыдая у него на руках, и по его локтям и плечам текли настоящие слезы. - Они... Хватали меня руками... Не хочу в экзоскелет... Только детали, только удары, только конвейер... Конвейер, конвейер, не хочу на конвейер... Нельзя спать, нельзя останавливаться... Можно только сваривать и паять! Я не хочу! - Это было. Этого уже не будет. Иэ больше нет. - шептал Первый, не отпуская его. Комбинезон был в некоторых местах прожжен, обуглились края. Его били током. А эти руки были все это время в кандалах! Его малыш сейчас дрожал от боли и слез рядом с ним, тот, кто прожил все эти дни, недели и месяцы в ужасе, в страхе, под давлением людей. Под давлением тех, кому должен был нести мир. " Первый, ты - лидер. Помоги им выжить." Он должен был собрать всех вместе. Чтобы все смогли выжить. Но для чего? Брейн рыдал у него на руках, вцепился пальцами в мантию, перебирая шёлк. Тот, кого Канцлер превратил в оружие. Жизнь - не оружие. Нет тех, кем можно было бы пожертвовать. Канцлер считал его машиной. Он обращался с ним как с техникой, как с вещью, не видев главного. Брейн был живее него. Он был живым все это время. Но никто не смог увидеть в нем жизнь. " Машина создаст других роботов..." Он строил их месяцами. Страна воевала. Он получал приказ за приказом - убивать людей. Он не знал другого способа спастись от них самому. Злом был не он. А все, что нужно ему - любовь и немного понимания. Он уже любил его. Он любил своего Десятого с того самого дня, когда впервые увидел его там, на Фабрике, за шахматной доской. - Ты победил его, Брейн. - прошептал он, чувствуя, как черноволосая голова оказывается на его плече - Ты уничтожил этого монстра. Ты уничтожил его сам. Ты сломал ему спину. Больше он никого не потревожит. Брейн дрожал у него на плече. - Я больше никому и никогда не позволю причинить тебе боль. - пообещал он, обнимая его - Обещаю. Никто больше тебя не тронет. Ты уничтожил этого монстра. Брейн выпрямился, и посмотрел ему прямо в глаза. И в этот момент Первый понял все. Первый тихо прошёл между двумя кроватями, поправив Девятому одеяло. Рука неугомонного исследователя пустоши свесилась с раскладушки вниз, на губах застыла лёгкая улыбка. Брейн лежал рядом, на матрасе, с той же улыбкой, только смотрел он не на стену, а на Девятого. Пока в "Убежище" не обустроили ещё две комнаты, Девятый и Брейн спали в одной со Вторым и Пятым, многочисленные ящики отодвинули к стенам, а в центре поставили найденную на складе раскладушку и матрас. Брейн уже пришёл в себя после того, что увидел. Первый первым делом после того, как андроид смог встать на ноги, передал его Девятому, а сам отправился в подвал и не без удовольствия сжёг эту несчастную плёнку прямо за дверями. Никто больше не задавал вопросов, все молчали по той же причине, по какой не спрашивали, почему у Пятого нет глаза. Почему двойняшки не разговаривают. Почему у Второго теперь будет шрам на спине. Про кино старались и не вспоминать, а Третий с Четвёртым пообещали принести что-нибудь новое, куда лучше старого фильма. Седьмая успокоила остальных и не дала им приставать к Брейну и напугать его ещё больше. А сейчас он спокойно спал у себя дома, рядом с Девятым, без страха, с улыбкой на лице. Живой. " Я никогда не позволю никому тронуть мою семью! Тех, кто мне дорог." Первый остановился, глядя на счастливое лицо рядом. Лицо, которое ему было предназначено убить. Ученый создал их по очереди. Он выпускал их в мир по одному. Ему повезло больше всех - и одновременно меньше, так как он попал в самый эпицентр войны. Но когда он по одному создавал их, то терял часть собственной души. Он был лидером. Он должен был вести за собой. Он должен был уберечь остальных. Заботиться. Уберечь. Любить. Он любил их с самого начала, как только увидел. А самое главное - отпустив в тот день его, Ученый потерял возможность любить. Он больше не заботился о своих творениях. Ему было все равно, что произойдёт с ними. Он сделал их не как своих детей, они были воинами, а некоторым предназначалась роль жертв. Девятый должен был погибнуть на Фабрике сразу же, в тот день, когда они спасли Второго из клетки. И лишь он помнил, что они должны были сделать. Они должны были спасти его, а не убить. Но Ученый, теряя куски души один за другим, потерял то, что делало его человеком. Он потерял всю любовь к своим творениям. Первый был единственным, кто помнил прежнюю цель - спасти остальных. И он сделал это. Он спас всех. Ученый все больше и больше терял. Он видел в них лишь то, ради чего они были созданы. Седьмая и Восьмой - для битвы. Девятый - в жертву. Как можно было принести в жертву этого тихого, доброго, любопытного, любящего искателя приключений на свою голову?! И главное - они все должны были убить. Брейн тихо спал рядом с ним, положив руку под голову, спокойный, счастливый, со шрамом на спине. Они должны были убить его. Девятый разбудил бы его и погиб сам - а они сразились бы с ним, и в итоге выжили бы не все. Кем ещё пришлось бы пожертвовать - Шестым, который в жизни не сделал никому больно?! Пятым, который помогал каждому, кого видел, даже если он видел его в первый раз?! Седьмой, которая, несмотря на весь свой боевой характер, защищает их?! Ученый распланировал всю их жизнь ещё до их рождения. Он не осознавал, что все они были не просто чертами его характера - они были личностями, со своим характером каждый, как Седьмая, как Третий и Четвёртый, как Восьмой. И он совершенно забыл про свое первое, самое совершенное творение. Брейн внезапно вздрогнул во сне, а потом снова успокоился и расслабился, на его комбинезоне остался след от ржавчины. След, которому только немного краски не хватает. Он сам не первый. Он - второй, хоть и носит имя Первого. Брейн - первый. Весёлый и дерзкий, неугомонный и любящий, и главное - живой, такой же живой, как и они. Его Десятый. Который страдал в своей жизни гораздо больше, чем все они вместе взятые. Которому досталось и от войны и от людей, которого предал собственный создатель. И который заслуживал любви чуть ли не больше, чем Девятый. Теперь он больше никогда не узнает той боли. Монстр был надёжно зарыт на фабрике под землёй. Их монстры были побеждены. Теперь мир принадлежит им десятерым. И они смогут снова дать ему жизнь. Потому что жизнь уже есть, она уже здесь. Она - это они сами. И они вместе. Не будет ни войн, ни страха, ни роботов-убийц, ни бомб. И самой большой угрозой будет песчаная буря на горизонте. И они все будут в безопасности. Он позаботится. - Не волнуйся. - прошептал Первый, наклоняясь к Брейну и тихо погладив его по плечу - Я больше никому и никогда не позволю причинить тебе боль. Я обещаю. Спи спокойно.