Lonely

Наверное, хорошо быть одним из сильнейших волшебников в мире. Наверное, хорошо, когда тебя боятся и пред твоей силой трепещут. Наверное, да... Столетия сменяются друг за другом, Долина Шипов редко озаримая даже толикой солнца живет своей тихой, размеренной жизнью. Все обитатели этого края были одиночками в общем-то, не очень хорошо относясь к чужакам.

Правитель-одиночка или правитель одиночек?

Маллеус уже не так ярко помнит, что было множество лет назад. Память стирается под напором времени, словно ее подчищают жестким ластиком с мягкой бумаги, оставляя шероховатые серые разводы на белом полотне. Но Дракония надеется, что годы, проведенные в Школе Ночного Ворона, задержатся немного дольше, чем серые и скудные мимолетные воспоминания. Школьные дни — яркий всполох разноцветного пламени в душе потомка фей, нежный свет чего-то теплого и приятного. Маллеус прикрывает устало немного веки, серость будней, что одинаковой вереницей сменяли друг друга, отходила на задний план, поднимая наружу различные красочные моменты прошлого. Дракония будто открывает маленькую шкатулочку с замком, доставая самые сокровенные воспоминания. Не смотря на в целом холодное и отстраненное поведение, школьные дни для потомка фей были самыми приятными за всю его достаточно долгую жизнь. Занятия с другими учениками... магифт... и даже колкие перепалки со вторым принцем Закатных Лугов — все это отзывалось приятным чувством светлой ностальгии. В школе он впервые мог почувствовать от других что-то кроме обычного трепета и страха. Горделивый, завистливый Кингсколар часто бросался колкими фразами в сторону Драконии, смотря с вызовом в глазах цвета летней зелени, без толики страха и с неуёмной надменностью. Даже после очередного проигрыша он гордо вскидывал голову и обещал, что в следующий раз победит. И даже в какой-то мере Дракония надеялся на свой проигрыш. Это чистая и открытая неприязнь порождала вереницу неведомых чувств, пока Лилия в стороне слишком довольно улыбался, говоря, что это именно то, что и нужно Маллеусу. Эта открытость так привлекала, что брюнет буквально был поражен и заинтересован принцем, хотя внешне выражал совсем обратное. Годы, проведенные в мрачной тишине Долины Шипов, сказывались на том, что потомок фей совсем уж и не помнил как именно нужно выражать свои чувства.

Ведь именно поэтому поступил в Школу, да?

Облачко ядовито-зеленых искорок тает на ладони и мужчина слабо сжимает руку в кулак, поднимая голову к ночному небу.

Все закончится сегодня?

Помнит прекрасно заинтересовавшие его когда-то завистливые нотки в душе Леоны. Может лишь догадываться из смутных рассказов Лилии о различных других правителях, что творится в голове Кингсколара. Также из слов Лилии помнит, что именно сегодня принц хотел снова поднять восстание, отхватить, по его мнению законный, трон. К сожалению, на памяти Маллеуса, подобные дела заканчивались редко удачно. В лучшем случае, предателя сажали в клетку, в худшем — он прощался с жизнью позорно на глазах других. Скрип кожи перчаток режет по слуху, привыкшему к тишине. Звонкий стук каблуков раскидистым эхом проносится по мрачным коридорам, освещенным зеленым пламенем. — Хочешь уйти? — Лилия резко выныривает из темноты, но парень даже не реагирует на это, — Тебе полезно будет прогуляться! — с легким ехидством говорит, а в глубине красных глаз пляшут черти. — Да, — кратко отвечает, спускаясь вниз по каменной лестнице, чувствуя на себе улыбающийся хитрый взгляд. Молча выходит из особняка, растворяясь в зеленых искрах, появляется аккурат у дворца правителя Закатной Саванны. Всего однажды, довелось побывать здесь, пусть и совсем странным образом. После выпуска, Леона просил Драконию прибыть, чтоб о чем-то важном поговорить, но в итоге все закончилось очередной словесной перепалкой. Лилия слишком хитро улыбался, когда говорил, что Леона готовит покушение... слишком большим задором горели его глаза, а губы расплывались в широкой лукавой улыбке. Знал, что Маллеус пойдет туда. Судя по выжженным телам охранников, план уже перешел в действие. Однако, правитель Долины Шипов не спешит идти к месту где шло основное действие — даже не нужно напрягаться, чтобы ощутить чужую знакомую магию... Стук каблуков эхом расходится от каменных дорожек, растворяясь. Хочет ли остановить Леону от фатальной ошибки? Определенно нет. Хочет ли спасти Кингсколара? Тоже нет. Помнит, что Леона всегда был не только чрезвычайно горд и упрям, но и до безобразия свободолюбив... это так... восхищало? Да, определенно, но и побуждало темное, липкое желание подчинить себе своенравного льва, привязать к себе.

Сейчас самое время.

По каменному полу растекается багряная лужа крови, а рядом и орудие убийства — острый меч, небрежно брошенный хозяином. Король Фарэна, разбитый чувством предательства брата и грузом вины, что конфликт не удалось решить без смерти младшего, отдавался мрачному отчаянию где-то неподалеку — Маллеус чувствует его след совсем рядом, но в не в тронном зале, где и случилась решающая битва. Правитель Долины Шипов, обходит уже мертвое тело. От Леоны еще исходит жар после его иссушающей магии, что песком оседает на губах. Дракония дергает слабо уголками губ вверх, подходя ближе, не обращая внимания, что вступает в чужую кровь. Он приседает на корточки возле младшего Кингсколара, хладной кожей перчаток проводя по смуглой щеке. В какой-то мере Маллеус не желал отпускать от себя Леону. Он исчезает в зеленом завихрении магии, ровно в тот момент, когда Фарэна возвращается в тронный зал. Тело брата короля Закатной Саванны не такое тяжелое, как могло показаться. В Долине Шипов всегда мрачно и прохладно. Дракония ступает меж зарослей терновника по мягкой земле, оставляя кровавые следы чужой крови на примятой траве. Давным давно высохший пень, вокруг которого разрастался колючий терновник, идеально был похож формой своей на трон. Маллеус устраивает на нем тело Леоны, используя магию, дабы колючие стебли оплели остывающее тело плотно, не позволяя ему упасть. Возможно, Леона действительно хорошо смотрелся на троне во дворце короля Закатной Саванны... но мертвому нынче все равно, что ждет его только сухой пень на поляне, освещенной полной луной в Долине Шипов. А Маллеуса все более чем все устраивало. Почти. Чего-то не хватало.

Короны.

Магия легко подчиняется хозяину, ядовито зеленые всполохи которой собираются в руках в аккуратный обруч из переплетений тонких стеблей, усеянный мелкими белоснежными цветами. Импровизированная корона занимает свое законное место на чужой голове, Дракония не отказывает себе в удовольствии провести пальцами по уху, которое раньше иногда так забавно дергалось...

Раньше.

Брюнет отходит от своего "творения" и безразлично оглядывает: оплетенный терновником, восседающий на импровизированном троне, из сухого пня, в окружении колючих кустов. Символично, ведь при жизни был оплетен колючей, темной завистью, которая управляла им, тонул в липкой жажде власти...

Идеально.

Дракония делает снова шаг к Леоне, мягко обхватывая пальцами подбородок и поднимая безвольную голову, касаясь своими холодными губами смуглого лба и тихо говоря: — Спи спокойно, маленький принц, — улыбается как-то слишком мягко, пока черные колючие лозы начинает обхватывать зеленое пламя. Маллеус отходит назад, любуясь объятым в пламени Кингсколаром. Наверное, таков не должен был быть конец для предателя. Наверняка, имя Леоны постараются забыть на родине как можно скорее, тщательно затирая ластиком на бумаге того, кто подвел доверие своей семьи... Но в памяти потомка фей он навсегда останется самым ярким воспоминанием. И сколько бы еще веков Дракония не провел в своих владениях, он всегда будет помнить горделивого льва, который никогда не смотрел на него со священным трепетом в глазах, который вместо уважения показывал пренебрежение. Того, кто считал Маллеуса не одним из самых сильных, а равным себе. Маллеус уверен

он ни за что

не сможет забыть Леону Кингсколара.