Не из-за угрозы

Куртка Зигзага на плечах у Понки была первым тревожным звоночком. Нет, на самом деле, звоночков было намного, намного больше, но так вышло, что Понка вращалась в среде мужчин, которые не обращали внимания на такие мелочи, как мечтательные вздохи у окна, краснеющие щёки, изрисованные сердечками запотевшие стёкла, тетради, дневники и даже руки с коленками. Но куртку Билли, Вилли и Дилли заметили.

***

— Дядюшка Скрудж! Дядя Скрудж! — как обычно закричали уже не мальчишки, а молодые люди от дверей, и кинулись вглубь просторной гостиной, где багровым пламенем горел камин, высвечивая из вязкой темноты кругом сухощавые ноги Скруджа МакДака. Самый богатый человек Дакбурга лениво приоткрыл утонувшие в многочисленных добрых и хитрых морщинках глаза и лениво перевёл взгляд со своей руки, сжимавшей бокал хереса, на племянников. Те стояли перед ним в самых агрессивных позах, одинаково набычившись и взволнованно, угрюмо глядя из-под бровей. — Что случилось, Билли, Вилли, Дилли? — устало поинтересовался миллиардер, подпирая большую лысую голову рукой. — Зигзаг! — Ухаживает! — За Понкой! — Что?! Зря Скрудж отпил в этот момент хереса, зря-зря-зря. На светлом ковре осталось темное пятно с чётко видимыми брызгами. Дакворт еле слышно вздохнул и отправился за тряпочкой, пропитанной раствором, чтобы стереть алкоголь с ворса. Он знал, что когда хозяин придёт в себя, он первым же ткнёт Дакворта носом (может, вспылив, сделать это в прямом смысле) в дорогущий персидский ковёр, и какая разница, что он сможет приобрести взамен целую сотню?! Однако сейчас Скрудж МакДак не заметил ни пятна, ни вздоха Дакворта. Он вскочил с кресла и гневно уставился на племянников. — Что значит: «ухаживает за Понкой»?! Он к ней приставал?! Да я ему… — каким-то незаметным образом в ладони МакДака оказалась его трость, которая выглядела сейчас как оружие. Впрочем, в руках разгневанного Скруджа МакДака даже веретено выглядело бы копьём. В бликах пламени из камина показалось даже, что он оскалил зубы. Дилли мягко положил ладони на плечи дяди и силой заставил его, напряжённого, как пружина, усесться обратно в кресло. Вилли сел на колени напротив Скруджа, а Билли присел на рукоятку кресла и начал: — Мы не знаем. — Но мы видели, как они целовались… Дилли, держи его! — И Понка сейчас у себя в комнате… — В обнимку с его курткой! — Билли резко выдохнул, как будто пламенем, и сжал губы так, что они побелели. Дилли на всякий случай продолжал удерживать дядю в кресле. Сейчас он мог натворить всяческих глупостей. — Он же на десять лет её старше! Он же здоровый тридцатилетний мужик, а ей ещё в прошлом году восемнадцать было! — Скрудж побелел, как бумага. — А если они… На её дне рождения занялись… Ох… Самый богатый человек Дакбурга охнул и, схватившись за сердце, обмяк в кресле, тяжело дыша и расширенными глазами слепо глядя куда-то вверх. Его племянники, ни на шутку перепугавшись, разбежались кто куда: Билли за нашатырём, Дилли за врачом, Вилли за миссис Клювдией, посчитав, что она будет полезнее врача… И только Дакворт возник рядом неслышной тенью, аккуратно распахнул на Скрудже домашний халат, положил на его высокий, но изборождённый морщинами лоб холодное полотенце и мягко, чисто символически, похлопал хозяина по щекам. На пальцах его второй руки с привычной аккуратностью возлежал поднос с каплями от сердца и бутылкой коньяка — с возрастом такие случаи стали у Скруджа частыми гостями. Наконец, МакДак выпрямился в кресле, снял со лба влажное полотенце и принялся медленно обтираться им же. Дакворт продолжал ждать, зная, что если он уйдёт и унесёт с собой сердечные капли и коньяк — ему не поздоровится. Только после того, как Скрудж выпил положенное количество капель, взял в руку бокал коньяка и жестом отпустил дворецкого, Дакворт позволил себе удалиться, а Скрудж положил лысеющий затылок на спинку кресла и с хмурой, тяжёлой задумчивостью посмотрел в потолок. «Успокойся, МакДак! — приказал он себе первым делом. — Поночка не выбрала бы кого попало, она — умная девочка… Вернее, уже не девочка. Ей уже девятнадцать, — иссушенные временем и тревогами губы Скруджа тронула лёгкая улыбка, — она молода, красива, она поступила в университет на модельера одежды. Конечно, у неё рано или поздно должен был появиться парень, или как там это теперь называется — бойфренд? Какое слово-то противное. И лучше, если это будет тот, кого ты знаешь. Зигзаг — хороший, добрый парень, он не умеет врать, и ему не нужны мои деньги, он для этого слишком честный и простой. Ведь не нужны, да?» Скрудж нахмурил брови и сжал бокал с коньяком в пальцах так, что хрусталь опасно звякнул. Дакворт где-то в темноте напрягся и немного согнул колени, готовый мчаться на помощь несчастному бокалу, но этого не потребовалось. Скрудж продолжал размышлять. Вернувшиеся из панического марафона по особняку МакДаков Билли, Дилли и Вилли (один с нашатырём, другой с телефоном, а третий с рукой перепуганной миссис Клювдии в пальцах) столкнулись в дверях с решительно выходящим из комнаты дядюшкой. — Дядя Скрудж?! — выдохнули они все хором. Скрудж решительно одёрнул на себе халат и стукнул тростью об пол. — Спасибо вам, мальчики. Я поговорю с Зигзагом, а вам пора учить уроки… — Дядя Скрудж, — растягивая слова, произнёс Билли, иронически скрестив руки на груди. Его братья переглянулись у него за плечом. — Мы уже закончили школу! — А в университете домашних заданий не задают?* — удивлённо моргнул МакДак и махнул рукой: — Неважно. И удалился. Близнецы и миссис Клювдия обернулись к Дакворту, который казался единственным разумным элементом в этом безумном, безумном доме. Дворецкий с тонкой ухмылочкой развёл руками и галантно предложил взмокшей и бледной от испуга миссис Клювдии сесть, после чего бросил ошарашенным близнецам: — Чего вы ждете? Принесите миссис Клювдии воды и идите к себе, как сказал мистер МакДак! Близнецам оставалось только понуро подчиниться. Скрудж тем временем направлялся к асфальтовому кругу с изображением знака доллара, что являлась взлётной площадкой для вертолёта Зигзага. Как и оказалось, пилот был там. Любовь к Поночке (если она была) любовью, а забота о родимом, столько раз изломанном вертолёте — по расписанию. — А, здравствуйте, мистер МакДи! — широко и весело улыбнулся пилот, машинально сдёргивая с непокорных тёмно-рыжих волос защитный шлем. С каким-то светлым, детским изумлением он окинул взглядом невысокую сухощавую фигуру миллиардера и заметил легко и без осуждения, даже деликатно: — Что-то вы сегодня поздновато. Скрудж сухо улыбнулся одними уголками губ и махнул рукой: — Не обращай на меня внимание, просто не спится. Ты продолжай, продолжай. Зигзаг удивлённо пожал плечами и послушно принялся за работу: проверять, не повреждён ли где-то любимый летательный аппарат, не требуется ли ремонт… Казалось, была бы его воля, он бы протирал вертолёт тряпочкой с нежным ароматом сирени и целовал каждый металлический лист и лопасть. Увлечённый своим занятием и насвистываемой себе под нос песенкой, Зигзаг не замечал на себе тяжёлого, пристального взгляда начальника. Если бы кто-то видел их сейчас со стороны, то сравнил бы Скруджа с угрюмым питоном, а Зигзага — с наивным кроликом. Очередное ловкое, быстрое движение молодого, крепкого тела, резкий выпад, и вот уже Зигзаг плотно прижат к корпусу вертолёта, трость Скруджа упирается ему в кадык, колено — между ног, фиксируя движения, а хоть и выцветшие со временем, но всё такие же колючие глаза со сквозящим в них особенным расчётливым разумом бизнесмена, смотрят прямо в душу, пригвождая к тёплой обшивке вертолёта ещё и её. — М-мистер МакДи?.. — Значит, так, слушай меня внимательно, Зиг-заг Мак-кряк, — когда он сердится, и без того яркий шотландский акцент слышен особенно чётко, — и не дай бог тебе пропустить хотя бы одно слово. Будь моя воля, я бы вышвырнул тебя, как котёнка, только узнав о каких-то поползновениях в сторону Поночки, — резкий голос старика немного смягчился на имени любимой названной внучки. — Но я опоздал: она уже любит тебя! — Скрудж больно укусил себя за нижнюю губу. — Поэтому я не буду вам мешать. Любитесь сколько угодно, но, — рукоятка трости надавила на выпирающий кадык пилота, почти полностью перекрывая доступ к кислороду, а голос Скруджа МакДака стал опасно тихим и шипящим, — если я узнаю, что ты её обидел, сделал ей больно, притронулся к ней без её разрешения, или ты с ней из-за моих денег — тебе не жить. И ты прекрасно знаешь, что это не красивая фигура речи, мой дорогой друг. В следующий момент он уже отстранился от с силой вдавливаемого в обшивку вертолёта молодого человека, парализованного больше не руками, а по-настоящему пугающим взглядом начальника, и вновь превратился в благодушного старичка, мягко опирающегося на трость, которая ему на самом деле вовсе не нужна. — Доброй ночи, Зигзаг, — доброжелательно улыбнулся МакДак и, развернувшись на каблуках, покинул взлётную площадку. Зигзаг с облегчением выдохнул, вытер пот со лба и задумчиво проследил взглядом за удаляющимся Скруджем МакДаком. Он шёл медленно, с нажимом опираясь на тросточку и немного прихрамывая, и его большая лысеющая голова была низко опущена и, кажется, немного дрожала, так часто бывает у стариков. Ошарашенный всем этим, Зигзаг прислонился рукой к боку вертолёта и задумчиво провёл ладонью по волосам. Предупреждение мистера МакДи было, конечно, делом серьёзным, но Поночку, свою милую Поночку, он бы и так ни за что не обидел. Как же её обидеть, если она такая нежная, как цветочек?.. Но сейчас, глядя вслед удаляющемуся мистеру МакДи, кажущемуся совсем-совсем маленьким и хрупким, он понял, что скорее даст отрубить себе обе руки, чем обидит его названную внучку. Но не из-за его угрозы, нет. А просто… Он же этого не переживёт. И именно в эту секунду Зигзаг понимал это с болезненной отчётливостью. ___ * Скрудж не учился в школе или университете, он бросил школу в раннем возрасте.