Ты уйдёшь, а я останусь...

— Ты меня не поймаешь! Мелкий, глупый, неуклюжий, — белокурый мальчишка возраста семи лет заливается звонким, словно колокольчик, смехом, убегая по зелёной лужайке. Он прекрасно знает, что его слышно. И знает, что успеет убежать ещё до того, как ему ответят. — Кого ты там глупым назвал? — слышится откуда-то сверху голос рыжего брата, которому недавно исполнилось шесть. Он не любит, когда старший брат попрекает его своим умом. Все окружающие и без напоминаний отмечают, что тот не по годам умён и может «дать фору» многим современным учёным. Только вот что такое «фора» и как её давать мальчишки не знают, да им это не особо и надо.       Младший прыгает босыми ногами на недавно выстриженный газон и с пыхтением пытается осалить брата, который успел преодолеть огромное для ребёнка расстояние. Но рыжик никогда не сдаётся… Ведь должен рано или поздно настать тот день, когда он наконец догонит брата с громогласным «Ура!». И потом он будет до конца своих дней ходить за ним, приговаривая: «Я тебя осалил! Я не мелкий!». И смеяться… Громко, словно его смех должны услышать далеко-далеко в космосе. Но этот день ещё очень и очень далеко, поэтому придётся в очередной раз стыдливо опустить голову, когда блондин будет ждать запыхавшегося брата возле двери. — Говорил же, — он будет улыбаться, оголяя свои ослепительные зубы, которые в контрасте с бледной кожей всё равно остаются идеальными. — Ди, Хэви, вы опять топтали газон?! — послышится с той стороны двери голос матери, отчего братья мгновенно дрогнут — Нет, мам, — их голоса сольются в один, заставив мальчишек захихикать, аккуратно возвращаясь в огромный коридор их светлого дома.

***

      На часах уже давным-давно перевалило за полночь, когда аккуратные ступни младшего металлиста спустились с кровати, медленно опускаясь на мягкий ковёр. Тихонько на цыпочках, практически не дыша, проходят в соседнюю дверь, стараясь не издавать громких звуков, поворачивая ручку. Максимально бесшумно встанет в центре огромной комнаты и, пока глаза привыкают к темноте, начнёт на ощупь искать кровать. После тщетных попыток дойти самостоятельно, рыжик начнёт шёпотом звать хозяина помещения, но тот долго не будет отзываться. Хэви уже подумает, что тот струсил, и соберётся идти назад, как вдруг… — Готовься к смерти, чудовище! — перед носом заискрится маленький огонёк, отчего младший резко отскочит, стараясь не завизжать от резкого появления лица брата в двух сантиметрах от себя. — Ты больной? — Ди спрячет зажигалку в кармане пижамы, наслаждаясь испугом брата — Я же просто пошутил, — от этих слов Хэви закатит глаза, словно они были для него предсказуемы. Мальчики немного потопчатся на месте, всё ещё не решаясь совершить задуманное, а потом выйдут из комнаты, стараясь не скрипеть дверью и аккуратно наступая на дощечки пола.        Дверь в отцовский кабинет… С высоты детского роста она кажется до небывалого огромной, а тусклый свет уличного фонаря, проникающий через окно, делает её до мурашек страшной. Запретный плод в семье металлистов… Так сладок… И так близко…       Никто никогда не мог дать точного ответа на вопрос: почему детям строго настрого запрещалось не то, что приближаться, даже смотреть в направлении тёмной комнаты. Мальчики не знали о ней абсолютно ничего: ни какого цвета там стены и потолок, ни какая там мебель, ни того, что мог там делать отец, вечерами засиживаясь до поздней ночи. Хотя, однажды Хэви удалось разглядеть сквозь приоткрытую щель, что одна из стен отца была доверху завешана различного рода гитарами. Их было так много, что глаза младшего судорожно бегали от одной к другой, стараясь отложить в памяти как можно больше, чтобы потом рассказать о своих наблюдениях брату. Но, увы, запомнить все до того момента, как тяжёлая дверь хлопнула прямо у него перед носом, не удалось, отчего на душе стало тоскливо. Тем не менее рыжий с упоением по сто раз на дню болтал о том, что когда-нибудь возьмёт себе один из инструментов. Такие разговоры быстро надоедали Ди, отчего тот пообещал поджечь брата во сне, если тот не перестанет его донимать.        И вот сейчас Хэви выдался шанс ещё раз попасть туда. Только теперь не просто, как посторонний зритель, проникнувший в самую большую тайну совершенно случайно, а как непосредственный участник. Ди долго уговаривать на эту авантюру не пришлось: старший сын не раз признавал, что кабинет отца был его тайной слабостью. Очень уж хотелось разглядеть все скелеты в шкафу, которые так тщательно скрывались от посторонних глаз. Особенно, если эти глаза детские. К слову, мальчик не упускал и той мысли, что, может быть, в одном из шкафов есть самый настоящий скелет, и это вовсе не метафора.       Ди медленно достаёт из кармана ключ, который каким-то чудом удалось вытащить из пиджака Глэма, и, вставив его в замочную скважину, медленно поворачивает два раза против часовой стрелки. Дверь предательски стучит, намереваясь разбудить всех жителей дома, погружённых в царство Морфея. Хэви жмурится, словно пытается спрятаться. Наконец, огромное препятствие поддаётся невеликой силе семилетки и открывает взору столь долгожданный вид на внутреннюю сторону кабинета.       Он действительно огромный: стены оклеенные тёмными обоями, кажется, тянутся прямо до звёздного неба, которого не видно под тяжёлым потолком. Высоченный шкаф, на котором даже сквозь темноту виднеются блестящие награды отца… И широкий письменный стол, на котором всё сложено точно под стать стилю жизни Глэма — перфекциониста до мозга костей. Ручка к ручке, все бумаги параллельно друг другу, лампа строго посередине крайней линии стола, а футляр для очков не дальше, чем на пять сантиметров от неё. Всё до боли идеально, но от этого только больше кажется забавным. — Итак, — старший из сыновей первым выходит из оцепенения, — Молодой человек, нас с вами ждёт серьёзный разговор… — Ди, что ты делаешь? — рыжий слышит, как тон брата становится угрожающе взрослым, и это ему совсем не нравится. Наверное, это единственная черта в брате, которая ему не нравится. — Я хочу сделать вам серьёзное заявление, — продолжает тот, всё больше и больше становясь похожим на взрослого, пугая этим младшего. Кажется, будто доброго и беззаботного Ди только что проглотил этот жуткий монстр, похожий на старшего из сыновей и говорящий его голосом. Только до жути взрослым… — Хэви, мальчик мой, — монстр садится за отцовский стол, — Я искренне желаю заявить, что…больше тебя похож на отца!       И Ди заливается хохотом. Добрым, лучезарным и поистине детским хохотом, который так любят романтизировать гиперопекающие мамочки. Хэви находит этот хохот заразительным, отчего тоже не может удержаться и смеётся. Особенно, когда Ди складывает руки и натягивает на себя дежурную улыбку отца. Хэви любит Ди, когда он веселится… Потому что в такие моменты Ди становится настоящим: милым и весёлым, каким рыжик привык видеть его каждый день. На людях от него требуется спокойствие и хладнокровие, которые делают его слишком взрослым… слишком строгим… слишком чужим…       Мальчики долго дурачатся за столом Глэма, периодически меняя друг друга в ролях одного из родителей. Они корчат друг другу рожи и открывают ящики, стараясь запомнить, как что лежало, чтобы потом вернуть всё по своим местам. Валяются на полу и рассказывают друг другу разные истории, от которых то и дело хочется смеяться. Хватают друг друга за носы, словно хотят их оторвать, и изображают клоунов, так полюбившихся им в цирке. Думают о том, почему люди не летают и как полететь в космос в тележке из магазина.       Но скоро им становится скучно просто сидеть на полу. Все бумаги уже были просмотрены по второму кругу, и кое-какие уже даже лежали на своих местах, а ночь словно решила поиздеваться над ними, делая вид, что только началась. — Ди-и-и…- Хэви легонько трясёт задремавшего брата за плечо. — М? — тот в ответ недовольно морщится, но глаз не открывает, словно знает наперёд, что следующие слова будут сущей ерундой. — Там есть гитара… — старший брат ошибся, не придавая значения первой фразе брату. Слова о гитаре заставили глаза резко разомкнуться, а рот — изобразить подобие дьявольской улыбки. Хэви знает, если Ди улыбается, значит, предложение стоящее. Значит, будет что-то весёлое.       Мальчики резко вскакивают со своих мест, всё ещё пытаясь сохранить тишину в доме, потому что страх разбудить отца намного больше, чем желание подержать в руках гитару. Прислушиваясь к посторонним звукам, они осознают, что опасность миновала, так как за дверью не будет слышно абсолютно никаких звуков. Но появится новое препятствие: так полюбившаяся братьям гитара с блестящим грифом, что говорит о том, что куплена она была явно не так давно, находилась на самой верхней полке, до которой даже Ди, рост которого явно перешёл все границы нормы для его возраста, не мог достать даже на носочках.       Немного попрыгав на одном месте, искренне надеясь, что это решит проблему, братья обречённо садятся обратно на пол, с сожалением замечая, что заветная цель так близка… На минуту им даже начинает казаться, что гитара сидит себе преспокойно на своей дурацкой полке и смеётся над их тщетными попытками, словно желая подразнить их, мол, смотрите: я — высоко, а вы — нет. — Глупый и совершенно бесполезный инструмент, — Хэви закрывает слипающееся глаза руками, — И как его вообще можно оттуда достать? — Не хнычь, — Ди садится рядом с ним на корточки, сдвинув густые брови вместе, сообщая о глубокой задумчивости, — Что-нибудь придумаем.       И они придумывают… Сначала пытаются по очереди встать на стул и самостоятельно достать до полки, но всё ещё остаются недостаточно высокими… Потом ставят на стул пару книг, но конструкция не внушает доверия, отчего проверить её прочность никто не решается. В какой-то момент Хэви решает кинуть в успевшую надоесть стену попрыгунчик из кармана, но тот лишь прилетает хозяину в лоб, вызывая тем самым у рыжего недоумение, а у брата ехидную ухмылку. потирая ушибленное место, младший закатывает глаза, словно говоря: «Если такой умный, разбирайся сам!»       Только вот Хэви совсем не учёл тот факт, что не по годам развитый интеллект Ди позволяет ему разбираться с проблемами самостоятельно. Ни говоря ни слова, что, в прочем, свойственно характеру блондина, он ставит стул поближе к стене, чтобы облегчить для себя дальнейшее выполнение действий, и забирается на него с ногами. — Не достанешь, — колко замечает рыжий, наблюдая за махинациями «умника» из-под полузакрытых век. — Я — нет, — тот сделал вид, что замечание брата его нисколько не задело, — А вот ты — да! — В каком смысле? — усталость резко покинула тело, и Хэви поднялся на ноги. Дождавшись от старшего чётких инструкций и немного поворча на тему того, что, если он убьётся, родители закопают виновника заживо, он садится брату на плечи и крепко держится за его подбородок, пока тот ищет положение поустойчивее. Встав более-менее ровно, блондин хлопает брата по пальцам, тем самым давая знак, чтобы тот приступил к дальнейшим действиям.       Сначала Хэви медлит. Шея брата кажется ему до ужаса тонкой, словно вот-вот должна сломаться под тяжестью веса рыжего и головы своего хозяина. Стараясь особо не крутиться, он поднимает глаза на полку, где лежит проклятый инструмент, из-за которого ему сейчас приходится строить из себя акробата на цирковой арене, которому нужно прыгнуть выше головы. Услышав грозный голос снизу, который настоятельно рекомендует поторопиться, младший металлист тянет свои маленькие ручки наверх, практически касаясь заветной цели кончиками пальцев. Приподнимается на шее… Выше… Ну же!.. Ещё чуть-чуть!..       И вот, наконец, инструмент оказывается у него в руках. Какая же она красивая… Белая, словно снег, искрящийся переливами в морозную погоду, к которой в добавок светит солнце… Легкая, как маленькая укулеле, которую отец вместе с дядей Чесом в шутку называют детёнышем гитары… Жёсткие струны натянуты так, что, кажется, в любой момент могут порваться, подарив своему хозяину пару царапин на пальцах (или на лбу, если это будет Хэви)… Завораживающее зрелище, от которого просто невозможно отвести глаз.       Глаз-то, может быть, и не оторвать, а вот руки кому-то сегодня точно оторвут — не прошло и двух минут, как скользкие пальцы младшего сына выронили гитару, и та, буквально за пару мгновений преодолев расстояние от полки до пола, с характерным грохотом приземлилась на пол, разбившись на кучу огромных обломков. Где-то сверху послышалось шевеление.       Стало по-настоящему страшно. Сердце начало отбивать бешеный ритм, более похожий на похоронный марш, который будет звучать в том случае, если мальчики сейчас что-нибудь не придумают. Быстро спрыгнув с шеи блондина, Хэви в один прыжок подходит к обломкам бедного инструмента, который явно не подлежит восстановлению. Хочется прямо сейчас найти волшебный рычаг, который сможет повернуть время вспять и не допустить такой оплошности. С каждой минутой шаги становятся лишь отчётливее. Ещё немного, и войдёт отец, после чего можно будет навсегда попрощаться с любимыми компьютерными играми и доступу к карманным деньгам. Причём всё это будет лишь малой частью наказания, так как за эту ночь братья совершили не одно «преступление».       Хэви смотрит на брата, на лице которого сейчас играет самый настоящий оркестр из негативных эмоций. Он, конечно же, старается не подать виду, но это плохо выходит, так как за всю свою маленькую жизнь он ещё не видел отца поистине злым и не имел ни малейшего понятия, как тот сейчас себя поведёт. Встретившись взглядом с братом, он неожиданно даже для самого себя хватает того за руку и тащит к двери. Как можно скорее, пока никто не увидел… Только бы успеть… Только бы спасти… — Мне больно, — рыжик врёт, надеясь добиться о брата хоть каких-то объяснений. — Что ты делаешь? — Доверься мне, — Ди выталкивает брата в коридор, прислушиваясь к шага отца, которые уже доносятся откуда-то с лестницы. — Зайди на кухню и делай вид, что ничего не произошло. Скорее!       Хэви хочет что-то сказать, но звук приближения Глэма заставляет его бросить тоскливый взгляд в сторону брата и скрыться за углом близстоящей кухни. Закрыв рот руками, чтобы не выдать своего присутствия, он стоит у стены, пытаясь отдышаться, когда слышит, как отец подходит к кабинету. Слышно, как он тревожно спрашивает о том, что случилось и почему его кабинет открыт… Как в его жилах закипает кровь, когда он, толкнув сына плечом, заходит внутрь и видит разбитую гитару… Как скрипят его зубы, когда он говорит о том, что завтра утром ждёт блондина в своём кабинете для серьёзного разговора… Слышно, как бьётся сердце Ди, готовящегося к тому, что отец его сейчас отчитает… Как дрожит его голос, когда он пытается объясниться, но, не найдя подходящих слов, просто подчиняется приказу отца… Как он ненадолго задерживается в дверях, когда собирается уйти к себе в комнату, но, будто увидев сквозь стену, что с братом всё хорошо, уходит… А потом слышны его тихие шаги, словно он идёт абсолютно не касаясь пола…       Наконец, всё утихает. Немного отдышавшись, Хэви осторожно выглядывает из своего укрытия, дабы убедиться, что путь свободен. На горизонте никого не оказывается, и рыжик на цыпочках поднимается на второй этаж, чтобы увильнуть к себе в комнату. Но перед этим он решает аккуратно заглянуть к брату, чувствуя одновременно дикий стыд за то, что произошло и одновременно благодарность за своё спасение. — Ди-и-и? — добравшись до нужной двери, он сквозь щёлочку разглядывает затылок брата. Судя по тому, что за его зовом не следует никакой реакции, старший брат уже давно спит, уткнувшись лицом в свою стену. Не желая его будить, Хэви закрывает дверь, поскорее уходя к себе.       На следующее утро Хэви чувствовал себя отвратительно. Он осознавал, что сейчас, скорее всего, Ди стоит в кабинете отца и тот грубо отчитывает его за все грехи, которые они вчера творили вместе: за взлом кабинета, за разбросанные бумаги и за разбитый инструмент. А старший наверняка стоит с равнодушным лицом, потому что отец всегда требовал от него холодности ума, но внутри себя держится из последних сил, чтоб не разрыдаться. И всё это он выносит один… Пока тот, кто действительно заслуживает наказания, потому что именно он был зачинщиком этого всего, спит преспокойно в своей кровати и видит десятый сон. От этого осознания появилось отвращение к самому себе. Хотелось вернуться в прошлое и со всего размаху дать себе по лицу. Желательно так, чтобы остался след.       С тяжёлым сердцем он медленно спускается на кухню, уже репетируя речь, которую скажет брату в качестве своих искренних извинений. Выходит из рук вон плохо, поэтому рыжик принимает не самое удачное для него решение — просто импровизировать, когда дело дойдёт до монолога. И пускай это будет выглядеть, как бред сумасшедшего, но он хотя бы попытается. А дальше… А дальше будет дело за братом: простить его или нет.       Однако, к изумлению Хэви, когда он спускается на кухню всё выглядит вполне себе обыденно. Вики сидит за столом, напряжённо смотря что-то по телевизору в ожидании завтрака. Глэм стоит у плиты, напевая свою любимую песню, и выглядит вполне себе спокойным, словно вчера ничего не произошло. — О, Хэви, — Вики отрывает взгляд от экрана, — доброе утро. Всё хорошо? — Доброе утро, — Глэм оборачивается к сыну, — Ты сегодня рано. — Да-да, доброе утро, — сражённый спокойствием родителей Хэви ищет взглядом брата. — Да, всё хорошо. А вы не видели.? — Ди во дворе, — отец не даёт ему договорить. — Подстригает газон.       После этих слов утро для Хэви окончательно становится странным. Ди? Подстригает газон? Неужели отец выбрал для него столь глупое наказание. Это совсем на него не похоже. Лишить возможности выходить на улицу, не пустить к друзьям с ночёвкой — это ещё было похоже на него. Но газон… Может, отец заболел?       Выбежав во двор Хэви действительно застаёт брата с газонокосилкой в руках, которая не очень-то хорошо поддаётся его управлению. В ушах торчат наушники, а из кармана старенький плеер, подаренный дядей Чесом на День рождения. Блондин вовсе не выглядит так, словно его несколько минут назад ругали в кабинете, припоминая все смертные грехи. От этого лицо Хэви вытягивается в удивлённой гримасе, и он быстрым шагом направляется в сторону брата. — Привет, — чуть ли не кричит он, стараясь достучаться до брата сквозь гул наушников. — Ой, Хэви, — Ди искренне улыбается, выключая газонокосилку и выдёргивая наушники, — Доброе утро. — Я хотел извиниться, — рыжий мнётся с ноги на ногу, стараясь подобрать подходящие слова. — За что? Ты сделал что-то плохое? — густые брови блондина соединяются в одной точке лба, потому что он искренне не понимает, о чём идёт речь. — В смысле? — если это шутка, то Хэви находит её крайне неудачной, — Тебя не наказали? — Наказали? За что? Я ничего плохого не сделал — Как же… А ночью? — Уж не знаю, что делал ночью ты, — старший брат уже явно теряет терпение, — а я спал. Всё, иди. У меня ещё целая лужайка осталась       И Хэви уходит, находя поведение брата до пугающего странным. Неужели всё, что вчера было лишь глупый сон? Тогда почему все вокруг ведут себя так странно? Может, сегодня первое апреля? Нет, с утра был июнь. Его просто хотят одурачить? Глупости! Папа и мама ни за что бы на это не согласились. Или согласились? В любом случае, тяжёлый камень с его души уже упал. Ди ничего не помнит, значит не было. Вот и всё тут… Да, наверное, так будет правильно.

***

      В огромном особняке элегантнейшей женщины, по мнению узкого круга аристократов, сегодня слышится детский смех и звуки семейного застолья. Ей сегодня двадцать семь лет — возраст, когда женщина расцветает по-новому, как благородный цветок, хранивший всё своё великолепие для особого случая. В её доме, доставшемся ей от отца, сегодня присутствуют только самые дорогие её сердцу люди: младший брат, отношения с которым она восстанавливала долгие годы, и его жена с их общими детьми, которых тётушка обожала всем своим сердцем. Юные копии своих родителей, характерами абсолютно непохожие ни на одного из них. Как быстро они растут… И как быстро они меняются…       Отправив детей в специально отведённую для их совместных игр комнату, Глэм и Вики расположились за большим чёрным столом, наполненным хорошими закусками и дорогими деликатесами, специально заказанными к их приходу. Вокруг них кружит добродушная Грета, работающая в этом доме с момента смерти предыдущего хозяина. Она то и дело подаёт им тарелки, наполняет бокалы и спрашивает о необходимости своей помощи. Лидия любит Грету, но иногда она становится слишком навязчивой. — Лидия, — из раздумий женщину выводит неожиданный голос брата, которого она перестала слушать, — расскажи, как дела с бизнесом? — Ох, Себастьян, — она никогда не отучится от привычки называть его старым именем, — Послать бы к чёрту этот бизнес! Меня до ужаса утомляет общество этих высокомерных индюков, заботящихся лишь о том, сколько денег у них в кошельке и как бы их прибавить. — Пошли их к чёрту, — колкое замечание Вики вызывает лёгкую волну смеха у всех, кто сидит за столом. — Поверь, дорогая, я бы с радостью. Но они — мой источник дохода. Кроме подписывания бумажек, на самом-то деле, я ничего не могу. — Не правда, — Глэм делает глоток шампанского, — ты виртуозна в игре на скрипке. — Льстец, — блондинка пихает брата в бок, — напомни, пожалуйста, кто был вторым в числе лучших?        В таком ключе они и продолжают свою беседу. Лидия искренне любит брата… Любит его жену и детей… Любит то, с каким восхищением он смотрит на неё и как учит сыновей основам этой жизни… Любит, когда они бегут к нему с криком «Папа!»… Когда они со всей своей детской силой обнимают её при встрече, словно дороже неё у них ничего нет… Любит, когда называют «тётя Лидия» и тащат за руку смотреть на что-то нелепое… Любит смотреть на Вики, создающую при первой встрече грозное впечатление, когда она с нежностью утешает их в грусти… Любит это чёртово ощущение семьи, ради которого она бы пожертвовала всеми миллионами на своём счету… Ради которого продала бы дурацкий отцовский бизнес и этот не менее дурацкий особняк… Ради которого она отдала бы всё…       Сверху неожиданно слышится грохот и детская ругань, отчего все взрослые резко замолкают, стараясь понять суть произошедшего. Судя по доносящимся шагам, Хэви стремглав несётся вниз, скорее всего пытаясь спасти свою жизнь от разъярённого чем-то брата. Представляя себе примерную причину того, что случилось, Лидия невольно улыбается, но, заметив похожую реакцию брата, перестаёт чувствовать от этого неловкость. — Не трогай меня, изверг! — младший сын, оглядываясь, влетает в зал ко взрослым и спешит спрятаться за стулом отца. — Да я тебя сейчас… — Ди влетает за ним следом, явно злой, как дикая собака. Он хотел было ругнуться, но, увидев родителей, вовремя передумал: не хватало ещё получить от них по шее. — Ди, что происходит? — Вики разворачивает свой стул в направлении сына. — А вот что, — блондин резко срывает со своей головы резинку и из неё выпадает копна белокурых волос, кое-как остриженная под каре. — Я убью тебя! — Ди, я же не специально, — чёрные ногти семилетки почти достали до носа брата, когда мать успела преградить путь разъярённому сыну. — Да посмотри, что ты сделал! Ты знаешь, как я ими гордился?! Да мне эти волосы дороже тебя были! — Ах, так! — Хэви мужественно выходит из-за спины отца и, подойдя к брату вплотную, поднимается на носочки. — Тогда ты мне больше не брат! — кричит он прямо в глаза старшему. — И ты мне, гадёныш! — Ди резко разворачивается на носках и обиженно становится к рыжику спиной, выражая всё своё недовольство. — А ну хватит! — находящая всю ситуацию забавной Лидия неожиданно резко прекращает спор двух племянников. Они поворачиваются к ней и впервые в жизни начинают её бояться: никогда ещё они не видели тётушку такой злой. Видимо, мальчишки нажали внутри неё кран, который нажимать не следовало, и теперь жёстко за это поплатятся.       Лидия медленно, но грациозно поднимается из-за стола, и мальчикам кажется, будто она стремительно растёт, чтобы растоптать их одним махом своих каблуков. Осторожно обходит стол, специально делая шаги поменьше, дабы растянуть томительное ожидание. Стук каблуков… Лицо тётушки оказывается слишком близко к братьям, отчего они слегка подаются назад. — За мной, мальчики. — коротко отрезает она и, развернувшись на носках, идёт к лестнице. Всё ещё злясь друг на друга, Ди и Хэви переглядываются прежде чем пойти за ней. Вики хотела было остановить их, но Глэм положил свою ладонь ей на плечо, будто говоря: «Не беспокойся. Она знает, что делает.»       Лидия идёт неспеша, периодически останавливаясь возле некоторых картин, которые женщина рассматривала долгое время, словно находилась не в собственном доме, а в музее на выставке современного искусства. Казалось, будто она вообще забыла о том, что за её спиной сейчас находятся двое перепуганных детей, всё ещё обижающиеся друг на друга за неосторожные слова. На любые вопросы с их стороны она не отвечала, да и в принципе не произнесла за это время ни слова. И всё же оставалось любопытным: куда они идут?       Наконец, женщина остановилась возле самой большой картины, которую только можно было разместить в этом доме. Пугающим являлся даже не столько размер произведения искусства, сколько размер чёрной шторки, которой она была завешана так, что нельзя было разглядеть изображения. Лидия внутренне сжалась, предвещая тяжёлый, в первую очередь для себя, разговор. С тех пор, как она вышла из зала, где читалось завещание отца, она ни с кем не говорила о своём прошлом… О своей…семье?.. Почему это слово так трудно ей давалось? Но она не могла позволить истории повториться. — Скажите мне, мальчики, — стараясь не выдать своего положения, начала Лидия, — что, по-вашему, изображено на картине? — Море? — Хэви с недоверием посмотрел на тётю — Болван, тётушка не любит море, — Ди сложил руки на груди, закатив глаза, — Там, наверное, какой-нибудь город с особенной архитектурой. — Ты прав лишь в одном, Ди, — голос Лидии стал немного мягче, — я, действительно, не люблю море. Но там нет и города.       Аккуратная рука бизнесвумен дёрнула незаметный с первого взгляда шнурок, и чёрная шторка медленно поднялась наверх, образуя при этом своеобразные волны. Взору мальчишек открылся огромнейший семейный портрет, на котором они без труда узнали своего отца и тётю. Рядом с ними стоял тот, у кого в этой семье была дурная слава — дедушка Густав, обнимающий свою жену. Вид у него был собственнический, отчего по спине побежали мелкие мурашки, словно дедушка вот-вот сорвётся со своего места и затянет их к себе в оковы. — Скажите, кто изображён на картине, — Лидия встала к краю рамы. — Это ты, — Ди указал на девочку в голубом свитере, — Это папа… — А это Густав, — с отвращением закончил Хэви. — Верно, — тётушка одобрительно покачала головой. — Теперь сложнее: как вы думаете, чему Густав научил меня? И вашего отца тоже, к стати.       Мальчики задумались… Чему может научить детей сумасшедший старикашка, избивающий их линейкой за каждую оплошность. — Играть на скрипке? — Ди не угадал… — Хладнокровию? — Хэви тоже мимо… — Сбегать из дома? — Умело врать?       Лидия лишь шире улыбалась, давая понять, что ни один из вариантов не подходит. Спор мог длиться до бесконечности долго, поэтому через какое-то время, попросив их внимания, она продолжила: — Он научил нас ценить друг друга, — этого ответа братья никак не ожидали, поэтому, присев на корточки и обняв их, женщина разъяснила. — Когда его не стало, мы с вашим отцом остались совершенно одни. Некому было приютить нас в холодный для души час, никто не мог успокоить или обнять, говоря, что всё будет хорошо. Много лет назад, когда мой брат ушёл из семьи, я не смогла по-настоящему оценить того, что от меня отдалялся один из самых важных людей в моей жизни. И, представьте: мне двадцать лет. На меня сваливаются огромные проблемы по работе, гигантский особняк с кучей прислуги и куча обязанностей, к которым я не была готова. Конечно же, я испугалась… Я боялась не справиться… Боялась потерять всё также легко, как легко всё это ко мне пришло… Боялась просто подорвать своё здоровье в погоне за тем, что не имеет никакого значения.       И вот однажды, на улице я встретила вашего отца. Поверьте, если бы он меня не окликнул, я бы прошла мимо… Господи, как же мне его не хватало всё это время… Он выслушал меня, понял и принял все мои проблемы. И пообещал помочь… Нет, он не вложил в бизнес денег, не нанялся прислугой или перенял все обязанности на себя… Он просто согласился быть рядом тогда, когда я в нём нуждалась. Потому что я его — сестра… А он — мой брат… Несмотря ни на что…       По щекам Лидии побежали слёзы, которая та поспешила убрать, надеясь, что их никто не заметил. Но племянники были слишком увлечены раздумьями над её словами, поэтому не поинтересовались о её эмоциональном расстоянии. — Настанет день, дети, — женщина продолжила монолог, — Когда ваши родители больше не смогут быть рядом с вами. Никто не знает, когда это случится… Жизнь, к сожалению, слишком непредсказуема в этом плане… Но в этот день вы останетесь совсем одни… И очень важно, чтобы вы не потеряли друг друга… Вы нужны друг другу больше, чем думаете. Братья и сёстры даны нам для того, чтобы оберегать нас от всех невзгод, когда приходит время… А мы взамен должны оберегать их… Так, скажите мне, вы всё ещё считаете, что вы друг другу не братья? — Конечно нет! — мальчики вышли из оцепенения одновременно. Бросив друг на друга жалостливый взгляд, они в один момент крепко-крепко обняли друг друга, словно кто-то хотел навсегда их разлучить. — Прости меня, Ди, — тихо всхлипывая, сказал Хэви. — И ты меня, Хэв, — ответил ему Ди.       Ди - это хладнокровный мальчишка с неописуемо высоким для его возраста IQ. Он любит точные науки и дразнить младшего брата. Редко смеётся или плачет на людях. Любит шоколадное мороженное и лимонад. А ещё очень любит Хэви, но никогда в этом не признается. Ему проще выражать свою любовь в едких подколах и жарких спорах с младшим братом. К стати, бегает он тоже быстрее него.       Хэви - это взбалмошенный мальчишка с огромным потенциалом и кучей несбыточных грёз. Он любит кататься с мамой на байке, читать комиксы и петь до потери голоса. Готов дарить этому миру все свои эмоции, отчего часто кажется слишком наивным. Любит какао и пироги с малиной. А ещё любит Ди, но редко ему об этом говорит. Потому что спешит переиграть его в компьютерных играх или обогнать в их ежедневном состязании в беге. Выходит плохо, но это нисколько его не расстраивает. Ведь он любит Ди, а Ди любит его