To Exhale in Darkness

Он выдыхает белый клубящийся в неподвижном воздухе дым и снова подносит окурок к губам, позволяя косяку наконец выгореть. Он вдыхает, наблюдая за тем, как загорается пепел на кончике сигареты, сверкая в полутемной комнате и пожирая белизну. Он представляет, как чад проникает в его тело, легкие, и после небольшой задержки испаряется, заполняя свинцовым облаком пространство перед ним. Морти не знает, почему или когда именно он начал курить. Не поймите его неправильно — он ещё не забыл горький привкус своей первой сигареты, но он так и не уловил момента, когда курение вошло в привычку. Момент, когда это стало не просто "закурить за компанию" на вечеринке, момент, когда пачка стала постоянным гостем в одном из его карманов. Поначалу это был всего лишь способ общения с другими людьми, так называемое: "социальное курение". Он надеялся… Прядь волос щекочет его лицо, и он смахивает ее. Когда он поднимал руку, что-то дрогнуло перед ним, и он на мгновение замер. Его предплечье всё в алых прожилках; он не может унять дрожь. Он чувствует, как его губы кривятся в гримасе. Откидывает волосы назад, хватаясь за них, пока голова не начинает болезненно покалывать. Он выдыхает и расслабляет мышцы, раскрывая свою сжатую руку и опуская поверх скрещенных ног, на колени. Не думай об этом. Он ощущает, как гладкая бумага касается его губ, вдыхает, отводит сигару в сторону и стряхивает пепел, выдыхает. Зола осыпается со все еще тлеющего конца. Он до сих пор не может заставить себя побеспокоиться о том, куда тот приземляется: на пол, на кровать, на его джинсы… Морти помнит свою первую пачку — ощущение, словно желудок скручивается, а колени подгибаются, будто он зависает вместе со старшеклассниками, при этом продолжая оставаться в этом круге самым молодым. Первая заикающаяся просьба, понимающие улыбки и беззаботное "конечно", ночь, когда он стоял под полной луной и освещенным светом небом, его руки дрожали, когда он впервые закурил сигарету на заднем дворе своего дома. С тех пор он зачастую носит с собой целую пачку и не прочь поделиться её содержимым с другими приятелями в своей школе или на вечеринках. Это также дает прекрасную возможность начать разговор. Одолжить зажигалку? Он знает, что это вредно для здоровья. Он знает, что это глупо; что это пагубно. Тем не менее, это напоминает ему о Рике. Красные и синие вспышки мерцают на стенах, когда мимо проезжает полицейская машина. Он кладет руки на колени и поворачивает голову, чтобы посмотреть на Рика — тот развалился в кресле напротив и немного сбоку от него, рядом с кроватью, в тёмно-голубой с багровыми полосками рубашке, свободно облегающей его тело. Белый халат скомкан под его неподвижной плотью, от одного из рукавов остался лишь рваный конец. Если он будет смотреть достаточно долго и внимательно, то сможет заметить легкое шуршание ткани, когда Рик вдыхает застылый воздух. Но, а если действительно хорошенько приглядеться, Морти думает, что сможет увидеть пульсирующую вену на шее Рика. Так же, как и небольшую щетину и пурпурное пятно возле мочки уха. Морти лениво подносит сигарету к губам. Рику, похоже, наплевать, что его одежда испачкана засохшей кровью. У Морти зудят руки, но он упорно игнорирует это. Его глаза исследуют изгиб шеи Рика, и он задается вопросом, чувствует ли Рик след от его взгляда, словно перышко, скользящее по его коже. Его лицо безмятежно, губы вытянуты в прямую линию, а глаза… Глаза Рика полуприкрыты и смотрят прямо на него, на сигарету, торчащую между губ. Его глаза неестественно голубые, как самая середина океана, вокруг на бесконечные километры — лишь одна вода, и больше ничего не остается, кроме как тонуть, тонуть и тонуть… Такое ощущение, что Рик смотрит прямо на него, в самый эпицентр его души и мыслей. Или сквозь него. Обычно, Морти старается не глазеть слишком долго, слишком пристально, но сегодня, только этой ночью, когда он закрывает глаза — в ушах у него эхом отдаются крики — Морти не может найти в себе каких-либо сил на волнение. Поэтому он пялится в ответ и пытается насытиться на следующий день, на следующую неделю, на следующую сотню лет. Морти чувствует, что его рука дрожит, но он всё равно поднимает сигарету со своих губ, чтобы выдохнуть, облизывая при этом пересохшие губы. — Огонька не найдётся? — спрашивает Рик. Морти хватает лежащий на кровати рюкзак и швыряет его Рику. Тот приземляется ему на грудь. — З-заж-жигалка внутри. Небрежные и медлительные движения рук в сторону, чтобы достать пачку и вытряхнуть одну из сигарет. Рик фыркает и закуривает. Сирена со стороны окна пронзает тишину, и лицо Рика залилось красным светом, пока машина не промчалась по улице, и комната вновь не погрузилась в тусклые тени. Слабый солнечный свет просачивается сквозь занавески, окрашивая все вокруг в мягкие серые тона; фонарный столб на улице медленно оживает. — И э-это то, что вы — м-молодёжь — мелкие говнюки курите в наши дни? — жалуется Рик. — Будто ты н-не куришь такое же дерьмо, — сказал Морти. Он видел, как Рик пичкал свое тело куда более серьёзной дрянью, чем обычные человеческие сигареты. Он ощущает на языке привкус горелой ваты и принюхивается к окурку, лежащему прямо на одеяле рядом с ним — еще одна отметина на старых простынях кровати. В любом случае, он не собирается спать там в ближайшее время. Рик снова уставился в потолок; время от времени сквозь его губы проскальзывал сероватый дымок. Морти видел свою изрядную долю порно: от "ванильного" до хладнокровного доминирования, от покалывания в животе до бешеного сердцебиения; но вид сутулой фигуры Рика и белой палочки, покачивающейся в его пальцах, — завораживает; и он полагает, что ему ещё не приходилось когда-либо наблюдать кого-то более сексуального, чем Рика в этот момент. Он не может — не хочет — оторвать взгляда от бледных губ и спокойных глаз, поэтому Морти укладывает свою голову на колени. Он старается не думать обо всех "нет" и "неправильно", которые приходят на ум вместе с этим. Он мог бы вечно смотреть на расслабленное тело Рика и довольствоваться лишь легким онемением внизу живота. Рик облизывает губы, и глаза Морти непроизвольно следят за этим движением, словно загипнотизированные. — Т-ты пялишься, — произносит Рик, и сизый чад вырывается из его губ, чтобы сгуститься в воздухе вокруг него. Если Морти вздохнёт достаточно глубоко, проникнет ли в его грудь тот же дым, который только что был в легких Рика? — Я знаю, — соглашается Морти, наблюдая за тем, как сигарета Рика догорает: пока светлая бумага наконец не исчезает, оставляя за собой лишь оранжевый кончик, мгновенной погашенный о край кресла. — Под-дозрительная д-дурь, — скрипит голос Рика, и он может видеть, как кадык того трепещет. Морти впивается ногтями в колени. Отведи взгляд. Сделай что-нибудь. Действуй, хоть раз в своей чёртовой жизни. В комнате стало заметно темнее — мрак скрывает от него лицо Рика. Его тело словно застыло, страх сковывает его руки, но он не может перестать таращиться. Он больше не видит, куда смотрит Рик, не видит выражения его лица. Искусственный свет снаружи мигает раз, другой, прежде чем погаснуть и погрузить комнату почти в кромешную тьму; тело Рика становится всего лишь тенью в темноте, смешивающуюся с силуэтом кресла. Что-то ударило его по ноге, и Морти вздрогнул — все его тело дернулось. Он ощупывает простыни и чувствует, как гладкая поверхность маленькой коробки касается его пальцев. Его пачка. Он возится с ней. Может, попытаться зажечь ещё одну? Он слышит слабые отголоски сирен вдалеке и прислушивается: они становятся всё громче и ближе. На какое-то мгновение фигура Рика окрашивается в бордовый, и сверкающие покрасневшие глаза смотрят прямо на него. Свет вновь пропадает, и Морти больше ничего не видит, но его сердце колотится в неимоверно диком ритме. В тишине и покое комнаты его пульс словно гром среди ясного неба. Он настолько звонкий, что Рик просто не может не почувствовать его. Морти слышит тихие шаги, приглушенные ковром, но они не идут ни в какое сравнение со звуком крови, пульсирующей в его ушах. — Подвинься. — Голос Рика звучит совсем рядом, — Морти вздыхает, его плоть содрогается; бешено бьющееся сердце пытается вырваться из груди. Матрац прогибается, и Морти чувствует, как что-то трётся о его ногу. Он видит размытый силуэт Рика рядом с собой на кровати: он приближается, замирает. Морти расслабляет и выпрямляет свои ноги, ощущая, как мягкие волосы касаются джинс, а теплая тяжесть головы Рика ложится на его бедро. — Мы пробудем здесь е-ещё к-какое-то время. Морти протягивает дрожащие руки и убирает волосы с лица Рика. — Я знаю, — говорит он, стараясь не сжимать пальцы слишком сильно. Его прерывистое дыхание слишком звучно в тихой комнате, но когда он опускает руку ниже, то чувствует, как Рик сглатывает, а обжигающие вздохи опыляют его кожу. Ему все равно, даже если он никогда больше не увидит солнечного света — лишь бы чувствовать под ладонями разгорячённую кожу. Через пару секунд локоны выпадают из его ладоней, а руки опускаются. Кровать проваливается ещё больше, мрачная тень нависает над ним. Морти откидывается назад, постель рядом с его головой проминается, когда локти Рика опираются на неё по обе стороны от его головы, а сам Рик прижимается к Морти повыше. Темная фигура растет в размерах, пока жар не касается его губ. Мышцы Морти сокращаются: дергаются, глаза закрываются, дыхание оставляет его только для того, чтобы вновь вернуться, когда прикосновение на его губах исчезает. Двигайся, двигайся, только, черт возьми, не дай этому так закончиться. Его руки вздымаются и хватаются за ткань лабораторного халата Рика— он дергает его хозяина обратно вниз, пока тепло снова не опускается на его губы. Хотя бы на этот раз. Они сухие и неподвижные, и сердце Морти трепещет, как дикая птица, пойманная в клетку. Морти медленно, застенчиво шевелит губами и чувствует ответное скольжение, такое же неуверенное. Кончик мягкого языка касается его нижней губы, и Морти вздрагивает. Язык становится смелее и начинает вылизывать его губы более настойчиво. Он задыхается, когда особенно сильная волна возбуждения пронзает его позвоночник. Язык ласкает его собственный, и Морти вцепляется в халат Рика, в его руки. Должен ли он что-то сделать? Он медленно-медленно двигает своим языком. Рик посасывает нижнюю губу, словно поощряя его. Морти сводит ноги вместе: его эрекция натягивает джинсу. Язык Рика возвращается и касается его, Морти чувствует, как маленькие электрические разряды проходят через всё его тело, зигзагообразно огибая и оставляя за собой след из тепла. В нижней части живота начинает нарастать давление… Рик откидывается назад. Когда он дышит, нагретый воздух ударяет Морти практически в самые зализанные слюной губы. — П-п-почему? — шепчет он. — Потому что… — Рик замолкает, и Морти думает, что он уже ему ничего не ответит, что просто снова поцелует его, когда тяжёлое дыхание опаляет его кожу. — Потому что я хочу-хотел этого. У тебя есть д-д-дерьмовая привычка смачивать губы, когда ты куришь — ты оставляешь все свои окурки насквозь мокрыми. Рик откидывается назад и встаёт с кровати; кресло скрипит, когда он снова устраивается в нем. — Перекурим? — спрашивает Рик, и Морти садится, рукой находит пачку рядом с собой и вытаскивает из коробочки две сигареты. Он облизывает свои губы, подносит косяк ко рту, поджигает его и затягивается. Наклоняется и протягивает зажженную сигару как можно дальше в сторону Рика. Темные палки в форме рук забирают у него сигарету, и Морти возвращается обратно на кровать, подтягивая одну ногу поближе, чтобы опереться рукой о колено. Он закуривает вторую сигарету и делает глубокий вдох. Он выдыхает дым — знакомые белые завитки воспаряют в воздухе, и снова подносит окурок к губам, давая притуплённому концу догореть. В комнате видно лишь мерцающее окончание. Он вдыхает, представляя, как дым проникает в его тело, легкие, и спустя пару мгновений выдыхает, воображая, как сероватый цвет снова заполняет пространство перед ним. Дуновение воздуха долетает до него со стороны кресла, и Морти мечтает о том, что если здесь было бы достаточно светло, то он мог бы увидеть, как выдыхаемый ими дым смешивается воедино — так, как они сами никогда бы не смогли.