август

      маленький город.       но дни летят быстро, и поколения за поколением сменяются в невысоких домах, за забором от которых — новые и высокие. только недостроенные — чернота окон пугает и днем, и ночью, особенно маленького джено, который в полтора раза ниже бетонного ограждения, разделяющего недострой от детской площадки. там уже все подавно заросло деревьями, и монстры будто вот-вот выпрыгнут из кустов.       но джено не страшно, когда за его мизинец хватается такая же крошечная рука — это на джемин, сын их соседки, которой отец джено вечно носит цветы с чужих клумб.       джемин и через десять лет будет помнить ее покрасневшие щеки — ведь отец джено по-прежнему цветы носит, только вот между ними будто ничего не двигается с места, словно пошевелить ниточки вселенной на этом краю света, вечно окутанном оранжевыми закатами — значит нарушить равновесие всей необъятной вселенной.       мама джемина работает в поликлинике через дорогу, носит юбки-миди темных цветов, а под вишневой помадой на своих губах — нежную ласковую улыбку. отец джено владеет фермерской лавкой, в которую она постоянно заходит после работы, чтобы купить молока, хлеба или мяса.       со временем джено начинает меньше обращать внимание на чуткого и чувственного отца — кажется, его сердце все еще было разбито после ухода матери., но у ли были другие волнения — в нем все горело и пылало, и все его подростковые чувства просто напросто не вмещались на отрезке земли между шоссе, гаражным кооперативом и гектарами недостроенного микрорайона, на десятки лет застывшего в болезненной опустелой истоме.       но у ли джено все еще есть на джемин, который хватается за его мизинец по привычке, когда они жгут костер из веток и газет за домами. без цели что-то сжечь, а просто поглядеть на рыжее пламя, вздымающееся к небу и прожигая его глубокую черноту.       джено кажется, что он умеет ездить на велосипеде с рождения, поэтому они с джемином и другой шпаной наворачивают круги вдоль сине-желтого сетчатого забора, мимо сохнущего белья, что пахнет свежестью и травой. большие тени заброшенных домов накрывают их раньше, чем темнеет, и пот течет по шее крупными горячими каплями.       джено смеется, откидывая влажные волосы со лба: кого-то с балкона уже зовут домой, а кто-то хлещет воду из крана для шлангов под домом. джемин невольно засматривается на лицо джено и по кругу пересчитывает его родинки, неловко вздрагивая губами, когда находит еще одну.       джемин бы позвал его в свой шалаш под кустом, только они оба уже больше самого куста — детство имело, кажется, только плюсы. когда-нибудь отвороты на вельветовых штанах закончатся — и куда тогда расти? поэтому у на нет выбора, кроме как дернуть его за рукав белоснежной футболки с протертым принтом — отцовская — и кивнуть в сторону своей пятиэтажки, в которой пятнышками горел свет. если прислушаться, можно услышать звон посуды и негромкие голоса, шипение плохо настроенного кабельного и городских новостей. новостей из города, в котором никогда ничего не происходит.       — моя мама на ночной смене., а у меня стопка нераспакованных журналов еще двухнедельной давности, — признается он, вызывая у джено удивление. джемин, кажется, интересуется чем угодно, вечно оформляя подписки на журналы по почте., но в последние несколько недель, едва вскочив с кровати и засунув в рот что придется, он седлал свой велик и отправлялся штурмовать наизусть выученные тротуары и тропинки, лазы у забора и родинки джено.       только дома, почему-то, совсем не до журналов. свет горит только на кухне, откуда джемин приволок чай в красных в белый горошек чашках. джено пролистывает журналы один за другим, а джемин сидит рядом, уставившись на его венистые руки и сильные плечи, острую челюсть и внимательный взгляд. они росли одинаково, но джемин не мог сравнить себя с джено, а тем более соревноваться с ним в комплекции.       джемину очень интересно пересчитать все родинки на чужой коже с неровным из-за одежды загаром. только получается как-то наоборот — просторная черная майка джемина съезжает с его бока быстро под касаниями чужих пальцев, а распахнутые журналы беспорядочно отправляются на ковер. кажется, чужие родинки теперь здесь считает совсем не джемин, а джено, губы которого на вкус, как лето. как лето.       джено цепляется за джемина, как за последние кусочки августа. джемин пахнет костром, который они разжигали возле гаражей, смертельной жарой, любовью и счастьем, которое если в этом городе родилось — тут оно и останется, тут оно и погибнет под этими раскаленными оранжевыми лучами и журчащей речкой под мостом, в которой они плескались только на прошлой неделе.       и джемин хлопает длинными ресницами, когда ночь накрывает так внезапно, и от темноты не хватает воздуха. или вовсе не от темноты, а того, как крепко и тепло окутывает его джено, тычась носом в жилистую шею и путая руки в сухих от ветра волосах.       — джено-я, — зовет джемин, смотря в потолок, будто желая увидеть там звезды., но ему не стоит делать столько усилий — ведь повернув голову, он с легкостью может заглянуть в глаза джено. — через десять лет… ты будешь дарить мне цветы с клумб? — спрашивает он, волнительно вглядываясь в чужое лицо.       — а зачем нам ждать так долго?       джено пустыми обещаниями никогда не кормит, особенно когда путает в волосах джемина пышные цветки одуванчика и ярко-голубые — цикория, растущего за домом. джемин сидит на траве возле тропинки, а рядом валяются на велосипеды. в какой-то момент они остались во дворе одни. казалось, будто бы и в городе они совсем одни тоже, если бы не свет в окнах дежурных в поликлинике и редкие проезжающие машины, которые они уже выучили наизусть.       уличный кот, которого тоже все знали, бодается в джеминово предплечье, шумно мурлычет.       — ай ты, брысь, опять лишай пошел, — морщится на, заставляя джено смеяться. ли садится на пятки, разглядывая свое творение. позади джемина был высокий заброшенный дом, всего в паре десятков метров, за бетонным забором с закрашенными плохими словами на нем.       — ты такой красивый, джемин, — сказал бы джено, если бы слова шли сейчас в голову., но вместо слов он тянется и коротко целует в щеку, встречаясь с чужим взглядом. джено всегда казалось, что на всегда сам себе на уме, и сейчас в его глазах плещется такое множество мыслей, что ли боится потеряться.       — темнеет уже, — замечает на тихо, даже как-то резко вздергивая голову к ночному небу и втягивая длинную шею — так, что пара цветков покидает его волосы. джено торопливо исправляет ситуацию, а джемин ловит его руки, прислоняя к своим щекам. — не боишься?       джено приоткрывает рот: в кустах урчали и стрекотали сверчки, ночные птицы вспархивали с линии передач небольшими стайками. ночь сегодня спокойная. и даже если она наполнена тысячами тысяч страшных чудовищ, готовыми выпрыгнуть из оконных проемов заброшенных домов:       — с тобой же не страшно.