No Joke

— Ибо! Проснись! Проснись, ты опаздываешь! — кто-то очень знакомый настойчиво трясёт за плечо, не давая снова соскользнуть в глубокий сон, где было так темно, тихо и… восхитительно никак. Ни сновидений, ни людей, ни проекта, работа над которым вот-вот загонит Ибо если не в гроб, то хотя бы на приём к психиатру. Почему к психиатру? Потому что психотерапевт такому клиенту может разве что посочувствовать. — Ибо, просыпайся! — голос уже громче, он резко ввинчивается в голову и как будто выходит с другой стороны. Ибо не может утверждать, что от этого ему тут же расхотелось спать, но сейчас он хотя бы может заставить себя разлепить глаза: — А? — Неужели? — ненатурально удивляется Цзыи и чуть отстраняется, чтобы Ибо, бездумно мотающий головой спросонья, случайно её не задел. Цзыи уже накрашена (совсем чуть-чуть, чтобы только подчеркнуть, как щедро природа её оделила), причёсана и одета по-деловому. Она выглядит так ослепительно, что Ибо жмурится и ловит себя на мысли, что отлично Чжочэна понимает. Кто бы не понял? — Ты уже с нами? — она оборачивается, чтобы убедиться, что Чжочэн всё ещё здесь и не бросил её одну перед лицом «врага». Чжочэн при всём желании никуда не может деться: за его спиной только окно и высота в четырнадцать этажей, а впереди прекрасная как богиня-воительница и не менее раздраженная с самого утра Цзыи. «Враг» в лице Ибо широко зевает и едва удерживается от того, чтобы снова не опустить голову на руки: — Что такое? — Ты задолбал спать на кухне! — тут же переходит в наступление богиня Цзыи, которая терпеть не может, когда кто-то нарушает заведённые ею в доме порядки. Даже если этот самый дом общий, и Ибо имеет на него столько же прав. — Я не… — Ибо честно собирается сказать, что он не нарочно, он просто работал здесь, рисовал эскизы и сам не заметил, как заснул. А так бы он, конечно, никогда! Он бы обязательно пошёл спать в свою комнату… — Да плевать! Кухня — это не место для сна! И не твой рабочий кабинет! Здесь везде твои рисульки валяются… Неужели так сложно убрать за собой? — продолжает злиться Цзыи, которая терпеть не может неловкие оправдания и откровенную ложь, но Ибо, как всегда в подобных ситуациях, старается абстрагироваться. На самом деле идти спать этой ночью он не собирался. Он хотел нарисовать как можно больше эскизов, чтобы боссу было из чего выбрать. Если, конечно, тот вообще заинтересуется мнением Ибо по поводу этого проекта. Ибо на всякий случай не питает особых надежд, но не попытаться он не мог. Пусть лучше эти бесконечные эскизы ему не пригодятся, чем вдруг окажется, что босс хочет их видеть, а Ибо, имея в запасе несколько дней, ничего достойного не подготовил. После такого позора можно смело класть на стол заявление на увольнение по собственному желанию. И не рассчитывать на рекомендации. — Мне кажется или он опять спит? — суфлёрским шёпотом уточняет Чжочэн у Цзыи, отчего Ибо тут же вскидывается: — Я не сплю! Я просто думал, что мне надо сделать эскизы… — А по пути в офис об этом нельзя подумать? — вкрадчиво уточняет Цзыи, а Ибо вдруг настораживается и со скрипом начинает соображать. Когда подруга повышает на него голос, он даже не беспокоится особо: привык, что у неё такой характер, такая манера общения, такой парень, в конце концов, что очень трудно сохранять хладнокровие. К тому же она всё равно заботится, пусть и выражает это через резкость и ядовитые замечания. Но вот когда внезапно Цзыи становится такой преувеличенно спокойной, Ибо сразу же хочется вжать голову в плечи и отступить. Желательно на другой континент, чтобы у Цзыи было достаточно времени остыть и найти себе другую мишень. — По пути я подумаю тоже, — Ибо понимает, что долгое молчание только усугубляет ситуацию, и наконец определяется с ответом, всё ещё не имея ни малейшего представления, что заставляет подругу говорить с ним в таком тоне. — Посиди здесь ещё немного, — Цзыи выдерживает паузу, достойную театральной сцены и аплодисментов от самой Джулии Лэмберт, после чего продолжает: — И можешь смело искать себе новую работу. — Что такое? Почему? — наверное, сказывается колоссальный по своим масштабам недосып последних дней. Ибо соображает с трудом и сейчас никак не может уловить, к чему клонит Цзыи. Чжочэн — этот предатель и подкаблучник, променявший лучшего друга на красотку с ледяным сердцем, — мог бы и помочь, но предпочитает оберегать хрупкий мир в своих отношениях и вообще никак не напоминает о своём существовании. Он хоть дышит? Ибо мог бы подойти и проверить, но остатки благоразумия не позволяют ему этого сделать. — Потому что твой рабочий день начинается через десять минут, — Цзыи улыбается невозможно сладко, наверняка заранее предвкушая последующую за её словами бурную реакцию, и Ибо не подводит. Он вскакивает так резко, что стул, на котором он только что сидел, проезжается металлическими ножками по кафельному полу кухни и падает. Многочисленные эскизы, неосторожно задетые рукой, разлетаются во все стороны, будто стая голубей, которую вспугнули громким звуком, чтобы вскоре осесть на стульях и на полу. Один эскиз улетает даже в раковину, точнёхонько в миску, где Цзыи размораживает какое-то мясо, и Ибо стискивает зубы, чтобы удержать все эмоции внутри себя. — Как через десять? — он очень старался справиться с собой и не выражаться словечками, которым нет места в языке воспитанного и образованного человека. — Будильник же… — Будильник звонил полтора часа назад, — Чжочэн наконец вспоминает, что он — лучший друг, к тому же наделённый даром речи. — Ты сам его… вырубил. Эта заминка Ибо не нравится. Он несколько раз глубоко вздыхает, как советуют всевозможные тренеры по сохранению душевного здоровья, осматривается по сторонам, словно никуда вообще не торопится, в поисках своего телефона, а потом всё же не справляется: — Да вашу ж мать! Блять! Останки того, что ещё недавно было его телефоном, покоятся на полу возле холодильника. По всей видимости, Ибо просто смахнул его со стола, даже не проснувшись и не осознав, что сделал. А ведь этому аппарату и трёх месяцев не было: отличная игрушка, мощная, с хорошей камерой, подарок себе любимому в честь успешного завершения работы над другим проектом. Босс тогда даже похвалил его… — Не могу с тобой не согласиться, — Цзыи брезгливо, держа двумя пальцами за уголок, вытаскивает эскиз из миски и осторожно встряхивает, чтобы брызги не попали на её белоснежную футболку: — Куда это? В мусор? — Я не знаю, — Ибо бросает быстрый взгляд на рисунок и едва удерживается от стона: этот был из самых классных, таких, что и боссу показать не стыдно… Кстати, про босса. Сяо Чжань сам, между прочим, никогда не опаздывает и сотрудников, которые регулярно забывают, во сколько в офисе начинается рабочий день, на дух не переносит. Ибо, чтобы не попасть в их число, не опаздывает тоже, и при этом подходит к делу с таким энтузиазмом, что обычно оказывается на своём рабочем месте на полчаса раньше положенного. За это время он успевает приготовить на общей с отделом продаж кухне чашечку кофе, неспешно выпить её и изучить список дел на день, чтобы потом не терять ни минуты драгоценного времени. А ещё довольно часто ему удаётся увидеть, как на работу приходит босс. Каждый раз, когда тот проходит через просторный опен-спейс, у Ибо в груди что-то замирает, а потом начинает дёргаться и трястись с неистовой силой. Впрочем, не «что-то», конечно. Сердце у Ибо замирает от одного только вида собственного босса. А от звуков его голоса на руках волоски дыбом встают. И в глубине души Ибо даже радуется, что Сяо Чжань мало говорит и не работает, скажем, на радио. Тогда бы Ибо вообще жить не смог. И работать не смог бы. Так бы и сидел целыми днями, жадно вслушиваясь и боясь упустить хоть слово… — Я бы на твоём месте сейчас позвонил и сказал, что я при смерти, — Чжочэн, похоже, хорошо помнит, что он лучший друг, который всегда готов подставить плечо и дать правильный совет в трудную минуту. А минуты, в которые Ибо снова думает о Сяо Чжане, всегда невыносимо трудные. — Я могу Лу попросить, чтобы она попросила Юйчэня, чтобы он выписал тебе какую-нибудь липовую справку, — внезапно поддерживает Цзыи, и только в этот момент до Ибо наконец доходит в полном объёме, насколько всё плохо. Катастрофа! Апокалипсис… — Полный пиздец! — вслух вырывается у Ибо, а Чжочэн только кивает согласно. — Так что? Мне звонить Лу? — Цзыи терпеть не может бездействие. По её авторитетному мнению, заламывать руки, при этом сидя на заднице ровно и ничего не делая, могут только персонажи дорам для домохозяек. И то лишь потому, что иного не предусматривает фантазия сценаристов. Живому же человеку полагается всё время куда-то бежать и что-то делать. — Не надо, — Ибо качает головой и осознанно отталкивает от себя шанс на спасение своей рабочей репутации. И так понятно, что он уже опоздал, и опоздал прилично, и что придётся объясняться, выслушивать упрёки и замечания. Но эта перспектива пугает его куда меньше, чем одна только мысль о том, что если он сегодня не явится в офис, то не увидит босса ещё три дня. Или больше… Тот вроде говорил что-то на днях про командировку. Ибо не подслушивал, нет! Вернее, он подслушивал, конечно, и даже дышать лишний раз боялся. Но делал он это вовсе не ради содержания разговора, а исключительно для того, чтобы послушать, как босс разговаривает по телефону. Пару раз тот даже голос повысил, и Ибо пришлось признаться самому себе, что от этого строгого тона его колени стали ватными, а в голове зашумело, как после трёх порций виски на пустой желудок. Он бы не отказался, чтобы Сяо Чжань сказал ему… — Да что с тобой сегодня? — Цзыи не выдерживает, подходит решительно и с силой встряхивает его за плечи. — Ибо, серьёзно… Ты ведёшь себя как ненормальный. Может, у тебя всё-таки потёк чердак с твоей безумной работой? Сколько ты не спал нормально? Два дня? Три? — Неделю, — Ибо прижимает пальцы к вискам и с силой их трёт. — Нет, в смысле я спал, конечно… Но так, урывками. — И ради чего? Ради этих бумажек? — никакого трепета перед чужой работой у Цзыи нет. Не на собственной кухне утром, когда, похоже, на работу опаздывают все трое. Складывается впечатление, что она и мимо Моны Лизы прошла бы с выражением крайне скептическим, мол, нашли из-за чего толпиться. Обычная не слишком красивая женщина с несварением и ужасно выщипанными бровями, сейчас так никто не носит… Кто следит за модой, конечно. — Тем более на них всех одно и то же… — Это эскизы, — а вот Ибо своими рисунками дорожит. Особенно теми, в которые, по собственному мнению, вложил частичку души. Поэтому он наконец собирается с мыслями, присаживается на корточки и принимается собирать разлетевшиеся по всей кухне листы. Чжочэн будто ждёт этого как сигнала: он тоже опускается на колени, чтобы достать те эскизы, что улетели под стол. — Я их рисовал… чтобы показать… — Да понятно, кому ты их хотел показать, — Цзыи тяжело вздыхает, как будто успела смертельно устать и от самого Ибо, и от его чувств. — Ладно, давай так: если уж ты твёрдо решил, что поедешь, иди душ прими. Пять минут тебя уже не спасут, но хоть будешь на человека похож, — после этих слов она оборачивается к Чжочэну и продолжает всё тем же строгим и властным тоном: — А ты собери всё здесь. И кофе-машину запусти, а то он не доедет. — А ты… — Чжочэн резко вскидывает голову, чего делать не стоило бы, тем более когда находишься на четвереньках под столом, и тут же злобно шипит: — Блять! — Сам виноват, — «жалеет» его Цзыи, и Ибо невольно думает о том, что не представляет даже, как они всё ещё живут вместе. Он бы не смог. — А я пойду шмотки ему подберу поприличнее и такси вызову. — Генеральша, — Ибо невесело усмехается, но дельному совету всё же решает последовать. Даже святая уверенность в том, что босс в упор его не видит за пределами рабочих обязанностей, не даёт ему права являться в офис в неопрятном виде. Он должен выглядеть так хорошо, как только может — с учётом его безумного режима дня и общей измождённости. То, что получается, очень слабо подходит под определение «хорошо», но лучше всё равно уже не будет: тёмным кругам под его глазами скоро начнут завидовать панды. А ещё корни отросли, и теперь торчащие во все стороны волосы напоминают воронье гнездо, которое кто-то щедро полил соломенно-жёлтой краской. Может, и хорошо, что босс не обращает на него внимания? Приняв душ и наспех вытершись, Ибо сооружает на голове подобие причёски, чтобы отросшие пряди не лезли в глаза, и даже пару раз мажет дорогущим тональным кремом Цзыи по нижним векам. Просто чтобы не выглядеть как поднятый из могилы несвежий покойник. — Лучше не стало, — честно замечает Цзыи, стоит только Ибо показаться на пороге ванной комнаты. — Но теперь от тебя хотя бы не пахнет. На голове… — Пожалей его, — Чжочэн буквально на секунду выглядывает из кухни, чтобы заступиться и сунуть Ибо в руки кружку с кофе. — Скоро там такси? — Скоро, — Цзыи сверяется с экраном своего телефона, а потом поднимает на Ибо холодный взгляд: — И я бы на твоём месте подумала о том, чтобы поговорить с этим твоим драгоценным господином Сяо об отпуске. Раз уж ты можешь думать только о нём, так пусть это будет с пользой для тебя. Ибо думает. Он честно думает об отпуске целую минуту, пока на лифте спускается вниз, чтобы потом сесть в поджидающее его такси. Как только машина трогается с места, его мысли принимают иное направление, и Ибо даже глаза прикрывает, чтобы справиться с нахлынувшими чувствами. Вчерашним утром разыгралась настоящая буря, и воспоминания о ней всё ещё свежи. С небес сплошными потоками лилась вода, собираясь в ручьи на тротуарах и проезжей части, кое-где даже начали образовываться пробки: низкая видимость мешала оценивать расстояния и провоцировала аварии. В вагоне метро было не протолкнуться, но Ибо терпел, предвкушая, как в офисе снимет мокрую насквозь куртку, обсохнет и согреется, а ещё приготовит себе горячий кофе, чтобы сполна насладиться лучшим временем за весь день. Того, что произошло потом, он даже в самых смелых мечтах не смел представить, хоть иногда и позволял себе пофантазировать. Взлохматив мокрые волосы да рубашку отлепив от груди, чтобы не вздрагивать всякий раз от неприятных прикосновений влажной ткани, Ибо зашёл на кухню и ещё даже кофе-машину включить не успел, как услышал чужие шаги. Он вскинул голову и замер, как сурикат-разведчик из любимой в детстве программы о жизни диких животных. — Доброе утро, Ибо, — босс уверенно шагнул на кухню, и просторное ещё недавно помещение сжалось для Ибо до размеров булавочной головки, а простой и заученный до автоматизма алгоритм управления кофе-машиной как будто ластиком стёрли из памяти. Осталась только звенящая пустота. — Нормально добрался? — На метро, — Ибо сначала ответил на вопрос, а потом опомнился и даже побледнел от волнения: — Здравствуйте. Извините, я растерялся… — Похоже, сейчас метро — это единственный способ. Я вот тоже… вспомнил прекрасные студенческие годы, — Сяо Чжань ослепительно улыбнулся и, похоже, даже не обратил внимания на оплошность Ибо. А может, ему было просто плевать и на Ибо, и на его оплошности? И он вот так же заговорил бы с любым человеком, которого встретил утром в офисе. Обычная вежливость, ничего более. Но даже если со стороны босса это и было банальным проявлением хороших манер, Ибо всё равно собирался сполна насладиться редкими мгновениями полнейшего счастья. И ведь насладился же. Сяо Чжань стоял с ним на общей кухне, маленькими глотками пил кофе и очень непринуждённо поддерживал разговор, время от времени задавая вопросы. Ибо сам не заметил, как выболтал всё на свете. И что закончил архитектурный факультет Академии уже два года назад, выдержал огромный конкурс, чтобы устроиться именно в эту компанию, потому что ему безумно понравилось здесь, когда он приходил на практику, что сейчас он живёт с лучшим другом и его невестой… И если бы не помощник руководителя отдела продаж, забежавший на кухню за двумя чашками чая, Ибо наверняка дошёл бы до главного. О том, как мог отреагировать босс, получив признание в любви вместо круассана к утреннему кофе, Ибо даже думать было страшно. Наверное, это и к лучшему, что Цзаньцзинь заглянул. В противном случае Ибо сейчас было бы чертовски стыдно. А ведь прежде его никогда так не беспокоило, какое впечатление он производит, какое мнение о нём возникает у другого человека. И только Сяо Чжань смог пробить оборону из равнодушия и отстранённости, позволив Ибо на своей шкуре ощутить, на какие сильные эмоции тот был способен. — Приехали! — раздражённо замечает таксист, и Ибо вздрагивает, наконец сообразив открыть глаза и оглядеться. Похоже, машина уже некоторое время стоит у главного входа в громадное офисное здание и мешает другим. — Извините, я просто задумался, — покраснев, невнятно бормочет Ибо и торопится как можно скорее покинуть салон. От нахлынувшего смущения он начинает суетиться. Скользкая целлулоидная папка с эскизами тут же устремляется из рук и приходится попыхтеть, чтобы поймать её. А ещё Ибо немного не рассчитывает и закономерно ударяется головой о раму. — Извините, — он повторяет ещё раз, прежде чем захлопнуть за собой дверь и осознать, что обеими ногами стоит в луже, оставшейся как напоминание о вчерашней непогоде. Такси тут же рвётся с места и напоследок обдаёт Ибо брызгами из этой же самой лужи. День начинается неудачно и, похоже, не собирается останавливаться на достигнутом. Кое-как отряхнув самые крупные капли со светлых джинсов, Ибо глубоко вздыхает, вскидывает голову и уверенно шагает к крыльцу, стараясь не думать о том, как выглядит со стороны. Впереди его ждёт любимая работа и, что особенно важно, любимый босс, с которым Ибо даже в одном офисе находиться считает за счастье. А если ещё о проекте удастся поговорить… Может, и не таким уж плохим обещает быть день? Ибо пока не может определиться. Знакомая девушка на ресепшен окидывает его странным взглядом, но Ибо списывает всё на своё опоздание. Он бы тоже удивился, если бы человек, который всегда приходил вовремя, вдруг задержался где-то на добрых два часа, а потом влетел в здание в мыле, как будто за ним гнались с собаками. Но странности и не думают заканчиваться. В просторном стеклянном лифте, который должен доставить Ибо прямо в офис, оказывается ещё несколько знакомых, в основном из соседних отделов. Они вскидывают на Ибо глаза, но стоит тому поздороваться, как все сразу же опускают головы, даже не удостоив его ответом. Как будто Ибо забыл одеться с утра и приехал на работу голым. Или по глупости сбрил брови. Или написал на лбу несмываемым маркером «Я люблю Сяо Чжаня». Ибо даже в зеркало смотрит, чтобы убедиться, что ничего подобного у него на лице не написано. Босс бы такое публичное проявление чувств не оценил… Как только Ибо переступает порог офиса, в котором проработал целых два года, шум и разговоры стихают, словно кто-то выключил звук. Все без исключения сканируют его взглядами, после чего офис начинает гудеть с новой силой. Ибо окончательно перестаёт понимать, что происходит. Словно все вокруг знают какой-то секрет, в который он не посвящён. Секрет про него самого. — Я была о тебе лучшего мнения, — вдруг тихо, но отчётливо замечает Лиин, работающая за соседним столом, и Ибо буквально цепенеет, застывает на месте, не находя в себе сил, чтобы взглянуть на девушку. Первая же мысль, вспыхнувшая в голове, обжигает. Они всё знают про него! Про его любовь… Сяо Чжань всё знает! А Лиин, похоже, ещё не всё сказала: — Мне сидеть возле тебя противно! Ты просто мерзкий! И жалкий… — Что я тебе сделал? — спустя несколько минут напряжённой тишины Ибо наконец вспоминает, как говорить. Он прижимает к себе папку с эскизами как щит и даже плечи расправляет, что стоит ему огромных усилий. Никто здесь не может знать! Ибо уверен: случилось недоразумение, он сможет всё объяснить. Он не мог ничего плохого сделать ни Лиин, ни кому-либо ещё в этом офисе. — Как будто ты сам не знаешь, — Лиин брезгливо морщится, невольно бросив взгляд на свой телефон, а Ибо теряется в догадках. — Фу, мне даже думать об этом гадко… Отвратительно! — Да ладно, Лиин! Что ты заладила? Мерзко, гадко, — усмехается Вейци, которого до этого момента Ибо считал отличным парнем. Похоже, наступает время пересмотреть своё отношение к людям. — Обычный член, даже маленький. То есть миленький, конечно. Я хотел сказать… — окончание фразы тонет в общем хохоте, а Ибо едва сдерживается, чтобы не прижать ладони к ушам. — И правда, Лиин, — отзывается кто-то ещё, Ибо даже не успевает заметить, кто именно. — Ты ещё скажи, что ни разу в руках не держала… Или ты обиделась, что он твою собственность разбазаривает? Ибо, как ты мог не рассказать подружке, что зарегистрировался на сайте знакомств? И что любишь рассылать свои пикантные снимки всем желающим… — Я ничего не рассылаю! — не выдерживает Ибо, всё ещё не в силах осознать до конца, что здесь произошло, пока он, измученный, спал на кухне, а потом собирался на работу в компании Чжочэна и Цзыи. — Какой сайт? Какая подружка? Я вообще… У меня вообще нет никаких подружек! — Ибо даже голос повышает, но никакого впечатления на коллег это не производит. — Лиин, ты была права! Действительно, мерзкий и жалкий… — Что здесь происходит? — тихим, но неожиданно злым голосом интересуется босс, появления которого в суматохе никто не заметил, и Ибо замирает, в ужасе успевая подумать, что этот день просто не может быть ещё хуже. Он сам ещё не до конца понимает, что именно произошло, но уверяет себя, что Сяо Чжань не захочет вникать и разбираться. Да и кто бы захотел? — Всё в порядке, господин Сяо, — дрогнувшим голосом отзывается Лиин. — Просто… рабочий момент. — Я вижу, — босс отвечает таким тоном, что всем сразу же становится понятно, что он не верит ни единому слову. — Вейци, через пять минут жду в моём кабинете. С эскизами… — К-какими эскизами? — у Вейци вдруг начинает дрожать голос, будто ему очень трудно говорить, а ведь Сяо Чжань даже голос толком не повышает. — Хочу оценить ваши предложения по проекту, — любезно поясняет босс, после чего переводит тяжёлый взгляд с Вейци на Лиин. — После Вейци… — Конечно, — Лиин кивает, поспешно утыкаясь взглядом в монитор своего компьютера, но Ибо с его места отлично видно, что эскизами там даже не пахнет. — И постарайтесь больше не устраивать здесь балаган, — Сяо Чжань хмурится и добавляет: — Попрошу все личные вопросы решать после работы. Ибо? — Я прошу прощения, босс, — Ибо виновато опускает голову. Он точно знает, что не должен отвечать за всё, что здесь случилось, но босс выглядит разочарованным, и Ибо просто не в силах этого себе простить. Только не из-за него! Несколько шагов до своего места требуют немалых усилий. Когда Ибо наконец садится и кладёт перед собой папку с эскизами, его щёки горят, как флаг коммунизма, а руки от волнения и страха трясутся так, что даже компьютер не удаётся включить с первого раза. Внутри как будто тоже всё горит, кожу жжёт, будто коллеги не просто рассматривают его исподтишка, а поливают кипятком. Ибо даже руки перед собой вытягивает, чтобы посмотреть, не сходит ли ещё кожа. Нет, ничего такого, руки как руки, только колотятся, как у больного Паркинсоном в последней стадии. Дыхательная гимнастика помогает мало, а точнее, ни хрена она вообще не помогает: напряжение гудит в висках и отдаёт в уши. А ведь это он даже понятия не имеет, что на самом деле здесь произошло. Он умирает от стыда и даже не знает, что именно сделал. Вернее, он знает только, что сам он не сделал ничего плохого. Но кто бы ещё в это поверил? Ибо тычется лицом в ладони, чтобы справиться с собой и не позволить ни единому лишнему звуку вырваться наружу. Ему уже достаточно публичного унижения, чтобы давать окружающим дополнительный повод для насмешек и оскорблений. — Ибо? Ты в порядке? — его осторожно трясут за плечо, и Ибо резко оборачивается, чтобы увидеть прямо перед собой Цзаньцзиня. Тот держит в руках маленький подносик с кофе и печеньем и улыбается чуть встревоженно. — Всё, я сам вижу, — Цзаньцзинь ловко пристраивает подносик прямо на папку с эскизами, осматривается по сторонам в поисках свободного стула, а потом взмахивает рукой и присаживается прямо на стол. — Выкладывай… — Цзань, — Ибо едва ли не стонет в ответ. — Я не знаю, я вообще не понимаю, что случилось. Я всю ночь рисовал эти эскизы… Потом проспал. И телефон разбил… Приехал — и вот. — Что? — не сразу понимает Цзаньцзинь, а потом догадывается, стоит только ещё раз посмотреть по сторонам: — Ах, вот оно что… — он тянет растерянно и чуть удивлённо. — Они поверили, что ли? — Цзань, во что? Ты же видишь, что я вообще ничего… — Ибо еле сдерживается, так сильно ему хочется заорать или даже разбить что-нибудь. Да хоть чашку смахнуть со стола, чтобы брызги и осколки во все стороны! — Вижу, — Цзаньцзинь кивает, а потом прослеживает взгляд Ибо и мягко удерживает его за плечо: — Ты кофе-то выпей лучше, я всегда вкусный делаю. И чашка эта из моего личного набора… — Я понял, — Ибо вздыхает. — Но не могу я ничего… Мне кажется, что они все на меня смотрят. И обсуждают. — Они смотрят, — Цзаньцзинь кивает, соглашаясь, и Ибо благодарен, что тот не пытается солгать. — Но я не думал, что здесь всё настолько… Все настолько доверчивые. Дураку же ясно, что так любого можно подставить. И тебя, и меня, и вообще любого… — О чём ты говоришь? — получив поддержку, Ибо наконец немного успокаивается и даже отрывает чашку от подносика так, чтобы не расплескать половину на стол. — Объясни мне, пожалуйста, потому что я себя полным кретином чувствую. Мне стыдно пиздец как, но я даже толком не понимаю, что сделал. Цзаньцзинь совсем немного думает, а потом кивает, мол, сейчас объясню, это не сложно. — Фактически ты познакомился с кем-то на сайте знакомств, отправил ему свои интимные фотки — и попал на человека, не слишком обременённого моралью. Как итог, эти фотки разошлись по всему списку твоих контактов. По крайней мере, по всему рабочему списку, включая руководителей отделов, — от этого краткого и сухого изложения у Ибо волосы на голове шевелятся от ужаса. Интимные фотографии? Это голые? Член, что ли? И что значит «по рабочему списку»? Включая руководителей? То есть и боссу тоже? То есть и Сяо Чжань видел его… в смысле не его, конечно, у Ибо таких фотографий никогда не было. Да у него даже мысли такой не было! Но всё равно… Вот пиздец! — Цзань, — Ибо успевает так измучиться стыдом и страхом, что даже не обращает внимания, как жалобно звучит его голос. — Цзань, у меня нет таких фоток… Я бы никогда… Ты же знаешь. — Я знаю, — Цзаньцзинь кивает и снова кладёт руку ему на плечо. — Но я думал, что все знают. А тут вот оно что… Ясно же, что на сайте знакомств можно какой угодно профиль слепить и чьи угодно фотографии разослать вместо своих. И это, кстати, уголовное дело, насколько мне известно. Ты мог бы обратиться в полицию, чтобы этого шутника нашли. — И что потом? — незаметно для себя Ибо выпивает весь кофе и теперь с удивлением смотрит в пустую чашечку. — Найдут его, он извинится… Максимум штраф заплатит. А мне что с того? — Справедливость, — Цзаньцзинь аккуратно берёт одно печеньице с тарелки и начинает аппетитно им хрустеть. — И деньги точно лишними не будут. — Цзань, да плевать я хотел на эти деньги! — Ибо очень трудно долго держать себя в руках: он снова повышает голос, но Цзаньцзинь даже ухом не ведёт. Зато замершая в напряжённой позе Лиин вздрагивает и тут же сталкивает локтем тяжёлый каталог на пол. — Знаешь что, пойдём-ка отсюда, — решительно заявляет Цзаньцзинь, грациозно соскользнув со стола и прихватив подносик. — Если будешь нужен, найдут. — Мне вообще-то работать надо, — пытается возразить Ибо, который в глубине души рад бы уйти не только из офиса, но и с этой планеты. — Как будто ты можешь сейчас работать, — Цзаньцзинь фыркает, а потом прищуривается, замечая, что Ибо снова цепляется за свою папку. — Да оставь здесь, зачем она тебе нужна? — Не знаю, просто… — Ибо качает головой. Расставаться с эскизами у него нет никакого желания. К тому же теперь он уже не доверяет своим коллегам. Вдруг та же Лиин возьмёт его эскизы и смоет в унитаз? С неё станется. — Ладно, как хочешь, — Цзаньцзинь с самым независимым видом уходит в сторону кухни, и Ибо ничего не остаётся, как последовать за ним. Чужие взгляды продолжают прожигать дыры в спине, но Ибо держится до тех пор, пока Цзаньцзинь не закрывает за ним дверь. Держать плечи расправленными, а подбородок гордо поднятым не остаётся сил, и Ибо весь сжимается, практически скрючивается, пристроившись на стуле, и низко опускает голову. Его голос звучит хрипло и надломано, но Ибо ничего не может с этим поделать: — Цзань, что мне делать? — Я тебе уже говорил, — напоминает Цзаньцзинь. — Обратись в полицию. Напиши заявление, пусть найдут, кто это сделал. — Я не хочу, — Ибо качает головой, с пугающей отчётливостью понимая, что просто не сможет. Не сможет рассказать обо всём чужому человеку, не сможет смотреть в глаза тому, кто окажется в этом виновным. — Зря, — Цзаньцзинь вздыхает. — Но если ты этого не сделаешь, ты просто не сможешь здесь работать. Следующая шутка может оказаться не такой невинной… — О чём ты? — Ибо резко вскидывает голову, не уверенный, что верно расслышал. Невинной? Цзаньцзинь считает этот пиздец невинной шуткой? — О том, что те, кто это сделал, могут почувствовать свою безнаказанность и власть над тобой. И завтра ты найдёшь в своём столе копию важного договора, которую ты якобы стащил у своего Сяо Чжаня или у Куаня… В смысле у господина Лю, — спешно исправляется Цзаньцзинь, но Ибо сейчас пребывает не в том состоянии, чтобы обращать внимание на его оговорки. — Тебе рассказать, чем это может грозить? Поверь мне, увольнение покажется тебе меньшим из зол. — Какой договор? — Ибо понимает каждое слово по отдельности, но никак не может уловить общую суть. — Нет у меня никакого договора… Откуда? А с господином Лю ты работаешь… — Ладно, я понял, — Цзаньцзинь тяжело вздыхает и снова идёт к кофе-машине. — Я проще скажу. Ты очень сильно кому-то насолил, Ибо. — Я? — Ибо даже не пытается скрыть своего удивления. — Но что я сделал вообще? — Да много чего, — Цзаньцзинь ставит перед ним маленькую чашечку с чёрным, лоснящимся на вид кофе. — Чей был макет по прошлому проекту? Чьи эскизы твой босс возьмёт на этот раз? — Не знаю, — Ибо пожимает плечами. — Да чьи угодно же! У нас полно архитекторов в отделе… — Бездельников у вас там полно, — жёстко припечатывает Цзаньцзинь, а потом добавляет: — Твой драгоценный босс уже давно планирует чистку рядов. И я не удивлюсь, если об этом кто-то узнал. — А ты откуда знаешь? — настораживается Ибо, который очень старается, но не может представить, где руководитель креативного отдела мог пересекаться с помощником руководителя отдела продаж. — От верблюда, — неласково отзывается Цзаньцзинь, но потом всё же жалеет Ибо и поясняет: — Я слышал, как он обсуждал это с Куанем… То есть с господином Лю, — Цзаньцзинь краснеет на долю секунды под полным удивления взглядом Ибо. — Что? — Просто… — Ибо и сам не знает, что именно удивляет его сильнее: ласковое имя, вырвавшееся у Цзаньцзиня второй раз за утро, или факт, что обычный помощник присутствует во время подобных разговоров. — Или ты подслушивал? — вопрос срывается с губ как бы сам собой, и Ибо не успевает его удержать. — Зачем мне? — Цзаньцзинь напускает на себя вид оскорблённой королевы и становится неуловимо похож на разгневанную богиню-воительницу Цзыи. — Извини, — Ибо честно признаёт свою вину и даже объясняет: — Просто помощник моего босса… — Помощник твоего босса сам нуждается в помощи. Я бы ему даже хомячка не доверил, не то что договоры составлять и на звонки отвечать, — Цзаньцзинь раздражается всё сильнее, а Ибо ловит себя на мысли, что хочет узнать больше. — Вчера чуть встречу не сорвал, — Цзаньцзинь резкими движениями нажимает на кнопки кофе-машины, чтобы нацедить кипятка в заварочный чайник. — Если бы я не напомнил… — Спасибо, — Ибо благодарит искренне, потому что его беспокойство за благополучие и рабочий успех Сяо Чжаня сильнее, чем даже страх за самого себя. — Дурак ты, — Цзаньцзинь морщится, как будто Ибо какую-то глупость сказал. — Глупый дурак. Ты за своей любовью вообще ничего не видишь. — Может быть, — Ибо пожимает плечами, не представляя, что можно на это возразить. — Не может, — Цзаньцзинь заканчивает с чаем и присаживается рядом с Ибо, треплет его по плечу. — Ты реально не замечаешь ничего. А мог бы давно… Что именно он мог бы давно, Цзаньцзинь сказать не успевает, потому что дверь со стороны отдела продаж открывается, впуская господина Лю. — Я уже начал беспокоиться, — тот пересекает пространство общей кухни в два широких шага, наклоняется и просто целует Цзаньцзиня в макушку. — У вас всё в порядке? — Пока не особо, — Цзаньцзинь неопределённо машет рукой, а потом тихо смеётся и помогает Ибо закрыть рот. — Не смотри так… — Я не… Извините, — в полной растерянности блеет Ибо, не в силах оторвать глаз от Цзаньцзиня, мгновенно привалившегося спиной к господину Лю, будто они не на общей кухне расположились, а сидели в полной безопасности у себя дома. — Я просто… Я не знал… — Никто не знал, — Цзаньцзинь усмехается с выражением полного превосходства, после чего изгибается и по-кошачьи трётся затылком о грудь господина Лю. — И хорошо бы, чтобы так и осталось. — Я никому не скажу, — со всей искренностью обещает Ибо, благодарный за доверие и кратковременную передышку. — Я надеюсь, — Цзаньцзинь улыбается и накрывает своей рукой руку господина Лю, которую тот кладёт ему на плечо. — Хотя иногда я даже был бы рад… Может, тогда бы не пришлось смотреть, как все подряд пытаются… — Никто не пытается, Цзань, — мягко перебивает его господин Лю. — Просто ты ревнуешь. И всех подозреваешь. — Мы дома поговорим, — обрывает его Цзаньцзинь и снова обращает внимание на притихшего Ибо: — О чём мы говорили? — О том, что помощник моего босса вчера чуть не сорвал встречу, — напоминает Ибо, потому что ему нужны подробности. — Он забыл записать… — Цзаньцзинь так кривится, словно вместо чая перед ним настойка полыни. — Да меня бы уволили… — Ты же знаешь, что нет, — с улыбкой перебивает его господин Лю, и Ибо на себе чувствует отголоски этой магии, что происходит здесь и сейчас между ними двоими. И он даже чувствует потребность выйти и оставить их наедине, о чём тут же сообщает: — Я тогда, может, пойду… — Куда? — Цзаньцзинь тут же сбрасывает с себя напускную строгость и снова смотрит встревоженно. — Если ты не собираешься защищаться, то лучше сиди здесь, пока тебя не позовут. Нечего тебе там делать. — Всё плохо? — интересуется господин Лю, а Ибо не знает, что ему на это ответить, чтобы не звучать при этом так, словно он жалуется. — Всё гораздо хуже, чем мы думали, — отвечает за него Цзаньцзинь, и Ибо напрягается из-за выбора формулировок. Они думали? Когда? Они беспокоились за него? Но почему? — Это многое объясняет, — господин Лю наконец присаживается рядом и кладёт руки на стол. Цзаньцзинь тут же подсовывает под них свою, чтобы переплести пальцы. — Возможно, это кто-то из них, — он кивает в сторону двери, отделяющей общую кухню от опен-спейса отдела Ибо. — Почему? — Ибо недоумевает. — Какой смысл? — Конкуренция, — как несмышлёнышу поясняет Цзаньцзинь. — Кто-то метит на твоё место. И раз занять его честным путём не выходит, в ход идут грязные способы. Скажи честно, ты ведь уже думаешь о том, чтобы уволиться? — Думаю, — Ибо поспешно кивает, даже не пытаясь увильнуть от ответа. Он и думает, и боится этого как огня. И даже не потому, что это стыдно, хотя и поэтому тоже. И даже не потому, что ему придётся многое объяснять Чжочэну и Цзыи, а также родителям, привыкшим сыном гордиться. Конечно, он может им всем соврать, что это увольнение случилось по его желанию, но себя самого он этим не обманет. — И что потом? Куда ты потом пойдёшь? — спрашивает Цзаньцзинь, но Ибо только пожимает плечами. Он не знает куда. Да и не хочет он никуда уходить. То есть хочет и не хочет одновременно. Хочет, потому что не может себе представить, как дальше работать бок о бок с людьми, которые так с ним поступили. А не хочет потому, что это — работа его мечты. Он с утра до вечера занимается тем, чем всегда хотел заниматься. А ещё пять дней в неделю видит Сяо Чжаня… Пожалуй, с этого и надо начинать. Любая другая работа никогда не будет для него так хороша и привлекательна. Даже если на ней будут платить втрое больше, если сразу же предоставят в распоряжение целый отдел и интересный проект. Стажировки, командировки, прочие способы привлечь сотрудника не имеют ценности в его глазах, пока на другой чаше весов находится Сяо Чжань. Сяо Чжань, который вдруг оказывается на расстоянии вытянутой руки и смотрит так строго, что Ибо тут же хочется провалиться под землю вместе со всеми своими чувствами и страстями. — Вы бы поосторожнее, — он обращается к Цзаньцзиню и господину Лю, а потом протягивает руку, чтобы взять со стола папку. — Это твои эскизы? Я могу взглянуть? — Да, — Ибо мелко трясёт головой, в глубине души стыдясь этой своей слабости перед Сяо Чжанем. Наверное, он будет так же соглашаться, если тот попросит у него ключи от квартиры, пароль от банковского счёта или фотографию члена. Страх и стыд накатывают с новой силой, стоит только последней мысли прозвучать в голове. Он ведь тоже видел. Они все видели. И Цзань, и господин Лю, который зачем-то доверил Ибо свой секрет, и Сяо Чжань, который имеет право потребовать объяснений, но вместо этого с пристальным вниманием изучает его эскизы. Когда Сяо Чжань открывает рот, чтобы что-то сказать, Ибо инстинктивно вжимает голову в плечи, но слышит в итоге то, к чему оказывается совершенно не готов: — Я думаю, нам будет удобнее продолжить в моём кабинете. Ибо? — А? — Ибо смотрит на Сяо Чжаня во все глаза и даже, кажется, дышать забывает. — Что? — Хочешь что-нибудь? Чай, кофе, воду с лимоном? — предлагает босс, а Ибо словно перестаёт понимать родной язык. Сяо Чжань разговаривает с ним как с равным, спрашивает, что он хочет, а Ибо едва терпит, чтобы не ляпнуть: «Вас!». После такого ему даже увольнение уже не поможет. — Что? А, нет, — он наконец соображает, что молчать дольше просто неприлично, невежливо. — Ничего не надо. — Ладно, — Сяо Чжань переводит взгляд на Цзаньцзиня и спрашивает: — Я могу тебя попросить принести мне кофе? — Можешь, — Цзаньцзинь кивает. — И я давно тебе говорил, что твой помощник тебя скорее отравит… Идите, сейчас всё будет, — он улыбается господину Лю. — Спасибо, — Сяо Чжань кивает им обоим, как будто воспринимает как неделимое целое, а потом протягивает руку Ибо: — Идём? Ибо смотрит на ладонь Сяо Чжаня и давит в груди порыв потрогать её кончиками пальцев, чтобы убедиться, что она настоящая. Потому что это куда больше похоже на галлюцинацию. Интересно, галлюцинации случаются от нервного перенапряжения? Или Цзаньцзинь просто подсыпал что-то ему в кофе? Ибо не верит своим глазам, не понимает, что ему делать, и от этого медлит так чудовищно, усугубляя и без того неловкую ситуацию. А Сяо Чжань ждёт, и на его лице не отражается ни тени недовольства или раздражения. Словно у него в запасе есть всё время мира, чтобы стоять и ждать, пока до Ибо дойдёт, какую честь ему только что оказали. Тайком, чтобы не заметил глазастый Цзаньцзинь, Ибо щиплет себя за бедро так больно, что хочется даже закричать, но ничего не происходит. Рука Сяо Чжаня продолжает манить его, и Ибо наконец решается, потому что ему уже нечего терять. И падать ниже ему тоже уже некуда. Ибо излишне резко подаётся вперёд, чтобы вцепиться в протянутую ладонь. Он чувствует сухое тепло и тут же начинает стыдиться своих влажных и холодных рук. Но Сяо Чжань как будто не замечает этого, когда крепко сжимает его пальцы и помогает Ибо подняться. Ибо жалеет, что сидит на стуле, а не падает в бездонную пропасть. Просто чтобы хоть немного ещё продлить это прикосновение, чтобы успеть напитаться теплом Сяо Чжаня и его спокойной уверенностью. Эта самая уверенность, однако, покидает его сразу же, едва он снова оказывается в опен-спейсе под перекрёстными взглядами коллег, многих из которых ещё вчера он считал приятелями, если не друзьями. Да с той же Лиин он не раз ходил пообедать, даже домой пару раз провожал, когда они задерживались допоздна. А теперь она смотрит на Ибо таким взглядом, словно он лично вырезал всю её семью. От босса же эти взгляды отскакивают как горох от стенки. Он уверенно продвигается вперёд, как ледокол в Северном море, а возле стола Вейци останавливается и чуть хмурит брови: — Ты уже отнёс заявление в отдел кадров? Отлично, — Сяо Чжань вскидывает голову и обводит взглядом опен-спейс, где сейчас, похоже, не дышит вообще никто, и отчётливо произносит: — Я надеюсь, оно того стоило. — Я могу объяснить, — дрожащим голосом пытается оправдаться Вейци, но Сяо Чжань только отмахивается от него, как от назойливой мухи: — У тебя была такая возможность. — Но, босс… — Это же просто шутка… — Босс! — даже Лиин рвётся высказаться, но замолкает сразу же, едва тяжёлый, как гранитная плита, взгляд Сяо Чжаня находит её. — Ваша шутка на полдня парализовала работу всего отдела. Я уже молчу про то, что это, вообще-то, преступление. И я лично собираюсь настаивать на расследовании, — говорит Сяо Чжань, а у Ибо внизу живота разливается горячая лава. — Я надеюсь, вы все наконец понимаете серьёзность ситуации? Вейци? — Да, босс, — тот кивает с таким обречённым и глубоко несчастным видом, что Ибо на долю секунды даже становится его жаль. Но жалость эта длится ровно до того момента, пока Ибо не вспоминает, кому именно он обязан своей собственной катастрофой. И что босс, скорее всего, ведёт его в свой кабинет, чтобы обсудить условия увольнения. Он же не может всерьёз говорить про расследование. Даже Ибо, человеку далёкому от предпринимательства, ясно, что проще уволить всех нарушителей порядка и забыть как страшный сон, чем пытаться восстановить справедливость. — Я рад, что мы друг друга поняли, — Сяо Чжань говорит это уже с порога своего кабинета, пропускает Ибо вперёд, а потом закрывает дверь, и звук этот похож для Ибо на стук лезвия гильотины о колодку, на которую палач уже положил его голову. Он думает, что это последние секунды, когда он ещё жив, когда Сяо Чжань рядом с ним и позволяет смотреть на него, слушать и безмолвно восхищаться. — Присаживайся, — Сяо Чжань указывает почему-то не на кресло для посетителей, а на низкий диванчик, словно намекает, что их ожидает долгий разговор. Ибо неловко, очевидно неудобно устраивается на самом краю и как школьник складывает руки на коленях. Сяо Чжань же садиться не торопится. Он расхаживает по кабинету и о чём-то думает, время от времени постукивая кончиками пальцев по папке с эскизами. Ибо молчит, не шевелится и почти не дышит, как будто хочет, чтобы Сяо Чжань забыл о нём, о его существовании и вернулся к своим прежним делам, предварительно стерев с лица выражение крайней озабоченности. Ибо не хочет быть причиной его забот. Только не его! Щекам снова становится невыносимо жарко, а рукам холодно, сердце в груди начинает колотиться как бешеное, горло сжимают невидимые тиски и из груди поднимается страх. От щелчка, с которым открывается дверь, Ибо вздрагивает и едва не летит на пол. Он успевает удержать равновесие в последний момент, выравнивается и снова замирает на краю, а Цзаньцзинь с заботливой улыбкой ставит на стеклянный столик поднос побольше и поясняет: — Я подумал, что тебе не повредит, и сделал какао. Из личных запасов, цени это. — Я ценю, — осипшим голосом отвечает Ибо, не решаясь поднять глаза, а Цзаньцзинь вдруг смеётся и обращается к его боссу без всякого иерархического почтения и трепета: — Не тяни. Он же на грани обморока. — Извини, — говорит Сяо Чжань, и Ибо не сразу понимает, что это ему. Босс извиняется перед ним, и Ибо решительно не знает, как себя вести. Моментально нарастающее до немыслимых высот напряжение разрушает Цзаньцзинь, который снова смеётся: — Я вас оставлю. Если что, я на своём посту… Мы сегодня в офисе до вечера. — Спасибо, — кивает Сяо Чжань, а Цзаньцзинь вдруг подмигивает ему и добавляет чуть насмешливо: — Дверь только не забудь запереть. Ему на сегодня уже хватит. — Спасибо, — снова повторяет Сяо Чжань, а потом действительно запирает дверь. Ибо жмурится и вцепляется в подлокотник с такой силой, что пальцы немеют. Так страшно ему не было даже тогда, когда друзья затащили его на американские горки. И сейчас в голову лезут всякие мысли, одна другой безумнее. — Ибо, тебе плохо? — горячая ладонь Сяо Чжаня касается его колена, и теперь уже Ибо не может удержать равновесия. От падения его удерживает тоже Сяо Чжань, который сначала поддерживает его под локоть, а потом помогает сесть удобнее и опереться на спинку. — Ибо? Может, тебе нужен врач? — Нет, — Ибо заставляет себя опомниться и начать хоть как-то соображать. — Не нужен, нормально. — Точно? — Сяо Чжаня такой ответ не убеждает, но Ибо продолжает кивать: — Всё нормально. — И ты можешь поговорить со мной о проекте? — уточняет Сяо Чжань, как будто великодушно даёт Ибо последний шанс отступить, но тот отказывается и снова повторяет: — Всё нормально. То есть да, я могу, босс. — Ладно, — Сяо Чжань как будто смиряется и даже отступает на время. — Тогда я прошу тебя высказаться вот об этом, этом и этом… — он раскладывает на столе эскизы, и Ибо смотрит на них с таким удивлением, как будто видит впервые в жизни. А как же увольнение? Как же скандал? Неужели он даже не спросит? Или ему всё равно? В смысле настолько всё равно, что работник может хоть домашнее порно ему присылать, лишь бы при этом он работал? Ибо чувствует иррациональную обиду, но она длится какую-то долю секунды, а потом отступает, оставляя после себя только горький привкус отчаяния. Чтобы избавиться от него, Ибо хватает чашку с какао и делает несколько жадных глотков. Несколько капель тут же оседают на его рубашке, но сейчас у него уже не хватает ресурсов, чтобы расстраиваться по этому поводу. Сяо Чжань желает говорить с ним о проекте, а значит, Ибо будет говорить. Хоть до завтрашнего утра. Несколько глубоких вдохов наполняют его лёгкие смесью запахов сладкого какао, горького кофе и терпкого парфюма Сяо Чжаня. Это никак не помогает успокоиться, но Ибо всё равно старается не упустить ни единой молекулы. А ещё он внимательно слушает этот голос, который зачаровывает его быстрее и надёжнее любого приворотного зелья. Ибо изо всех сил старается говорить и сам, когда Сяо Чжань его спрашивает. Получается не слишком связно, но Ибо всё равно пытается, потому что других причин находиться в этом кабинете в опасной близости от Сяо Чжаня у него нет. И не может быть. Ибо срывается совершенно внезапно. Внутреннее напряжение прорывается наружу, когда он понимает, что в третий раз повторяет одно и то же, а Сяо Чжань продолжает всё так же внимательно и вдумчиво его слушать. — Я не могу! — Ибо даже пытается вскочить на ноги, но сделать это, когда ты сидишь на низком широком диванчике, не представляется возможным. А спустя какую-то долю секунды на его колено опускается рука Сяо Чжаня, и Ибо тут же оставляет все свои жалкие попытки вырваться, только повторяет: — Я не могу… Я так не могу. — Ибо, — Сяо Чжань придвигается ближе, и теперь в воздухе остаётся только запах его парфюма, порождающий в Ибо желание качнуться вперёд и ткнуться лбом ему в плечо. Вцепиться в него обеими руками, прижаться так близко, чтобы даже волос не поместился между ними. Но Ибо сдерживает себя из последних сил, только губы кусает с такой силой, что на языке отчётливо ощущается кровь. — Ибо, я могу как-то помочь? — Я не знаю, — Ибо едва не плачет от этого всеобъемлющего, окутывающего его со всех сторон отчаяния. Обида возвращается снова, накатывает как приливная волна. Ибо не понимает, почему это случилось с ним. Почему кто-то решил, что вправе так распорядиться чужой жизнью. Этот день мог бы стать самым счастливым в жизни Ибо. Он мог бы сейчас произвести впечатление на босса своим проектом и своими идеями по его реализации, но вместо этого он едва сдерживает слёзы и вообще ведёт себя как готовый клиент приюта для душевнобольных. — Ибо, — снова повторяет Сяо Чжань, а потом жалеет его, гладит по колену, и это окончательно сносит Ибо крышу. — Это не я! — кажется, он даже кричит, и его голос наверняка отлично слышно всем его коллегам. — Это не я! Я не мог! Я не стал бы… Я никогда… — Я знаю, — кивает Сяо Чжань и придвигается уже вплотную, обнимает за плечи и позволяет Ибо уткнуться лицом ему в грудь. — Нет, вы не знаете, — глухо возражает Ибо, которому больше не хочется кричать. — Вы думаете, что это может случиться с каждым. Так Цзань сказал… Но я нет… Я никогда не стал бы регистрироваться на сайте знакомств, — он торопится сказать всё, что скопилось у него на душе, пока есть возможность не смотреть Сяо Чжаню в глаза. — Я знаю, — повторяет Сяо Чжань, а его ладонь мягко касается затылка Ибо, перебирает и гладит волосы, и в глазах тут же начинает жечь, как в детстве, когда соседские мальчишки бросали в лицо горсть песка. — Вы не знаете, — Ибо повторяет тоже. — Я бы не стал… У меня есть… — он не решается произнести вслух ни «любовь», ни «чувства», ни «вы», и поэтому выдыхает тихо: — Обстоятельства. Я бы не стал… Сяо Чжань молчит и не пытается больше ни в чём Ибо убедить. Только прижимает к себе, гладит по голове и щедро дарит эту возможность перевести дыхание и согреться. Ибо дышит, греется и понимает с отчаянием смертника, что привязывается к этому человеку, влюбляется так сильно, что теперь это чувство можно вырезать из него только вместе с сердцем и мозгом, вместе с его жизнью. — Как ты смотришь на то, чтобы поужинать со мной сегодня? — вдруг спрашивает Сяо Чжань, и Ибо начинает смеяться как умалишённый. Ему кажется, что он спит и видит сон. Такой абсурдный дурацкий сон, который начинается как кошмар, а потом вдруг вопреки всякой логике меняет направление. В реальной жизни Сяо Чжань его не замечает, он не может просто так взять и пригласить Ибо в ресторан. А Ибо не может принять его приглашение. Или может? Если это сон, ему нужно спешить, пока сон не прервался из-за будильника или Чжочэна. — Ибо? — он спрашивает с искренним волнением, и Ибо не перестаёт поражаться, насколько же реалистичный сон ему снится. — Я сплю, — он произносит это вслух, а потом снова щиплет себя за бедро, чтобы проснуться сейчас, пока подсознание не завело его слишком далеко. — Я просто сплю, и вы мне снитесь, — он отстраняется от плеча Сяо Чжаня и смотрит ему прямо в лицо. — Ты не спишь, — его свободная рука скользит по бедру, гладит то место, которое Ибо только что пытался ущипнуть. — Сплю, — Ибо не смеет поверить, что всё это происходит в реальности. И даже пытается убедить в этом Сяо Чжаня: — Вы не обращаете на меня внимания… — Сию минуту я обнимаю тебя, — Сяо Чжань не сдаётся. — Если и это тебя не убеждает, у меня остаётся последний способ. — Какой? — Ибо растерянно моргает, постепенно переводя взгляд с тёмных глаз Сяо Чжаня на его губы, и думает, что тот единственный вариант, что у него есть, нельзя озвучивать даже во сне. У Сяо Чжаня, каким бы терпеливым и великодушным он ни был в воображении Ибо, должны быть какие-то пределы. И Ибо, если честно, не горит желанием их исследовать. — Я покажу, — Сяо Чжань улыбается непривычно нежно, а потом наклоняется и осторожно прикасается своими невозможными, совершенными губами к искусанным губам Ибо. Слишком осторожно, как будто Ибо хрустальный и может рассыпаться в мелкую пыль от любого неосторожного движения. Впрочем, сейчас Ибо и рад бы рассыпаться в пыль, провалиться под землю или просто умереть здесь и сейчас. Потому что Сяо Чжань целует его, а он… Он не знает, что ему делать. Он не знает, как отвечать и отвечать ли, он не знает, что подумает босс, если он всё же ответит… И останется ли Сяо Чжань его боссом? Может, это просто такая благотворительность? Он же часто жертвует на приюты и всякие проекты, значит, и на душевный покой Ибо может пожертвовать несколько своих поцелуев. — Ибо? — спустя несколько невыносимо долгих и одновременно безумно коротких мгновений Сяо Чжань отстраняется и смотрит на него с тревогой. — Если я перешёл границу… Я готов принести свои извинения. Какие ещё извинения? Ибо не хочет отравлять ими самые счастливые минуты в своей жизни, поэтому он качает головой и даже догадывается прошептать: — Не надо. — Я рад, — на прекрасных, сладких как мёд губах Сяо Чжаня расцветает совершенно умопомрачительная улыбка, и Ибо тонет в ней, забывая обо всём на свете. Сяо Чжань рад. И Ибо, в общем-то, уже глубоко наплевать на всё остальное. Ещё бы посидеть вот так хоть минуточку. А лучше бы, конечно, подольше… Но у рабочего телефона на столе Сяо Чжаня свои планы, поэтому объятия разжимаются, и вскоре Ибо обнаруживает себя сидящим с ногами на диване босса, пока тот с внимательным и серьёзным лицом слушает, что ему говорят. Какао в чашке уже подёрнулся тонкой плёночкой, но Ибо сдувает её и делает несколько глотков сладкого напитка. Наверное, Ибо уже можно считать одержимым, но он думает, что губы Сяо Чжаня всё равно слаще. Он заставляет себя вернуться в реальность, когда Сяо Чжань заканчивает разговор и снова подходит ближе, но не садится, а принимается собирать в папку эскизы. — Ибо, мне очень жаль, — он делает небольшую паузу, как будто эти слова звучат не из вежливости, а потому, что Сяо Чжаню действительно жаль. — Одно дело требует моего немедленного внимания… — Да, конечно, — от волнения Ибо перебивает. Не с первой попытки, но ему даже удаётся подняться на ноги, пусть и с опорой на подлокотник. — Я понимаю, я тоже должен вернуться к работе. Извините, что я задержал… — Ибо, — Сяо Чжань тут же откладывает папку и за запястье притягивает Ибо к себе. — Ты можешь сегодня не возвращаться в офис. В том, что случилось, есть и моя вина тоже. Поэтому будет справедливо… — Нет, я… Я останусь, — Ибо не готов сейчас сознаваться в своей слабости и желании спрятаться. Он уверен, что должен выдержать это испытание с честью и достоинством. — Я справлюсь. — Не сомневаюсь, — в голосе Сяо Чжаня гораздо больше уверенности, чем в душе Ибо, и это неожиданно греет и трогает, заставляя всё внутри дрожать и трепетать от волнения. — Тогда я пойду, — Ибо считает, что он первым должен сказать это, чтобы малодушно избежать ощущения, что Сяо Чжань его выгоняет. Он отстраняется с нарочитой лёгкостью, чтобы Сяо Чжань не понял, каких усилий ему это стоит. — Ибо! — Сяо Чжань окликает его уже у двери, и Ибо оборачивается к нему всем телом, не скрывая своей готовности бежать и выполнять любое поручение, каким бы оно ни было. Да хоть с крыши прыгнуть, если это доставит Сяо Чжаню удовольствие. — Так что насчёт ужина? Можно завтра, если у тебя уже есть планы на сегодняшний вечер… — Ужин? — Ибо переспрашивает и даже рукой дёргает, давя в себе порыв снова сжать пальцы на многострадальном бедре. Пора уже понять, что этот способ себя не оправдывает. — Вы приглашаете меня на ужин? — Именно так, — Сяо Чжань кивает и предлагает, принимая недоверие Ибо за сомнение и нежелание: — Сегодня, завтра, в любой другой день. И это может быть любое место по твоему выбору. — Сегодня, — Ибо понимает, что до завтра в условиях постоянного стресса и волнения он может просто не дожить. А ещё он заслуживает компенсации за совершенно чудовищное утро. — И мне всё равно куда. — Тогда я забронирую столик, — Сяо Чжань улыбается, и на долю секунды Ибо кажется, что он оказал боссу великую честь. На общую территорию он вваливается без сил и без своей папки: и это говорит коллегам куда больше, чем его искусанные губы. — Я не хочу сидеть рядом с тобой, — рассерженной кошкой шипит на него Лиин, но Ибо всё ещё настолько поглощён удивлением и предвкушением ужина в компании Сяо Чжаня, что обращает на неё внимания не больше, чем на жевательную резинку, приставшую к подошве: — Тогда не сиди. Тараканы в голове Лиин — это не его проблема. Его проблема — это ужин с Сяо Чжанем, на который он так опрометчиво согласился, даже не вспомнив, как именно он сегодня выглядит. Ибо тут же ощущает потребность пробежаться до уборной, чтобы рассмотреть себя со всех сторон и оценить, насколько сильно он сегодня облажается. Но может, Сяо Чжань вспомнит, кого он пригласил, и выберет место попроще. Или вообще предложит взять еду на вынос, чтобы посидеть на набережной. В глубине души такое развитие событий кажется Ибо даже более романтичным, чем ужин в свете свечей и за белой скатертью. Другое дело, что за порывом Сяо Чжаня едва ли стоит романтический интерес. Ибо смотрит прямо перед собой, но ничего не видит. Всё самое интересное снова и снова прокручивается у него внутри. Как Сяо Чжань приближается, как бережно прикасается к Ибо, как целует его, чтобы заставить поверить своим словам… Чашка чая, опрокинутая на плечо, как выясняется, бодрит не хуже горячего утреннего кофе, вылитого на живот. Ибо вскрикивает от неожиданности и резкими беспорядочными движениями пытается содрать с себя мокрую рубашку, пока Лиин стоит рядом и как будто не понимает, что наделала. Ибо хочется вырвать чашку у неё из рук, чтобы вытряхнуть остатки откровенно горячей жидкости ей на голову, но он держится, потому что выше этого. А ещё он не понимает, что эта девчонка о себе возомнила. Почему она восприняла это как личное оскорбление? Разве это не Ибо является пострадавшим в данной ситуации? К чему эти заламывания рук, оскорбления, а сейчас и откровенное членовредительство? И что, кстати, будет потом? Она возьмётся за нож? — Ты с ума сошла? — Ибо сдёргивает с себя наконец мокрую тряпку, в которую успела превратиться рубашка, и недолго думая бросает её в сторону Лиин. Та стоит достаточно близко, чтобы рубашка не только попала в цель, но и унизительно шлёпнула девушку по лицу. — Тварь! — она взвизгивает так пронзительно, будто это Ибо только что опрокинул на неё кипяток. — Я тебя… Что именно она сделает, Ибо узнать не удаётся, потому что в опен-спейс снова появляется Сяо Чжань, и выражение его лица никому не сулит ничего хорошего. — Что. Здесь. Происходит? — он спрашивает отрывисто и смотрит исключительно на Лиин, застывшую посреди помещения с руками, прижатыми к лицу. Ибо обнимает себя обеими руками, хоть это и никак не помогает ему справиться с дрожью, в которой виноваты одновременно и прохладный кондиционированный воздух, и властный, полный тщательно сдерживаемого негодования тон босса. Тонкие волоски на руках и на загривке встают дыбом, а внизу живота уже привычно тяжелеет. Ибо очень старается не дышать глубоко, потому что уже знает: парфюм Сяо Чжаня сделает только хуже, и тогда постыдное возбуждение уже не удастся скрыть. А он и так уже достаточно опозорился перед этими людьми. Когда Сяо Чжань вдруг снимает с себя пиджак, Ибо совершенно теряется. Этот жест никак не вяжется в его голове с конфликтом и возможными способами его разрешения. Он же не собирается драться с девчонкой? Ибо с трудом сдерживает неуместный сейчас смешок, а потом широко распахивает глаза и беззвучно шевелит губами, как аквариумная рыбка: нагретый изнутри жаром тела Сяо Чжаня, пропитанный его умопомрачительным запахом пиджак опускается прямо на плечи. Ибо расписывается в своих слабостях, когда тут же наклоняет голову, чтобы уткнуться носом в плотную ткань. Работа снова останавливается, потому что все остальные сотрудники даже со своих мест привстают, чтобы не упустить ни единого сюжетного поворота этой драмы, разворачивающейся в реальном времени. Ибо бездумно нюхает пиджак и думает о том, что шёлковая подкладка очень приятно скользит по коже. Эта мысль закономерно тянет за собой другую: про распалённое и разгорячённое ласками обнажённое тело и прохладные шёлковые простыни. Сдерживает полёт фантазии только боль: металлическая молния на джинсах безжалостно давит на чувствительную плоть, и Ибо остаётся только кусать губы и стискивать полы пиджака, чтобы его плачевное состояние не стало заметно другим. Он даже всерьёз спрашивает себя, не обратиться ли ему к врачу. Наверняка есть что-то нездоровое в том, чтобы в любой ситуации зацикливаться только на своих чувствах и желаниях. Разве нормальный адекватный человек не должен сейчас испытывать тревогу или волнение? Разве ему не должно быть хотя бы больно? Почему всё, что Ибо ощущает в данный момент, можно описать как томление? — Ибо, — Сяо Чжань привлекает его внимание, и Ибо вздрагивает, как от удара током. Этим голосом Сяо Чжань может пытать его, а может заставить испытать невероятное удовольствие. Ибо кажется, что он может обойтись без рук, если Сяо Чжань этого захочет. — Ибо? — Я в порядке, босс, — неубедительно врёт Ибо, который в данный момент невероятно далёк от какого-либо порядка. Он совершенно разбит, измотан и при этом удивительно близок к тому, чтобы соскользнуть в эйфорию. — Я вижу, — Сяо Чжань мгновенно ловит Ибо на вранье, но не выдаёт, только кладёт руку ему на поясницу, а потом снова обращается к Лиин: — Я даю десять минут на то, чтобы навести здесь порядок, после чего жду в моём кабинете. Я думаю, пришло время обсудить тему отдалённых последствий некоторых поступков и решений. — Да, босс, — жалобно блеет Лиин, похоже, только сейчас осознавая, что рискует составить Вейци компанию на бирже труда. Ибо снова совсем чуть-чуть жалеет её, чтобы не думать о том, как по спине расползается тепло. — Ибо, ты — домой. — Но, босс, — Ибо вскидывается, но заставляет себя проглотить возражения, когда по губам Сяо Чжаня читает короткое, но такое многозначительное слово «ужин». — Спасибо, — он даже кланяется, чтобы скрыть, как в одночасье вспыхивают румянцем скулы. — Пойдём, я провожу, — Сяо Чжань мягко подталкивает к выходу, и Ибо ничего не остаётся, кроме как подхватить свою сумку и безропотно позволить себя вывести. Когда Сяо Чжань заходит за ним в лифт, Ибо не скрывает своего удивления: — Но я же знаю… — Я хочу убедиться, что с тобой ничего больше не случится, — в просторном лифте, где, кроме них двоих, больше нет никого, Сяо Чжань всё равно стоит так близко, что у Ибо начинает кружиться голова. Пара расстёгнутых верхних пуговиц на рубашке добавляют Сяо Чжаню тысячу пунктов к сексуальности и миллион к урону, который он наносит своим видом Ибо. Ткань многострадального пиджака буквально трещит под пальцами, но Ибо продолжает судорожно цепляться за расходящиеся полы, как будто это действительно помогает ему скрывать своё плачевное состояние. А ещё Ибо совершенно не знает, что говорить и как говорить, чтобы хоть немного своих секретов оставить при себе. Поэтому он просто молчит и смотрит Сяо Чжаню в ямочку между ключиц. Просто смотрит, как будто все неприличные мысли, что вихрем проносятся в его голове, ему не принадлежат. Он же не может представлять себя целующим эту ямочку, губами собирающим бисеринки пота с кожи… Ибо с трудом сглатывает и опускает голову ниже, потому что проклятый лифт тащится слишком медленно, испытывая на прочность не только хрупкие рамки его самообладания, но и крепость молнии на джинсах. Когда Сяо Чжань вдруг спускает пиджак с его плеча, Ибо приходится вцепиться в хромированный поручень, чтобы устоять на ногах. А Сяо Чжань между тем ласково и почти неощутимо касается его плеча и груди. Ибо не понимает, что происходит, пока не слышит у себя над ухом тихое: — Мне кажется, тебе следует показаться врачу. — О господи, — Ибо стонет, но тут же кусает губы и ругает себя за несдержанность. Босс просто беспокоится, заботится о его здоровье, раз уж сам Ибо способен только совершать глупости и барахтаться в волнах своих нереализованных желаний. За этим жестом не стоит ничего более, нет никакого скрытого подтекста, на который Ибо мог бы рассчитывать. И как же, чёрт возьми, Ибо сейчас обидно! Ибо так жаль себя, что он даже радуется малодушно, когда лифт наконец останавливается и раскрывает двери, позволяя выйти и разойтись на безопасное для репутации и самоконтроля расстояние. Впрочем, у Ибо теперь проблемы не только со вторым, но и с первым, поэтому он отходит недалеко, только пиджак запахивает плотнее, чтобы не так бросалось в глаза отсутствие под ним другой одежды. Сяо Чжань же уверенно подходит к стойке и о чём-то коротко переговаривается с девочками. Ибо не слышит, о чём именно идёт речь, но не может не замечать энтузиазм и оживление, которые охватывают юных красавиц. Они изо всех сил стараются угодить, а Сяо Чжань, наверняка отлично понимающий, как он на них действует, щедро расточает улыбки. Ибо мог бы, наверное, отвернуться и направить взгляд на что-то другое, но и не пытается. Он даже не моргает, только чувствует, как ревность жгучим ядом вливается в кровь и отравляет его изнутри. Он хочет присвоить эти улыбки, этот голос, всего этого человека. Банально украсть его у этих глупых кокетливых девчонок, у коллег, которые могут обращаться к нему на «ты» и по имени, делить с ним воспоминания и беседовать о важном, у семьи, которой он наверняка дорог. У всего мира украсть, унести на другой конец света и спрятать там. Чтобы Сяо Чжань только на него смотрел, только его слушал, чтобы позволял лежать на своих коленях и гладил по голове… Кто-то торопливый толкает его в спину, и Ибо неловко шагает вперёд, не уверенный до конца, что удержится. — Идиот! — этот кто-то ещё и грубит, но Ибо не успевает обидеться, потому что его снова подхватывает и придерживает Сяо Чжань: — Ты в порядке? — Да, — и даже дураку становится понятно, что это «нет» в чистом виде. Но не признаваться же сейчас, когда в груди ещё плещется ревность, разъедающая внутренности похлеще любой кислоты. Поэтому Ибо повторяет столь же неубедительно: — Да, да. — Я вызвал для тебя такси, — сообщает Сяо Чжань, и Ибо пытается поклониться снова, потому что этот человек буквально спасает его сегодня весь день: — Спасибо. — Не за что, — а ещё он улыбается, и, стоя вблизи, Ибо вдруг замечает колоссальную разницу между хорошими манерами и истинной нежностью. Эта нежность обрушивается на него как водопад и буквально прибивает к земле, не даёт ни выпрямиться, ни толком вдохнуть. Накатывает слабость и инстинктивное желание продемонстрировать не только собственную уязвимость, но и готовность сдаться без боя. Поддаться и отдаться без остатка. Сяо Чжань, похоже, понимает больше, чем говорит вслух, потому что сам запахивает на Ибо пиджак, приобнимает его за плечи и выводит на улицу подышать и успокоиться. А когда Ибо наконец устраивается на заднем сидении такси, он наклоняется и тихо, но отчётливо говорит: — Я заеду за тобой в восемь.

***

— Скажи, что ты так дебильно шутишь, — жалобно, насколько она вообще способна вести себя подобным образом, просит Цзыи, когда возвращается домой и застаёт там Ибо в полной прострации перед распахнутым шкафом. — Не шучу, — Ибо качает головой, продолжая рассматривать содержимое шкафа с вниманием, достойным лучшего применения. — Но это же… — впервые на его памяти Цзыи не знает, что сказать, как выразить словами эмоции, которые её переполняют. — Это же нельзя просто так оставить! — она наконец определяется с главным, и помогает ей, похоже, краснота, расползающаяся по плечу и спине Ибо. — А завтра что? — Завтра суббота, — он отвечает безмятежно, потому что не хватает внутренних ресурсов, чтобы думать сейчас о коллегах и взаимоотношениях с ними. — Ибо, не зли меня, — кажется, что Цзыи низко рычит, и в любой другой день Ибо испугался бы, признал своё поражение в споре и отступил под защиту стен ванной, чтобы пересидеть там, пока богиня-воительница не успокоится, но сейчас он даже ухом не ведёт, продолжая рассматривать рубашки на вешалках. Ни одна из них не кажется ему достойной чести быть надетой на ужин с Сяо Чжанем, но Ибо старается не терять надежды. — Мне кажется, он тебя не слышит, — действующих лиц в этой абсурдной пьесе становится на одно больше. — Это он зря, — Цзыи позволяет себя обнять и даже отвечает на поцелуй. Ибо видит их двоих в зеркальном отражении и улыбается, потому что искренне рад. И он совсем не завидует… Ну ладно, чуточку всё же завидует, потому что тоже хочет, чтобы у него был человек, желающий обнимать его всегда. Чтобы человек, в которого Ибо влюблён до Луны и обратно, всегда хотел быть рядом с ним. Чтобы Сяо Чжань… — Ибо! — снова окликает Цзыи, и приходится вынырнуть, обернуться и посмотреть на неё, мол, что ты хочешь, я тебя внимательно слушаю. — Тебе помочь? — богине-воительнице не чуждо сострадание. А может, дело в том, что Ибо жалок настолько, что даже у Цзыи не поднимается на него рука? Впрочем, не всё ли равно, когда ему готовы помочь. — Помоги, — он кивает и отступает в сторону, отражается в зеркале и тяжело вздыхает, потому что то, что он видит, — это мрак, пиздец и безысходность. Всё те же спутанные волосы, те же круги под глазами, а из нового — бесформенное красное пятно, прикосновения к которому причиняют боль и вынуждают постоянно искать более комфортное положение. Не хочется думать, как он будет ёрзать и дёргаться за ужином, когда этих мест будет касаться одежда. — Куда ты хоть собираешься? — Цзыи начинает издалека, потому что энтузиазма Ибо хватило исключительно на тезисный пересказ событий дня. С другой стороны, чтобы сделать рассказ развёрнутым, в него пришлось бы добавить Сяо Чжаня, но Ибо даже под страхом смерти не готов рассказывать, что происходило между ними наедине. Откровенно говоря, он самому себе не в силах признаться, что ему это не приснилось, не привиделось в горячечном бреду. Стоит ему только приблизиться мысленно к воспоминаниям о поцелуе или о прикосновении, которым Сяо Чжань спустил с его плеча свой пиджак, Ибо тут же начинает паниковать. Ему тут же хочется зажмуриться и замотать головой. Потому что это одновременно так стыдно и так сладко, что, будь Ибо из проводков и микросхем, его бы уже закоротило. Быть человеком из плоти и крови одновременно и проще, и сложнее. Он может задвинуть свои воспоминания на самую дальнюю полочку памяти, но он не в силах заставить себя к ним не возвращаться.  — А его по голове не били? — осторожно интересуется Чжочэн, и Ибо видит, как Цзыи растерянно пожимает плечами: — Не знаю, он не говорил. — Что там вообще случилось? — Чжочэн не любит, когда Ибо такой сложный, непонятный и оторванный от реальности. — Ты можешь мне объяснить? — Я не хочу, — Ибо дёргает плечом, а потом отходит и присаживается на край постели. — Мне неприятно об этом вспоминать. — А по твоему лицу и не скажешь, — Чжочэн не верит и правильно делает. — Если бы я сам не видел… Я бы решил, что твой босс снизошёл до тебя… — Он снизошёл, — Ибо перебивает, пока Чжочэн не сказал что-то такое, за что потом будет мучительно больно. — Он снизошёл, — повторяет Цзыи таким голосом, чтобы Чжочэну сразу стало ясно: шутки в сторону, всё очень серьёзно. — Видишь, вот эту жертву разбойного нападения нужно собрать в ресторан так, чтобы его оттуда не выперли. — В ресторан? — удивление Чжочэна пересиливает здравый смысл. Он смотрит на Ибо во все глаза, как будто у того вдруг оленьи рога выросли. — Твой босс пригласил тебя в ресторан? А по какому поводу? — Без повода, — Ибо очень надеется, что его ответ не звучит как шипение потревоженной кобры. — А если его так впечатлили фотографии? — выдвигает предположение Чжочэн и тут же уклоняется, действуя не столько осознанно, сколько на чистых инстинктах. Впрочем, богиня-воительница тоже не на помойке себя нашла, поэтому подзатыльник всё же находит свою жертву, и Чжочэн мгновенно делает несчастное лицо: — Прости! Я же просто спросил! — Я не знаю, — Ибо намеренно выделяет каждое слово, — по какому поводу он меня пригласил. Я понятия не имею, — снова пауза, — что его впечатлило. Я не видел эти чёртовы фотографии и не хочу видеть никогда. Даже если там тридцать сантиметров… — Я понял, — Чжочэн капитулирует и даже руки поднимает, мол, видишь, я сдаюсь, один-ноль в твою пользу, хотя надолго его не хватает: — Но тридцати сантиметров там нет, если что. Так, средний размер… — Просто заткнись уже, — Ибо чувствует, как его пальцы сжимаются в хватательном движении. Ему не хватает каких-то жалких сантиметров, чтобы дотянуться до горла Чжочэна. — Я думаю, это подойдёт, — Цзыи кладёт на кровать между ними вызывающе яркий алый свитер. — Может, костюм? — Чжочэн пытается убедить всех, что тоже может быть полезен, но Ибо не верит. И Цзыи не верит тоже, но даже пытается объяснить: — В костюме он будет выглядеть как жених. — А чем плохо? — Чжочэн не понимает очень искренне. — Наоборот, круто же, очень представительно… — А смысл? Это же свидание, — напоминает Цзыи, а Ибо крупно вздрагивает, потому что до сих пор не позволял себе даже в мыслях назвать этот ужин так. — Я к тебе на свидание пиджак надевал, — Чжочэн хмурится, чувствуя какой-то подвох. — А потом сидел весь вечер будто кол проглотил, шевельнуться боялся, — Цзыи тяжко вздыхает и добавляет, зная, что временами её слова бьют больнее, чем подзатыльники: — Как на допросе. Никакого удовольствия… — Могла бы и сразу сказать! — Чжочэн не скрывает, что его это задевает, и Цзыи тут же приходится исправлять ситуацию: — Не могла, — она качает головой с таким видом, что Ибо верит ей: и правда не могла. — Если бы я тебе тогда сказала, ты бы никогда в жизни меня больше никуда не пригласил. И вообще стал бы обходить десятой дорогой. И ничего этого, — она обводит рукой комнату, явно подразумевая под «этим» не только квартиру, где они живут, но и всю жизнь в целом, — не было бы. Ты ведь тоже мне не всё говоришь, я уверена. — Всё говорю, — Чжочэн всё ещё сердится, но Ибо знает, что это буквально последние мгновения бури, после которых тучи разойдутся, и снова выглянет солнце. — Просто мне всё нравится, что ты делаешь… Окончание фразы Ибо не столько слышит, сколько угадывает, а у Цзыи вдруг начинают подозрительно блестеть глаза. Подхватив вешалку со свитером и джинсы, Ибо от греха подальше выметается из собственной спальни, потому что имеет в запасе колоссальный опыт наблюдений за способами примирения его лучших друзей. И если бы эти примирения демонстрировались в кинотеатрах, им стоило бы присвоить наивысший рейтинг. Время в ожидании тянется нарочито медленно, и Ибо не знает, чем себя занять. Он рассчитывал на компанию Чжочэна и Цзыи, но те сейчас так заняты друг другом, что их не смущает даже нахождение в чужой спальне. И Ибо остаётся только надеяться, что Цзыи хватит совести бросить покрывало с постели в стиральную машину. Потому что сам Ибо к нему не притронется даже под дулом пистолета. Чтобы хоть чем-то себя занять, Ибо копается в косметических средствах, разбросанных на маленьком столике в прихожей, а потом выбирает тонкий чёрный карандаш и принимается за дело. На его стороне годы обучения на архитектурном и любовь к рисованию и графике, против него — опыт, который отсутствует напрочь. Ему требуется полчаса и три попытки, чтобы наконец отстраниться от зеркала с чувством удовлетворения. Тонкие чёрные стрелки делают взгляд выразительным и совсем немного беззащитным. Ибо лохматит отросшие волосы и думает, что временами он очень даже ничего. Правда, этот прилив самоуверенности не распространяется на взаимоотношения с Сяо Чжанем. С прекрасным и совершенным во всех отношениях Сяо Чжанем, который, к тому же, прекрасно чувствует все порывы Ибо, словно они разложены перед ним на столе с соответствующими ярлыками. И даже поцелуй, который уже случился, Ибо не позволяет себе воспринимать всерьёз. Потому что вдруг он что-то не так понял. Вдруг он пытается выдать жалость к себе за нечто большее? Как он там думал? Благотворительность? Да-да, это именно она, не более. И это приглашение в ресторан — не что иное, как аттракцион неслыханной щедрости, за которым не последует более ничего. И не факт, что Ибо не получит крайне «выгодное» для себя предложение рассмотреть вакансии в другом филиале, а то и в конкурирующей компании, раз уж отправить его в пожизненную командировку на другую планету не представляется возможным. Чем ближе назначенное время, тем сильнее становится внутри Ибо желание позвонить Сяо Чжаню и отказаться. Вслух проговорить, что он всё понимает и благодарен, что он не годится для всяких там ресторанов и ужинов и что меньше всего он хочет в ближайшее время страдать от неоправданных ожиданий. Разумеется, он и это тоже понимает: его ожидания — его трудности. Он помнит, что Сяо Чжань ничего ему не обещал… В дверь звонят, и Ибо вздрагивает, выныривая из своих рассуждений, как с глубины. И чувствует он себя при этом так же: оглушённым, контуженным и не понимающим, что ему делать. — Открой, дебил! — шипит из его — нет, вы только подумайте, какое феерическое свинство, а ещё лучшие друзья! — спальни Чжочэн, а потом запирает дверь изнутри, как будто их здесь нет. Ибо откладывает в сторону карандаш, который всё это время крутил в руках, и медленно, крохотными шажочками продвигается к двери, чтобы потом ещё несколько минут возиться с ключами. Те как будто специально не подходят к замку, отдаляя самую пугающую и одновременно самую долгожданную встречу в жизни Ибо. — Привет, — Сяо Чжань улыбается и протягивает ему мелкие белые розы, завёрнутые в хрустящую бумагу. — Привет, — Ибо отзывается на автомате и замирает, затягивая паузу до полной неловкости. Что он должен делать сейчас? Ему срочно нужен совет! — Это тебе, — Сяо Чжань благородно приходит ему на выручку и практически вкладывает букет Ибо в руки. Только с силой стиснув пальцы на шуршащей бумаге, Ибо постепенно начинает осознавать, что только что произошло. А Сяо Чжань между тем продолжает, словно для него такое поведение Ибо в порядке вещей: — Я решил, что лучше подарить их тебе сейчас. Мне кажется, весь вечер с ними ходить будет неудобно. — Не знаю, — растерянно блеет Ибо, которому никто прежде цветов не дарил. Признаться честно, до этого вечера Ибо и не знал, что так можно. Но похоже, открытия этого долгого и откровенно безумного дня ещё не закончились, потому что Сяо Чжань уверенно переступает порог, так и не дождавшись приглашения со стороны Ибо, и смеётся: — Позволишь мне поухаживать? — З-за розами? — Ибо даже заикается от волнения, чего прежде с ним никогда не случалось, а Сяо Чжань смеётся, и этот смех звучит для Ибо как музыка: — За тобой. Впрочем, за розами тоже. Сяо Чжань ориентируется на кухне лучше, чем Ибо, который вообще-то здесь живёт. Очень скоро удивительно прекрасные розы оказываются в вазе, а Ибо как маленький пальцем гладит лепестки, в уме лихорадочно перебирая варианты, как можно продолжить разговор, чтобы не маяться от гнетущего напряжения. — Может… кофе? — Не стоит, — Сяо Чжань смеётся снова, а потом протягивает Ибо руку: — Нам пора, я забронировал столик на половину девятого… Ибо соображает быстрее на этот раз и крепко вцепляется в протянутую ладонь, не уверенный, что найдёт в себе достаточно сил её отпустить. Но в этом, похоже, нет никакой необходимости, потому что Сяо Чжань держит его сам, пока Ибо неловко закрывает одной рукой дверь, пока они спускаются вниз на лифте и даже пока идут к машине. Чувство потери охватывает Ибо сразу же, едва его пальцы перестают прикасаться к ладони Сяо Чжаня. Но он старается изо всех сил принять вид спокойный и даже независимый, чтобы Сяо Чжань не читал с его лица, как с газетной странички, о всех ожиданиях Ибо от этого вечера и всех его страхах. Сяо Чжань легко трогается с места и зачем-то тихо, на грани слышимости включает радио. Ибо предпочитает, чтобы Сяо Чжань говорил с ним, но допускает, что с ним просто не о чем говорить. — Ты отлично выглядишь, — замечает вдруг Сяо Чжань, и Ибо тут же поворачивается к нему всем телом, насколько позволяет ремень безопасности. — Твои глаза… И волосы… И этот цвет тебе очень идёт… Ибо растерянно моргает, даже не пытаясь осознать, что все эти комплименты относятся к нему. Он всё ещё считает предстоящий ужин благотворительностью, и в эту концепцию не укладывается такое пристальное внимание к его персоне. Цветы, кстати, в неё не укладываются тоже, но Ибо решает, что подумает об этом завтра. Или послезавтра. Но точно не сейчас, когда Сяо Чжань находится так близко, что можно без особых усилий рассмотреть даже каждую ресничку в отдельности. Точнее, можно было бы, будь в салоне хоть немного светлее. — Я закурю, ты не возражаешь? — спрашивает Сяо Чжань, а Ибо в очередной раз беспросветно тупит, потому что до этого момента он даже не представлял, что босс курит. То есть пепельницу в его кабинете видел, конечно, лёгкую табачную ноту в его запахе тоже иногда замечал, а как он курит — ни разу не видел. И сейчас, похоже, ему выпадает уникальная возможность стать свидетелем этого события. Ибо кивает поспешно, а потом наблюдает пристально, как руки Сяо Чжаня ловко управляются с сигаретами и зажигалкой. Наверное, Ибо стоит напомнить себе, что это, в общем-то, вредная привычка, но Сяо Чжань обхватывает сигаретный фильтр губами, и Ибо признаётся самому себе и всему миру, что до сих пор не видел ничего более сексуального. Ибо любуется им каждую секунду, что может урвать у затаившихся до поры до времени высших сил. Его настолько не интересует, куда Сяо Чжань его везёт, что, оказавшись на месте, Ибо растерянно осматривается по сторонам, не понимая, что он здесь делает. В этом огромном гостиничном комплексе, запущенном всего каких-то пару месяцев назад, можно устраивать свадьбы наследных принцесс или проводить встречи лидеров мировых держав, но никак не ужинать с подчинённым, чтобы хоть немного скрасить тому впечатления от прошедшего дня. Ибо кусает губы, чтобы ни один бестактный вопрос не сорвался с его губ, но всё равно не справляется с собой и ляпает: — А почему сюда? — Тебе не нравится? — Сяо Чжань отзывается тут же, всем своим видом выражая готовность отвезти Ибо в любое другое место по его выбору, если он пожелает. — Нравится, — Ибо забывает о стеснении, осматриваясь по сторонам, потому что когда ещё ему доведётся попасть в подобное место. С большой вероятностью никогда. — Здесь так… Так шикарно. И дорого, наверное, — истинная причина его волнения прорывается наружу вместе с другими словами. — Я не заслуживаю… — Ты заслуживаешь, — Сяо Чжань перебивает его, а потом снова берёт за руку и ведёт дальше. — Ты заслуживаешь самого лучшего свидания на свете. И мне жаль, что у меня не хватает времени… — А это свидание? — снова ляпает Ибо, смирившись с тем, что мировой рекорд по неловкости и глупости будет числиться за ним до конца времён. — А ты думал, что это? — осторожно интересуется Сяо Чжань, пока ведёт Ибо через галерею вглубь комплекса. — Я… — Ибо мямлит, тянет время, споря сам с собой, солгать или сказать правду. Наконец решается и говорит как есть: — Я думал, вы меня пожалели. — В каком смысле? — кажется, такого ответа Сяо Чжань не ожидает. Уверенность на долю секунды оставляет его, и Ибо успевает заметить напряжение и волнение не меньшее, чем у него самого. — В том смысле, что… вы же знаете, что вы мне нравитесь, — Ибо и не догадывался до этого момента, как дико, абсурдно и нелепо это звучит, но всё равно продолжает: — И я решил, что вы меня жалеете. После того, что случилось утром… — Ибо, — Сяо Чжань вздыхает и трёт переносицу. — Извини, я не думал, что мои намерения настолько неочевидны… Присаживайся, пожалуйста, — он не дожидается официанта, выдвигает стул, и Ибо не остаётся ничего, кроме как сесть за стол, сервированный с такой сложностью, что к нему даже прикасаться страшно. Чтобы ничего случайно не задеть, Ибо складывает руки перед собой и даже пальцы сплетает в замок. А потом соображает поднять голову и замирает как дурачок, приоткрыв от восхищения рот: — О-о-о… — Нравится? — Сяо Чжань запрокидывает голову тоже, смотрит, но совсем недолго, после чего переводит взгляд на Ибо: — Ты хоть осознаёшь, что этот павильон ты сам же и проектировал? Или ты просто смотришь? — О-о-о… — а ведь Ибо и в самом деле этого не осознаёт. Он ощущает в окружающей обстановке нечто знакомое, но даже мысли не допускает, что его фантазии, воплощённые на бумаге, могут быть осуществлены и в жизни. А ведь этот проект — один из первых, в котором он принимал участие. И павильон этот он рисовал столько раз, что под конец его даже мутило от разных проекций воздушной и прозрачной полусферы, скрытой в самом сердце комплекса. И на стройку, кстати, он приезжал поглазеть, когда сам, когда в компании Чжочэна, а потом работы вдруг стало столько, что Ибо переключился, отвлёкся и просто банально забыл. А Сяо Чжань не забыл. И выбрал это место, чтобы… Чтобы что? Чтобы провести здесь их первое свидание? Ибо судорожно сглатывает, когда от волнения и тревоги начинает сжиматься горло. Что он там говорил про рестораны? А про романтику? Он дурак и готов в этом сознаться перед всеми! И даже подписать соответствующие бумаги. На официанта, который топчется рядом, Ибо не обращает внимания и тяжёлую кожаную папку принимать из его рук не спешит, поэтому эту миссию берёт на себя Сяо Чжань. — Здесь так… — Ибо не в силах подобрать слов, которые бы в полной мере смогли отразить его потрясение и восторг. Он лихорадочно ищет их, блуждая взглядом по столу, где серебряные приборы, столовый фарфор и хрусталь создают иллюзию королевской роскоши. И эта роскошь вдруг кажется Ибо лишней, неуместной в этом волшебном месте. — Тебе некомфортно? — догадывается Сяо Чжань, и Ибо торопливо кивает, а потом указывает на раскинувшееся перед ним великолепие, достойное пособия по этикету: — Я понятия не имею, как этим пользоваться. И в чём разница между этим бокалом и этим, — он аккуратно касается пальцем тонкого хрустального края, — я не знаю. Зачем столько тарелок? Вилок? Здесь столько всего, что я даже не представляю, куда можно поставить заказ… — Я тебя понял, — Сяо Чжань, которому вообще-то полагается испытывать раздражение оттого, что его затею не оценили по достоинству, только смеётся, а потом поясняет: — Я хотел, чтобы ты побывал здесь и своими глазами увидел, как выглядит то, что ты придумал. Но чего я не хочу, так это портить наше первое свидание. Поэтому я готов перебраться в любое другое место по твоему вкусу… — О-о-о… — Ибо тянет удивлённо и потрясённо, потому что не считает себя достойным таких жертв. И он даже собирается сказать об этом, но Сяо Чжань успевает быстрее, привстаёт и прижимает пальцы к губам Ибо: — Не говори ничего. Я знаю, что ты думаешь, — и ты не прав. Поэтому просто пойдём, куда ты хочешь… — Я не знаю, — Ибо намеренно шевелит губами, задыхаясь от желания открыто поцеловать Сяо Чжаню руку. Обжигающей мысли, что это всё-таки свидание, хватает, чтобы подтолкнуть Ибо в пропасть, сплошь состоящую из безрассудства и авантюризма. Он решительно прижимает ладонь к своим губам и целует несколько раз, пока не встречается глазами с непривычно тёмным, тяжёлым и каким-то голодным взглядом Сяо Чжаня. — Что? — он не произносит этого вслух, просто шевелит губами, но Сяо Чжань чувствует его кожей. — Пойдём. Ибо позволяет легко, как тряпичную куклу, вытащить себя из-за стола и вывести через лабиринт галерей обратно на улицу к машине. Свежий вечерний воздух совершенно не помогает остыть, и Ибо позволяет себе вольность: льнёт к Сяо Чжаню, прижимается щекой к его плечу и жмурится от удовольствия. Сяо Чжань держит его по-прежнему бережно, но Ибо вдруг хочется, чтобы на место этой бережности пришло нечто другое. Нечто более тёмное, жадное, более… порочное. И чтобы разбудить это внутри Сяо Чжаня, Ибо смелеет настолько, чтобы прижаться губами к его шее. — Ибо, — ладонь Сяо Чжаня тут же проходится по спине, то ли поглаживая, то ли прижимая к себе сильнее, а обжигающе горячие губы касаются уха: — Куда ты хочешь? — К тебе, — пылко выдыхает Ибо, скулы которого сейчас краснее, чем его свитер, но которому уже нечего терять. В этот момент ему глубоко наплевать, что Сяо Чжань вообще-то всё ещё его босс. Он помнит только, что у них свидание, поэтому сбрасывает с себя всё лишнее, как отслужившую своё змеиную кожу. — Чжань… Можно к тебе? — Ибо готов просить, умолять, торговаться, лишь бы только заполучить Чжаня себе в безраздельное пользование. Даже если эта магия рассеется с наступлением рассвета. — Можно, — непривычно сиплым голосом соглашается Чжань, и оказывается, что в мольбах нет никакой необходимости. Ибо стоит только озвучить свои желания, как весь мир тут же окажется брошенным к его ногам. — Тогда поедем, — Ибо даже не пытается оторваться от кожи Чжаня, слизывая с неё тонкий привкус пота и парфюма, и всё равно просит: — Поедем, пожалуйста, к тебе… Чжань… — Потерпи, — Чжань умоляет в ответ и тянет к машине. — Совсем немного, здесь недалеко, — он уговаривает и будто бы понимает, что для Ибо сейчас оторваться от него подобно смерти. — Не в машине же… — его голос звучит всё более хрипло, а Ибо наконец выныривает из охватившего его безумия и кусает губы. Он, похоже, вообще не задумывается, где и как это произойдёт, если с Чжанем. И в машине он был бы готов продолжать, если бы Чжань не остановил его. Чтобы хоть куда-то пристроить руки, Ибо вцепляется в ремень безопасности и старательно смотрит в окно на пролетающие с непривычно большой скоростью фонари, витрины и рекламные вывески. Он знает, что если повернёт голову, то уже не сможет справиться с собой, потому что Чжань курит, и это по-прежнему самое сексуальное, что Ибо видел в своей жизни. И потом Ибо обязательно попросит его, чтобы посмотреть. Но это потом, а сейчас ему нужно поберечь силы и удержать себя в руках, если, конечно, он не хочет стать причиной аварии. На подземной парковке жилого комплекса всего несколько машин, а людей и того меньше: только они вдвоём и гулкое эхо, которое отзывается на каждый шаг и звук. Ибо позволяет вести себя, а потом, в очередной раз оказавшись в лифте вдвоём, он пользуется моментом и целует Чжаня сам. Его не смущает ни тонкий серебристый звук колокольчика, ни чьё-то смущённое покашливание, ни сдавленный смешок самого Чжаня. Он целует до тех пор, пока не чувствует губами, как Чжань говорит: — Нужно выйти. Выйти, чтобы спустя пару секунд осознать себя в центре просторного холла, сделавшего бы честь любому интерьерному журналу. В другое время Ибо непременно начал бы осматриваться, но сейчас его совершенно не интересуют декорации. Он приникает к Чжаню со спины, прижимается щекой и вздыхает так тяжко, словно вот-вот умрёт. Чжань тут же оборачивается к нему, перехватывает, обнимает сам, и Ибо полностью оставляет любые попытки в самоконтроль. Его тело превращается в податливую глину в сильных руках, и сейчас Ибо согласен на всё, что Чжань захочет с ним сделать, лишь бы только он хоть что-нибудь захотел. Весь огромный опыт Ибо по части фантазий и размышлений о том, как это могло бы быть, пасует перед реальностью, когда Чжань целует его по-настоящему: глубоко, влажно, жарко и совсем немного жёстко. Как будто сам чертовски давно хотел, но не мог себе позволить. Ибо смеётся, потому что эта мысль дикая, безумная, оторванная от реальности сильнее, чем он сам сейчас. А Чжань кусает его губы, а потом отстраняется, встряхивает, чтобы Ибо успокоился и просто на него посмотрел: — Ты со мной? — Да, — Ибо кивает, потому что он или с Чжанем, или больше ни с кем никогда. А ещё его разрывает от потребности как можно скорее выплеснуть на Чжаня все свои чувства и желания. И для того, чтобы разразиться пьяным потоком, ему не нужно вино, хватает поцелуев и сильных рук, влекущих за собой в пока ещё тёмную спальню. — Я с тобой, — он повторяет и добавляет от себя: — Я твой. Я весь, вот… Ты же… Ты возьмёшь? Возьми, пожалуйста! Я так хочу тебя уговорить, пожалуйста. Мне ничего больше не надо… — Тихо-тихо, — Чжань закрывает ему рот своей ладонью. — Тихо, у нас всё хорошо. Ведь правда? Всё хорошо? — Да, — Ибо кивает, хоть и считает искренне, что «хорошо» — это про другое. А у них сейчас — безумие, магия, искреннее и самое невероятное волшебство, которое только может быть между двумя людьми. — Тогда ничего не бойся, — шепчет ему Чжань, а Ибо думает, что хочет всё видеть. Сейчас в нём нет места стыду и смущению. Он абсолютно трезв и в то же время полностью лишён рамок и границ, как это бывает только при крайней степени опьянения. Запах и голос Чжаня действуют на него сильнее алкоголя, они сносят все внутренние барьеры и провоцируют такую сокрушительную внутреннюю жажду, что невозможно удовлетворить одними поцелуями и прикосновениями. — Свет, — Ибо дышит тяжело и рвано, отчётливо ощущая своё сердце в горле и висках. Слова даются ему с трудом, но он повторяет: — Свет… Хочу тебя видеть. Ему требуется доля секунды, чтобы глаза успели привыкнуть, а потом Ибо видит самое прекрасное и удивительное зрелище в своей жизни. Чжань нависает над ним и ухмыляется так, что у Ибо мгновенно тянет в солнечном сплетении, а по спине расползаются мурашки. Он поджимает пальцы на ногах и инстинктивно сжимает колени, словно это может ему как-то помочь. Никак не может. Чжань садистски медленно расстёгивает свою рубашку, а Ибо мнёт в пальцах складки покрывала, чтобы удержать себя и не вцепиться в тонкую ткань, потому что понимает: та просто не переживёт подобного обращения. — Быстрее, пожалуйста, — хрипит Ибо, которому вдруг становится страшно, что до конца этого импровизированного стриптиза он рискует просто не дожить. Чтобы подстегнуть Чжаня, он берётся сведёнными судорогой пальцами за низ свитера, но Чжань останавливает его, шлёпая по рукам: — Не смей. Я сам. Я хочу сам… И глаза у него при этом такие непроницаемо-чёрные, такие голодные и страшные, что Ибо просто должен испугаться. Должен, но не пугается. Ему одновременно тревожно и сладко от мысли, что это из-за него Чжань такой. И ему хочется получить больше, хочется нащупать границы и попытаться раздвинуть их, если это возможно. Он не хочет, чтобы Чжань сдерживался, щадил его и скрывал часть себя за масками и рамками. Ибо не страшит ни чужая сила, ни вероятная боль. Здесь и сейчас он максимально открыт и готов принять всё, чем Чжань захочет его одарить, лишь бы это желание было искренним и настоящим. А Чжань сдерживает себя сам. Он раздевает Ибо так мучительно неторопливо, как будто подарок разворачивает. Его чуткие пальцы надолго зависают над покрасневшим пятном на плече, как будто Чжань сию минуту решает сложнейшую дилемму: может ли он коснуться или нет. Ибо тянется и сам прижимает его ладонь к своему телу: — Мне не больно. Чжань не верит, и Ибо не знает, как ещё его убедить. Он просто тянет Чжаня на себя, чтобы тяжело и трудно дышать, чтобы неудобно, но так остро ощущать близость друг к другу, чтобы вжать пальцы в его спину и ещё немного подтолкнуть. — Ибо, — Чжань зарывается рукой в его волосы, перебирает, тянет немного, отчего Ибо жмурится и кусает губы от восторга. — Ибо… — Пожалуйста, — Ибо пока не в силах сформулировать свои желания конкретно, но и молчать он больше не может тоже. — Пожалуйста… Сделай… Что ты хочешь. Я всё хочу. Пожалуйста… Ибо смотрит строго в глаза, чтобы Чжань не сомневался: он говорит как есть, как он чувствует. И Чжань, это дьявольское порождение в ангельском обличии, не сомневается. Фантазии Ибо не идут ни в какое сравнение с тем, что Чжань делает с его телом и, что более значимо, с его сердцем. Ибо переживает такие чувства, которым он даже названия не может дать ни на одном из языков, что ему доступны. Он не сможет их описать, если кто-то спросит. Но одно он знает наверняка: он абсолютно, безгранично и совершенно возмутительно счастлив. Это счастье делает его безумным, раскованным, жадным и пылким. Чжань даже не пытается его сдерживать, он только осторожно направляет, и Ибо открывается с новой, чувственной стороны. К утру он срывает голос, сбивается со счёта и совершенно выбивается из сил. Из самой глубины поднимается предательский страх, что этим всё и закончится, поэтому Ибо мужественно борется со сном, слушает, как ровно и сильно бьётся сердце Чжаня, и всё-таки сдаётся, плавно соскальзывая в темноту. Первое, что видит Ибо, когда находит в себе наконец силы и самообладание открыть глаза, — это совершенно умопомрачительная улыбка Чжаня. — Привет. — Привет, — голос у Ибо такой глухой и хриплый, что не остаётся ни единого сомнения: этой ночью он был несдержанным и чудовищно громким. Он откашливается и пытается ещё раз: — Который час? — Полдень, — Чжань не перестаёт улыбаться. — Хочешь кофе? Завтрак? Ещё что-нибудь? Что угодно моему… — он осекается, и Ибо наконец осознаёт, что всё зашло слишком далеко. — Ничего не надо, — Ибо качает головой и снова пристраивается у Чжаня на плече. — Можно просто… ещё так полежать? — Можно, — великодушно разрешает Чжань и больше ничего не говорит, не помогает, не подсказывает, и Ибо приходится лихорадочно решать, как быть дальше, самому. Он тянет время столько, сколько может, но внутреннее напряжение не может нарастать безгранично. Перенасытившись им, Ибо снова поднимает голову и спрашивает максимально просто и прямо: — Что теперь? — Что? — видимо, слишком просто, раз Чжаню требуются уточнения. В другой ситуации Ибо отступил бы, но сейчас он знает, что терять ему нечего. Всё важное происходит прямо сейчас. — Что будет дальше? После кофе? После завтрака? — Ибо даже садится, целомудренно прикрываясь простынёй. — А что ты хочешь? — Чжань садится тоже, но его, похоже, отсутствие одежды не тяготит, и Ибо может в полной мере насладиться всеми теми следами, что оставил на его коже. — Тебя, — выдыхает Ибо и всё-таки даёт слабину, опускает глаза, упуская момент, в который глаза Чжаня заливает привычная густая чернильная мгла. Хрипло и глухо Ибо продолжает говорить, обращаясь в большей мере к складкам на постельном белье: — Я хочу определённости. Просто… если это всё… — Почему всё? — кажется, Ибо удаётся во второй раз за столь недолгое время лишить Чжаня самообладания и контроля над ситуацией. — Ты — босс, а я… просто, — Ибо пожимает плечами, а потом добавляет: — Я не могу тебе нравиться всерьёз. Иначе ты бы давно уже… — А тебе не приходило в голову, что я тоже могу быть не уверен? — очень тихо отзывается Чжань, и Ибо замирает как мышь, втягивает голову в плечи и ждёт, что будет дальше. — Ты красивый… Ты как воплощение греха с этими своими белыми волосами, с вечно искусанными губами… А я? Я просто твой босс, которого ты заметно опасаешься. — Я не опасаюсь, — возражает Ибо, замирая внутри от волнения и тревоги. — Я боюсь, что ты заметишь. В смысле я боялся, что ты заметишь, как ты на меня действуешь. И тогда ты сможешь выставить меня под каким-нибудь предлогом… в региональный филиал, например. А я не хочу в филиал, я хочу видеть тебя каждый день… — Без проблем, — легко соглашается Чжань и придвигается ближе, выпутывает Ибо из простыней и устраивает на своих бёдрах лицом к лицу. — Ты сейчас шутишь так? — осторожно уточняет Ибо, стараясь не обращать внимания на более чем убедительный аргумент под собой. — Я не шучу, — Чжань сохраняет терпение, и Ибо не хочет знать, каких усилий ему это стоит. — Если бы не эта шутка вчера… Я не знаю, когда бы я решился. — Ты серьёзно? — а вот теперь Ибо вспыхивает, покрывается алыми пятнами весь и даже глаза отводит, потому что как так вообще. — Ты же знаешь, что это не я, я не мог… — Я знаю, — Чжань целует его в висок, стараясь успокоить и отвлечь. — Но в тот момент, когда я увидел эти фотографии, я подумал о том, что это мог бы быть ты. — Не мог! — Ибо хочется кричать, но сорванный голос не позволяет, получается какое-то сипение. — Ты не понимаешь, — Чжань прижимает его голову к своему плечу. — Просто выслушай… Я подумал, что ты мог бы в самом деле кого-то себе найти. Через сайт знакомств, на вечеринке, в ночном клубе, в метро по пути домой… Вариантов безумно много. Главное, что я понял, — что ты в любой момент можешь достаться кому-то другому, а я так и останусь ни с чем, потому что упустил момент, выжидая и выискивая более подходящее время. Мне стало страшно… — Тебе? — Ибо удивляется искренне, потому что где страх, а где Чжань. — Почему? Ты же знаешь, что я тебя… — Теперь знаю, — Чжань кивает. — Но мне потребовалось время, чтобы разобраться и убедиться, что это не только мои фантазии. И тогда я понял, что больше ждать нельзя, откладывать некуда. Ты в любой момент можешь положить заявление об уходе на мой стол, а я подпишу его и потеряю тебя навсегда. — И ты решил пригласить меня на свидание? — Ибо спрашивает просто потому, что ему хочется послушать ещё немного, что в этих странных, спонтанных, но таких страстных отношениях не он один дурачок, который потерял столько времени из-за собственных страхов и волнений. — Вроде того, — Чжань усмехается, и от этого смешка Ибо продирает по всему телу. — Я не ожидал, что свидания в итоге и не будет. — Это плохо? — осторожно уточняет Ибо, которому сейчас вдруг даже жаль немного, что по его вине свидание сорвалось. — Это вызов, — Чжань смеётся, и Ибо чувствует его смех всем телом, включая самые чувствительные места. — Я буду пробовать снова и снова, пока не смогу устроить тебе лучшее первое свидание из всех, что у тебя были. — Не было, — Ибо жалеет, что нельзя спрятаться совсем, но продолжает, потому что когда ещё они будут настолько обнажены и откровенны друг с другом. — Не было свиданий… И ничего вообще. — Ты должен был сказать… — пытается пристыдить его Чжань, но Ибо хмурится и не позволяет ему отстранить себя и заглянуть в лицо: — Не должен… Это не важно. — Важно, — Чжань возражает, но не давит больше, только гладит по затылку. — Это очень важно, потому что это же ты… Я хочу беречь тебя. — Лучше люби меня просто. И всё будет нормально, — Ибо думает теперь, что больше ему ничего не страшно в этой жизни. Только не теперь, когда он признался в своих чувствах и получил ответ. — Я буду, — обещает Чжань, а когда Ибо наконец находит в себе силы поднять голову, спрашивает снова: — Теперь кофе? И, хоть подкрепить силы было бы действительно очень кстати, Ибо отказывается от этой мысли и провокационно ёрзает: — Потом.