Без комментариев

Эдди начинает чувствовать себя странно буквально на следующий день, как возвращается к работе. Коллеги косятся на него с тихим подозрением, не отказывая себе в удовольствии обмениваться нечитаемыми взглядами. Спустя полторы недели Эдди остаётся хмурить тёмные брови, нервно поправлять волосы и утыкаться носом то в монитор противно жужжащего компьютера, то в недоделанный отчёт, который он просрочил по причине… по причине всего дерьма, что свалилось на него и остальных неудачников. До неприличия трудолюбивый и ответственный, Эдди жалеет, что раньше, как любой нормальный человек, не брал внеплановых отгулов. Даже проблемы со здоровьем, всю жизнь встающие на первое место сначала для него и матери, а после — него и Майры, как назло получалось решать в заслуженные выходные и отпуски. Смешно, не будь так грустно. До момента со злополучным звонком от старого друга Майка Эдди никогда не покидал место работы по непредвиденным обстоятельствам. Когда это случилось, Эдди не слишком заботило мнение коллег, с которыми он, соблюдая этикет, поддерживал нейтрально-прохладные отношения. Зато когда вернулся, похудевший и осунувшийся, едва успевший восстановиться после долгого пребывания в лучшей (и единственной) клинике Дерри, на него накинулись. Спасибо, не в буквальном смысле. Передёрнув плечами и проигнорировав очередной напрягающе-изучающий взгляд, Эдди разминает спину и подавляет зевок. Телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении. Завидев имя отправителя, Эдди невольно расцветает лёгкой улыбкой и тянется, желая ответить, как на стол, дюйм в дюйм к его отчёту, опускается чья-то волосатая кисть. Эдди на секунду подвисает и поднимает голову: — Э-э, Фрэнк, — не без труда вспоминает имя он, — чем могу помочь? — Значит, это правда? — без предисловий начинает тот. Эдди ощущает нотки раздражения и возмущения, поднимающиеся в душе от этой обвиняющей интонации. Какого хрена, эй? Ты всего лишь коллега и муж подруги моей бывшей жены, и это абсолютно точно не даёт тебе права повышать голос — проносится в голове, но Эдди, сохраняя достоинство, натягивает вежливую улыбку: — Боюсь, не понимаю, о чём ты, — в конце концов, ему интересно, чем этот разговор обернётся. Фрэнк цокает, закатывает глаза и смотрит, словно Эдди над ним издевается: — Будто сам не понимаешь. Майра Каспбрак звонила нам вчера и рассказала, что произошло! — его голос подскакивает на пол октавы, и Эдди совершенно это не нравится, как не нравится и то, что на них оборачивается половина офиса. — Всё ещё не могу поверить, что ты оставил жену в таком положении! В каком? С квартирой, полной удобств; машиной и оплаченной путёвкой в санаторий? Теперь Эдди не столько возмущён, сколько шокирован. Майра всегда славилась необузданной фантазией касательно жизненных невзгод. Только она могла превратить поломку посудомоечной машины в самое страшное потрясение на свете. Эдди заранее страшно, как она выставила их развод перед своими многочисленными подружками-сплетницами, которые никогда не нравились Эдди, суя нос в его семейные отношения. Видимо, мужья у них были соответствующие. — Фрэнк, — с нажимом начинает он, — боюсь, ты судишь о том, чего не знаешь. Тонкие шелушащиеся губы мужчины ехидно поджимаются, и он вздёргивает подбородок (несколько подбородков): — Тут и знать не надо, всё и так понятно, — он смотрит в окно, и Эдди заставляет себя обернуться, ощущая, как горло заранее сжимается проволокой дискомфорта. Сначала темнеет шея, после наливается лицо и уши. Напротив главного входа в их офис, как консервная банка набитый людьми, медленно и вызывающе тормозит ярко-красный спорткар. Эдди готов поклясться: встань он рядом с этой чёртовой машиной, лицом быстро потеряется на её фоне. В голове моментально сходятся реплики последнего диалога, Эдди понимает, как выглядит в глазах своих коллег. Что ж, если раньше все с подозрением реагировали на факт того, что непримечательного и серого Эдди Каспбрака забирают на крутой тачке, то теперь слухов расплодится значительно больше. Эдди мельком глядит на настенные часы и шумно втягивает воздух: его сокращённый рабочий день закончился больше десяти минут назад. Коллеги, практически все до одного, с неприкрытым любопытством разглядывают машину, которую раньше могли видеть разве что мимоходом. Один из минусов работать в коллективе со средним достатком. Эдди об этом не думает, сейчас он лишь надеется, что Ричи хватит ума… Раздаётся задушенный поражённый вздох. Эдди прикрывает глаза ровно в тот момент, когда Ричи выходит из машины и небрежно облокачивается на дверь, поправляя очки. По крайней мере теперь все точно уверены, на кого конкретно Эдди променял спокойную размеренную жизнь с «любимой» женой. Фрэнк медленно переводит осоловелый взгляд, и Эдди буквально читает его непонимание. Логика в этом определённо есть, со своей известностью и достатком Ричи Тозиер мог предпочесть кого угодно, но отчего-то остановил свой выбор на странном маленьком ипохондрике. Не только Фрэнк и половина офиса задаются вопросом, какого хрена, сам Эдди периодически подвисает. Самооценка у него всегда была не намного выше роста. Судорожно хватая все бумаги, отключая компьютер и поправляя галстук, Эдди не представляет, насколько нелепо выглядит со стороны. Всё, что в его силах, схватить вещи, торопливо попрощаться и ураганом вылететь на улицу. — Эдс! — Ричи сияет широкой улыбкой, обходя машину по дуге и открывая дверь, пропуская на пассажирское сидение. Эдди хочется съязвить, что, вообще-то, Ричи не его персональный водитель. — Клянусь, Спагетти, на выходных я не отойду от тебя ни на шаг. Нью-Йорк, конечно, дохрена огромный и весёлый, но без тебя здесь совсем нечего делать. Эдди закусывает внутреннюю сторону щеки и послушно забирается внутрь. В сторону офиса он предусмотрительно не смотрит, последнее, чего ему хочется — тонуть в неодобрительных завистливых взглядах. — Я забронировал столик в одном из японских ресторанов, надеюсь, ты не откажешься составить мне компанию? — вставляя ключ в замок зажигания, наигранно по-джентельменски спрашивает Ричи. — На Азию потянуло? — хмыкает Эдди, складывая руки на груди. Поворачиваясь к нему с нежной улыбкой, Ричи пожимает плечами: — Их кухня напоминает мне, как спустя столько лет я увидел тебя в том сраном китайском ресторане и чуть окончательно не ослеп от твоей красоты. Первый порыв — как в детстве закрыть лицо руками и тихо завыть. Всё, что происходит, слишком много для его сорокалетнего солидного возраста. Потому что Ричи слишком… слишком милый и добрый. Он не должен обращаться подобным образом с человеком, которого любил всю жизнь и который только недавно соизволил ответить взаимностью. Эдди не уверен, сложились бы их отношения так же удачно, не будь сраного клоуна, едва не лишившего их жизней. Эдди не уверен, что решился бы развестись с Майрой и открыть для себя мир ответного чувства. Эдди не уверен, и Ричи это знает. Знает и продолжает любить. — Что с тобой, Спагетти? Сердечко шалит? Возраст непростой, я понимаю, — наблюдая за его лицом, замершим с благоговейным выражением, посмеивается Ричи. Хочется широко улыбаться, и Эдди, вместо того, чтобы переживать о глупых коллегах, облепивших окна, как мухи банку из-под джема, наклоняется и целует Ричи в приоткрытые губы. Он уже видел несколько статей, посвящённых новому загадочному партнёру Ричи Тозиера, с их личными, сделанными исподтишка фотографиями. Эдди плевать, пусть с сегодняшнего дня жёлтая пресса хоть миллион раз пополнится свежими историями и снимками их странного романа. Известный комик и непримечательный агент по рискам. Такая глупость… если бы они всё только знали… Эдди видит перед собой любимое лицо с ироничным довольным прищуром, и это всё, что его волнует ближайшие лет сто.