Обретая себя

It's dangerous to fall in love But I wanna burn with you tonight. Hurt me, there's two of us, We're certain with desire. The pleasure's pain and fire... Burn me So come on, I'll take you on, I ache for love, ache for us Why don't you come a little closer? So come on now, strike the match now, We're a perfect match - perfect somehow, We were meant for one another - Come a little closer

Эндрю прав. Меньше ожиданий — меньше разочарований. Нилу почти удалось справиться с очередным болезненным приступом неразделенной любви, случившимся с ним на парковке аэропорта. Эндрю ждал его у открытой дверцы утробно урчащего Мазератти. Машина была другой. Они тоже. Но Нил все равно вспомнил их первую поездку так явственно, что никак не мог избавиться от тревоги, что перед ним — Аарон, облаченный во все черное и точно не по погоде. Воспоминания о том, как он перепутал близнецов, заставили его улыбнуться. Эндрю кивнул ему издалека в знак приветствия — и на этом ограничился. Он вернулся обратно в машину, и Нил, закинув рюкзак с вещами на заднее сиденье, занял пассажирское. Не став ждать, когда он пристегнется, Эндрю взял с места сразу, как только Нил захлопнул дверцу. Ни "привет" тебе, ни "как дела", ни "как все прошло". Что ж, Эндрю приехал за ним, и это уже неплохо. Они не виделись почти неделю: Нил, как и Кевин, был приглашен на ежегодное собрание Оргкомитета экси, куда Эндрю тоже должен был поехать, но вынужден был остаться из-за брата. Накануне вылета Аарон жестко отравился чем-то (все грешили на морепродукты, по которым тащилась Кейтлин, не говоря уже о ее неуемной любви к суши). Поскольку Эндрю считал Кейтлин не просто причастной к страданиям брата, а стопроцентно в них виновной, он не доверил ей выхаживать его. Обычно на Эндрю это было совсем не похоже — проявлять свою заботу о брате столь открыто. Но Нил и Кевин считали, что Миньярд фанатично мнителен: за последние полгода он успел нажить себе кучу врагов, а последняя потасовка показала, что его враги тупы настолько, что в принципе братьев между собой не различают. Эндрю решил, что травануть хотели его, а под раздачу попал Аарон. И поэтому остался: то ли из чувства вины, то ли в ожидании еще одного промаха, за который кто-то заплатит. Нилу было тревожно оставлять Эндрю одного — ему вообще было стремно с ним расставаться, ведь последний год они постоянно были вместе. Неделя порознь, в разных городах, штатах, на расстоянии сотен миль друг от друга, казалась испытанием, которое Нил не сможет пережить. Но он справился. Эндрю, как обычно, было похрен — он наверняка хорошо провел время, не отвечая на его звонки и игнорируя смс-ки. В этом был весь Эндрю. Эндрю покосился на него подозрительно, не одобряя его хорошего настроения, и резко поднял руку раньше, чем Нил успел открыть рот: — Нет, — запретил он произносить вслух всякие глупости, но Нил рискнул: — Я скучал. — По моим кулакам? Скоро с ними встретишься, не переживай. Эндрю был таким же вредным, как когда Нил оставил его, вынужденный полететь на встречу, которую он в гробу видел. Но у них за спинами дышал Ичиро, и Нил не имел права на ошибку. Если он не попадет в профессиональный спорт и не сможет выплачивать проценты Морияме, его песенка будет спета. Солнце начинало клониться к горизонту. Эндрю быстро и уверенно вел машину. Нил расслабленно откинулся на спинку сиденья и смотрел в окно на стремительно проносящиеся виды, стараясь не раздражать Эндрю повышенным вниманием. Но в итоге все равно не выдержал и сначала украдкой, а потом и открыто стал пялиться на него, уже не в силах отвести от него глаз. Господи, как же он соскучился по этой морде кирпичом! — Эй, Эндрю, — позвал его Нил. — Ты веришь в судьбу? — он задал тот же вопрос, что и лже-Аарон ему, когда больше года назад они ехали по той же дороге от аэропорта. — Нет. А ты? — Эндрю, с его уникальной памятью, ничего не стоило вспомнить ответы Нила и повторить их. — А в удачу? — Нил улыбался все шире. Эндрю взглянул на него снисходительно. — Тебе не повезло встретиться со мной, Джостен. — Я давно принял свою судьбу и смирился с ней. — Тем лучше для тебя. Внезапно Эндрю свернул с магистрали на какую-то двухполосную дорогу. Нил, слишком зачарованный своим спутником, не сразу понял, что они едут не туда, куда он думал. И если раньше у него бы волосы дыбом встали, потому что, очевидно, Эндрю увозил его в глушь только для того, чтобы убить, расчленить и закопать, то теперь был очень заинтригован. Спрашивать было бесполезно: Эндрю все равно ему не ответит, куда они направляются. С двухполосной местной дороги они съехали на проселочную. Эндрю ехал максимально медленно и на удивление аккуратно: видимо, все-таки понимал, что спортивная Мазератти не создана для того, чтобы скакать по колдобинам и поднимать пыль столбом. В итоге они съехали в траву между деревьями — это место, судя по следам от колес, довольно часто использовалось для парковки. Заглушив двигатель, Эндрю вышел. Нил последовал за ним. Он не сразу понял, что буквально в десяти шагах от машины уже начинается обрыв: травянистый склон резко уходил вниз, превращаясь в каменные выступы, а потом плавно перетекал в песчаный берег. Побережья и моря до сих пор вызывали у Нила тошноту, но с тех пор, как они с командой очень часто тусили на пляжных вечеринках и в принципе выбирались к морю, прошлые воспоминания потускнели и затерлись. Нил даже мог испытывать умиротворение, когда вдыхал соленый бриз полной грудью. И вместо запаха паленой плоти он слышал запах табака Эндрю: тот прикурил им две сигареты. Нил забрал свою, сев рядом на горячий капот. Они курили в тишине, слушая шум прибоя и отдаленные крики чаек. Эндрю забрался на капот с ногами, прислонившись спиной к лобовому стеклу и закинув ногу на ногу. Он выглядел таким расслабленным и естественным в столь вызывающей позе, что Нил невольно улыбнулся. Ему очень нравилось смотреть на Эндрю, но закат, который они видели прямо перед собой, увлек его. Огромный раскаленно-алый солнечный диск медленно спускался к горизонту, окрашивая воду и небо в оранжево-желтые цвета. В вечных бегах Нил порой забывал, каким прекрасным может быть этот мир, когда он не хочет убить тебя. Он расслабленно откинулся назад, вытягивая ноги, и снова взглянул на Эндрю. И больше не смог отвести от него глаз. Эндрю был прекрасен: в ореоле золотистого света, просвечивающего его светлые льняные волосы и удлиняющего кончики пушистых ресниц. Сердце Нила, переполненное любовью, пропустило удар. Он такой влюбленный идиот. И не устает им быть, даже когда Миньярд жестоко обламывает все его сентиментальные порывы. Но Нила это больше не задевает: он видит Эндрю насквозь. И его зловредность вызывает лишь умиление. Единственное, что Нила напрягало до сих пор, это неприятие Эндрю его прикосновений. Для Нила каждое касание было как игра в рулетку — никогда не знаешь, что тебе выпадет: долгожданный куш или хук в солнечное сплетение. Эндрю стал меньше распускать руки, если ему что-то не нравилось, но его уничижительные взгляды отдавались щиплющей болью за грудиной. Дыхание перехватывало, и все внутри Нила, как и сам Нил, замирало. Секунда, две, и Эндрю, делая великое одолжение, уступал ему. Это как выигрывать напряженный матч за матчем: дико изматывает, но вкус победы все так же сладок. Нил чувствовал себя безбашенным и рискованным укротителем дикого зверя, которого тщетно пытается приучить к своим рукам. Они оба не сдавались, мучая друг друга. Вот и сейчас: у Нила ушло не меньше нескольких минут, прежде чем он решился. Он протянул руку к Эндрю. Миньярд, заметив движение в свою сторону, взглянул краем глаза на неумолимо приближающиеся к нему пальцы. Мгновение, и он снова уставился в пылающее морским закатом пространство перед собой. Нил расценил это как знак согласия и осторожно просунул ладонь под шею Эндрю. Едва его большой палец аккуратно и медленно, но ощутимо, нарисовал круг под его ухом, Эндрю весь покрылся гусиной кожей: он скрыл свою дрожь, но лившийся с моря оранжевый свет тут же раскрыл его ложь — Нил без труда разглядел мелкие мурашки на его шее и открытых предплечьях. Эндрю все чаще не надевал свои повязки, оставляя ножи дома. Когда они оставались наедине, Эндрю закатывал рукава, показывая Нилу свои шрамы. Он больше не стеснялся их — они перестали быть напоминанием о его слабости. Стараясь не дышать, чтобы не спугнуть момент, Нил продолжал гладить шею Эндрю и массировать его затылок. Он чувствовал, как Миньярд постепенно расслабляется. Его длинные ресницы подрагивали, опускаясь все ниже, пока он не закрыл глаза. По его глубокому дыханию казалось, что он даже задремал, пригревшись на остывающем капоте и в руках Нила. Эндрю казался Нилу таким неправильно беззащитным и маленьким, что он почти забыл, каким был Миньярд на самом деле. Поддавшись порыву рвущейся изнутри нежности, Нил привстал и склонился над Эндрю. Прижался губами к уголку его губ, ловя теплое дыхание, а потом поцеловал. Эндрю не отвечал, разрешая целовать себя, и не двигался, отрешенно рассматривая расплывающееся вблизи лицо Нила. Когда приступ необъяснимой нежности Нила стих и тот замер в ожидании хоть какой-то реакции, до того момента безучастный Эндрю неожиданно резко и сильно оттолкнул его. Все случилось очень быстро: Нил упал обратно на лобовое стекло, едва не соскользнув с капота, а Эндрю, не дав ему времени очухаться, забрался на Джостена сверху, перекинув ногу через его бедра. Он устроился на нем со всем комфортом и, взяв обе его руки, поднял их над головой Нила, прижимая запястья к крыше автомобиля. В небесно-голубых глазах Джостена застыл немой вопрос. Эндрю наслаждался его потерянным выражением лица пару секунд, прежде чем жадно накинулся на него, впившись в губы. Нил застонал то ли протестующе, то ли поощряюще, но Эндрю совершенно точно не заботило его мнение. Он всегда делал то, что хотел. А Нил ему позволял. Нил вступил в ожесточенную схватку языками, не собираясь проигрывать Эндрю. Ему хотелось позлить его — просто потому, что у Нила минутой раньше сердце чуть в пятки не ушло, когда Эндрю оттолкнул его от себя. В голове Нила успела пронестись мысль: “Все, это конец”. Но это оказалось лишь началом. Эндрю вел себя привычно — ровно до того момента, когда перестал с силой давить на почти немеющие руки обездвиженного Нила и повел их вниз. Бедный Нил в этот раз даже испугаться толком не успел, когда Эндрю опустил его ладони на свои бока и прижал. Провел чуть выше, опустил и позволил забраться под водолазку. Ощущение бархатистой горячей обнаженной кожи выбило из Нила весь дух: он застыл, окаменев, и Эндрю, воспользовавшись его заминкой, начал увлеченно терзать его рот, кусая губы почти до боли и — Нил изо всех сил старался не думать об этом так — трахая своим языком. Вместе с зашкаливающим волнением, остро приправленным возбуждением, на Нила накатывала легкая паника: так много свободы он еще ни разу не получал. Не зная что делать со своими руками, он оставил их на боках Эндрю, сжав его так крепко, словно мышцы сковало спазмом и он не способен был двигаться. Это вызвало у Эндрю внезапное раздражение. Снова схватив Нила за запястье, он, силой преодолев сопротивление, сунул его руку дальше на свою спину и несколько раз провел ей, показывая, что от придурка Нила требуется. Он наказал его за тупость и нерасторопность, до крови укусив за нижнюю губу, и Нил, охнув и вздрогнув, наконец ожил. Поначалу гладить и ласкать Эндрю было дико и непривычно. Но он мечтал об этом так долго, что уже не мог беспокоиться о том, что в любой момент может умереть, если сделает что-то не так. Сначала он прошелся по его гладкому и твердому телу обходительно и ненавязчиво, но, краем не задурманенного их близостью сознания понимая, что еще жив, действовал все уверенней. Эндрю поощрял его провокационными движениями, потираясь об него, и уступил, давая Нилу забрать инициативу в поцелуе. Одна рука Джостена тут же вплелась в его волосы, удерживая и не давая отстраниться, пока он не залез в рот Эндрю так глубоко, как только смог, а вторая беспардонно проскользнула под пояс его рваных джинсов. Через секунду Нил уже должен был быть мертв — он умер бы счастливым и лишенным всяких сожалений. Но вместо того, чтобы воткнуть ему нож в шею, Эндрю застонал сдавленно, но так жарко и сладко, что Нил готов был кончить в штаны от одного этого сводящего с ума звука. Нил смутно помнил, как они смогли оторваться друг от друга — кажется, у них попросту кончился воздух и им пришлось это сделать. Эндрю сказал, что они уезжают, и Нил не посмел спорить. Дорога до Лисьей норы пролетела как в тумане: Нил не мог думать ни о чем, кроме того, что случилось на капоте этой машины. Он смотрел на Эндрю и вспоминал, как тот дрожал и таял в его руках, такой открытый и податливый, что у Нила срывало все тормоза. И, конечно же, он представлял и робко предвкушал, что они продолжат дома — туда, куда Эндрю так торопился, выжимая из машины максимум на пустой ночной трассе. Он хотел казаться, как и всегда, отрешенным и равнодушным, словно никакие беды этого мира не беспокоили его, но его выдавала бешено пульсирующая жилка на шее. Нил пялился на нее не отрываясь, окончательно и бесповоротно выпав из реальности. Это все походило на плод его воспаленного воображения — еще немного, и Нилу потребуется срочная реанимация. Бешено колотящееся сердце пыталось сбежать из груди через глотку. Лисы в Норе давно спали. Нил отписался Ваймаку и друзьям, когда приземлился самолет, они знали, что Эндрю за ним уже выехал, так что не переживали: Миньярд точно привезет их главного рыжего лиса в целости и сохранности. Они прокрались в свою комнату, как два вора — на цыпочках, тихо, как мышки, чтобы ненароком никого не разбудить. Нил посветил фонариком, и Эндрю с первого раза попал ключом в замок. Кажется, они успели остыть. Как только дверь была заперта изнутри, они не накинулись друг на друга, как голодные звери — даже если голод внутри ощущался, как что-то чужеродное, живое, давящее, щекочущее своим дыханием внутренности. Нил боялся спускать с цепи своих демонов — а за время общения с Эндрю они успели не только вырасти и окрепнуть, но и размножиться. Потеря контроля над ними была лишь вопросом времени. — В душ, — скомандовал Эндрю, указав Нилу рукой на дверь. Нил скинул вещи, взял сменную одежду и послушно пошел смывать с себя дорожную пыль. Он пребывал в легкой прострации и немного — в растерянности. Он не знал, как они смогли остановиться в той глуши, когда рядом никого не было и можно было наслаждаться друг другом сколько угодно, но теперь испытывал стойкое разочарование. Ему следовало надавить на Эндрю и склонить его к продолжению — Нилу чертовски не хватало теперь кульминации их ласк и их логического завершения. Но удовлетворять свое недовольство рукой, когда Эндрю был в соседнем помещении, казалось еще худшим исходом. Когда Нил, переодевшись и посушив волосы феном, вернулся в спальню, то поначалу ничего не разглядел: он был в ванной недолго, но Эндрю успел лечь и погасить свет. Дав глазам время привыкнуть к темноте, Нил пошел к кровати и остановился, как вкопанный, когда наконец сумел разглядеть Эндрю. Тот лежал посередине, обложившись подушками и вызывающе-дразняще прикрыв свою наготу одной из них. Сверху на этой подушке лежала пепельница, и Эндрю курил прямо в кровати. Перехватив застывший взгляд Нила, он молча протянул ему вторую сигарету, которая дожидалась его все это время. Как во сне, Нил сделал последние шаги, пока не рухнул, уже не чуя своих ног, на край кровати. Заторможенно он забрал у Эндрю сигарету и сделал такую судорожную затяжку, что едва не закашлялся, подавившись резко ударившим в глотку дымом. Эндрю изучал его. Молча и лениво, расслабленный и невозмутимый, как и всегда. Нил резко вспомнил, каким взлохмаченным, запыхавшимся и до крика возбуждающим он был, когда они облюбовали капот и лобовое стекло его — уже их — машины. Нил потерял связь с этим миром окончательно и бесповоротно. Неминуемо сигареты кончились. Они досмолили их почти до фильтров и одновременно забычковали о пепельницу. Их пальцы неизбежно соприкоснулись. Нил замер. Эндрю не растерялся и, взяв его за руку, настойчиво потянул на себя. Джостен едва ли успел второй рукой переставить пепельницу на тумбочку, как Эндрю дернул его сильнее, повалив на себя. Нилу хотелось сказать, как сильно он соскучился по Эндрю за время их вынужденного расставания. Сказать, как безумно любит его — всего, таким, каким он был, даже его пугающие вспышки агрессии на фоне вымораживающего безразличия ко всем и всему, его попытки задеть Нила как можно болезненней, чтобы наказать за нарушение границ и личного пространства, и эти его по-детски вредные ответы, когда он говорил диаметрально противоположное тому, что от него хотели услышать, лишь бы вывести на эмоции. Нил любил его сумасшедшим и опустошенным, любил его молчание и его крики. Его глаза, волосы, губы, руки… Все, чего он касался сейчас с такой жадностью, не в силах насытиться. Эндрю дрожал под ним — его била ощутимая крупная дрожь, — но не отталкивал его, позволяя Нилу быть с ним — так, как Нил того хотел. Нил не помнил, как скинул с себя одежду — осознал это только в тот момент, когда Эндрю пустил его между своих ног, и Нил опустился на него. Жар чужой обнаженной кожи на его собственной прошел сквозь все его тело. Он замер на пару мгновений, ловя ртом быстрое, почти испуганно-поверхностное дыхание Эндрю, и медленно выдохнул. Прикрыл глаза, собираясь с разбегающимися мыслями, справляясь с затмившим разум маревом из плотно переплетенных чувств и желаний, и снова посмотрел на Эндрю перед собой. Тот хмуро свел брови, потому что внезапная остановка, когда они оба неслись со всей скоростью под откос, вышла неприятно-болезненной — это было совсем не то, чего они оба сейчас хотели. Нил не видел страх на лице Эндрю, но он его чувствовал — ощущал почти кожей как что-то липкое и неприятное. И ему казалось, что он готов встретиться с ним лицом к лицу, но он ошибался. Чувствовать Эндрю таким… было так тяжело. Ему казалось, он будет радоваться, когда тот наконец откроется ему, но вместо этого испытывал горечь. Нилу стало казаться, что он совсем не тот человек, который должен быть с Эндрю прямо сейчас, что он недостаточно хорош, чтобы подарить ему новый опыт взамен кошмарного старого. Нил не справлялся со своим страхом: он не сможет сделать все, как нужно, у него не выйдет. Не нужно было начинать все это. Он сделает только хуже, сломав такого хрупкого, почти уничтоженного Эндрю окончательно. Он опустил взгляд, и Эндрю, среагировав моментально, тут же жестко схватил его за подбородок, заставив посмотреть на себя. — Я люблю тебя, Нил Джостен, — произнес он так спокойно и легко, словно говорил это Нилу на протяжении всей их жизни каждый день. Один раз Нил тонул. Он упал с катера, на котором они с мамой убегали от очередных наемников отца. Он помнил это чувство: парения в невесомости во время короткого падения и обжигающего холода сомкнувшихся со всех сторон бурлящих вод. Он ничего не видел, бестолково махал руками, пытаясь выбраться на поверхность, но погружался лишь еще глубже. Нил тонул. И не мог сделать вдоха, как бы сильно ни рвало легкие, потому что воздуха не было. Эндрю забрал его. И вернул Нилу дыхание, когда, приподнявшись, нежно поцеловал его, судорожно, почти испуганно обвивая руками его шею. Больше, чем продолжения, Эндрю боялся, что Нил убежит и оставит его одного. Но Нил не собирался больше никуда сбегать. В этот момент он отчетливо как никогда осознал, что будет с Эндрю всегда — до самого своего последнего вздоха. Уступая ему, он перенес вес с вытянутых рук на локти, опускаясь сверху, и стал целовать Эндрю почти успокаивающе, нежно перебирая его легкие волосы и потирая шершавыми кончиками пальцев его чувствительную шею. И Эндрю поддался ему, расслабляясь от этих незатейливых ласк, и перестал цепляться за него так, словно это он тонул, а Нил пришел ему на помощь, чтобы спасти его. От самого себя. — Я тоже люблю тебя, — пробормотал Нил ему в губы. — Люблю, — повторил он, целуя его в подбородок, спускаясь к шее, повторяя “люблю” раз за разом, пока осыпал опаляюще нежную кожу Эндрю поцелуями. Тот совершенно не знал, как ему реагировать, потому что до Нила никто и никогда не был так порабощающе нежен с ним, и испуганно сжимал в кулаке его волосы каждый раз, как тот делал ему слишком приятно. Он хотел оттолкнуть его, как всегда, и сбежать как можно дальше из этой кровати и из комнаты, но заставлял себя лежать, уже почти не вздрагивая от ласк Нила, его рук и губ, блуждающих по его обнаженному телу. Нил честно не собирался заходить так далеко: в самых смелых и далеко идущих планах он представлял, что Эндрю разрешит ему взять у себя в рот, и Нил, проявив усердие и приложив немного воображения взамен отсутствующего опыта, сможет сделать ему также приятно и хорошо, как обычно с ним это делал Эндрю. Но у Эндрю на него были другие планы. — Верхний ящик, — хрипло скомандовал он. Нил, едва успевший набраться смелости, чтобы уделить долгожданное внимание члену Эндрю, который он из-за неуверенности и боязни обходил стороной, увлеченно целуя внутреннюю поверхность его бедер и трогательно выступающие подвздошные косточки, вынужден был отстраниться и сосредоточиться на просьбе. Ему пришлось слезть с Эндрю, чтобы добраться до тумбочки и ее содержимого, но Эндрю добрался до него раньше. Прикусив Джостена за сосок, он крепко и властно схватил его за член — потому что, очевидно, Нил весь, начиная со своих рыжих волос и заканчивая мозолями на пальцах ног, принадлежал ему и только ему. Нил жалобно застонал, проклиная и прославляя тот день, когда жизнь свела его с Эндрю Миньярдом, маленьким монстром, благодаря которому Нил был жив, но начинал жестоко об этом сожалеть. — Ящик, Джостен, — рыкнул Эндрю, потому что Нил совершенно забыл, куда и зачем его послали: все мысли перекочевали из головы вниз, и Нилу очень сложно было сосредоточиться на чем-то, кроме умелых и сильных пальцев Эндрю, двигающихся по его стволу и с нажимом проходящихся по головке — это было жгучее удовольствие на грани ноющей боли, но мазохисту Нилу все нравилось. Абсолютно все грани и оттенки боли, которую Эндрю доставлял ему. Собравшись с силами для финального рывка, Нил потянул ящик, едва не выдернув его из тумбы, и на ощупь зашарил рукой по дну. Его пальцы сразу же наткнулись на прохладную упаковку тюбика. Он понятия не имел, что это, но читать умел. Эндрю купил им лубрикант. Боже мой… Нила испугал даже не сам факт, а последовавшие за этим открытием возбуждающие образы того, для чего этот лубрикант нужен и что они будут с ним делать. Эндрю решительно забрал тюбик из его онемевших пальцев и открыл. Резко, но приятно запахло кофе. Нил когда-то читал, что кофе является афродизиаком. После этой ночи у него точно начнут шалить сердце и скакать давление, когда они с Эндрю будут пить кофе по утрам. — Можно?.. — Нил сам испугался своей смелости, когда обратился к Эндрю, уже выдавившему прозрачный гель на пальцы. Эндрю замер от неожиданности и удивления, которое не смог скрыть. Он не ждал от Джостена подобной просьбы, но, помедлив и поколебавшись из-за одолевающих его сомнений, все же уступил ему. Нил не спрашивал, кто из них будет снизу. Решение и желание Эндрю были очевидны: он лежал перед ним с согнутыми и расставленными ногами, а руки Нила были не связаны. Нил нервничал так, что уже попросту этого не замечал: для него все происходящее слилось в бушующий, стихийный поток из мыслей, слов, картинок, запахов, звуков… И только единственное удерживало его на плаву, не давая уйти на дно — черные, как бездна, глаза Эндрю, не отпускавшие его взгляда. Руки Нила тряслись, как у наркомана, пока он выдавливал смазку, разогревая ее между пальцев — он не знал, что делает, но поступал так интуитивно, каждую секунду задаваясь вопросом: как сделать лучше для Эндрю? Свои собственные потребности и желания отошли дальше второго плана — кроме Эндрю и его обнаженного тела, для Нила больше ничего не существовало. Даже его самого. Эндрю не говорил ничего, но шире развел ноги, подталкивая медлящего Нила. Они оба с трудом контролировали себя и ситуацию, но справлялись явно лучше, чем ожидали. И результат превзошел все их ожидания: Нил осторожно протолкнул внутрь Эндрю первый палец, а тот не сжался и не впал в истерику, лишь до побелевших костяшек пальцев вцепился в смятое покрывало. Нил понимал, что не делает ему больно… физически, но видел, как тяжело Эндрю переживать отголоски своих отравляющих, тошнотворных воспоминаний. Нил тут же опустил руку на его бедро, плавно двигаясь от колена к боку, а потом по животу, без слов уговаривая Эндрю расслабиться и довериться себе. В итоге Эндрю схватил одну из подушек, положил ее себе на лицо и обхватил сверху обеими руками. Сердце Нила болезненно дрогнуло, готовое вот-вот остановиться, но он приказал себе не останавливаться. Они уже прошли ту точку, когда еще можно было повернуть назад. Если он сейчас струсит и сольется, Эндрю никогда больше не подпустит его к себе — Нил знал это так же четко, как и то, что справится. Он должен. Это было проще, чем он думал, потому что думать о чем-то важном и постоянно удерживать в голове необходимую информацию становилось все трудней — Нил смотрел на распростертого перед ним Эндрю и чувствовал его изнутри. Жар и теснота его нутра, в которое он проникал уже двумя пальцами снова и снова, вышибали из него остатки воздуха и мозгов. Целуя и прикусывая Эндрю за коленку, чтобы продолжать двигать рукой плавно и осторожно, не поддаваясь желанию сделать это глубоко, резко и сильно, Нил продолжал жадно и настойчиво гладить его всюду, куда мог дотянуться. Эндрю тяжело дышал — воздуха под подушкой явно было недостаточно, — но он не готов был с ней расстаться. Нил пару раз пробовал ее забрать, мягко потянув за угол, но Эндрю вцепился в нее мертвой хваткой. Он не хотел показывать ему свое лицо, а Нил больше всего хотел его увидеть. Никто не говорил, что будет просто. Нил на это и не рассчитывал, когда решил во что бы то ни стало добиться расположения Миньярда и сделать его своим. И вот этот долгожданный момент настал. У них ушло больше года, чтобы разобраться во всем и окончательно расставить приоритеты. Это был очень тяжелый год, но Нил ни о чем не жалел. Он мог бы сделать что-то лучше, зная то, что знал сейчас, но негативный опыт, как и положительный, делал их теми, кем они были — сломанными, изувеченными жизнью людьми, не способными никому доверять и постоянно оглядывающимися назад. Они жили в страхе и напряжении много лет, справляясь с проблемами по-разному, но в итоге встретились друг с другом. Поначалу Нил счел это наказанием. Испытанием прочности его духа и терпения — мог ли он помыслить, что его нежелание поддаваться Миньярду и бояться его, как делали это все остальные, заведет его так далеко? Эндрю тоже не сдавался. А теперь — сдался. Нил не знал, чем заслужил это — его любовь, его доверие, — но все это было неважно, пока Эндрю был с ним. Пока они оба были живы. Нил наконец нашел то, что искал — ту самую точку внутри, давление на которую в прошлый раз прострелило его жаркой истомой, утолить которую могли лишь очень жесткие фрикции Эндрю, в затуманенном взгляде которого читалось лишь одно желание — затрахать Нила до смерти. Эндрю дернулся и попробовал свести ноги, но Нил ему не дал: удерживая его за живот, он методично двигал пальцами, дотягиваясь настолько глубоко, насколько было нужно, чтобы заставить Эндрю извиваться и скулить. Нил выдернул подушку решительно, выбросив ее нафиг с кровати, и перехватил руки Эндрю, не дав дотянуться до следующей. Он склонился над ним, нависая сверху и удерживая, и в другой раз это бы наверняка вызвало у Эндрю истерику и спровоцировало агрессию в попытке вырваться, но легкая асфиксия после затрудненного подушкой дыхания сделала свое дело. Нил заткнул Эндрю раньше, чем тот велел бы ему слезть с него, и положил его руки себе на шею, прося обнять. С секундной заминкой Эндрю сжал их со всей силой, пылко отвечая на сбивчивые поцелуи. Он помог Нилу, приподняв бедра и обняв его одной ногой за поясницу, и перестал дышать, почувствовав растущее давление на вход. Эндрю сжался, не пуская Нила, а тот физически не способен был взять его силой. Поэтому он отступил, возвращаясь к поцелую, отвлекая больше себя, чем Эндрю. В конце концов, его терпение окупилось: всхлипнув ему в рот почти жалостно, Эндрю скользнул руками вниз по каменно-напряженной спине Нила и надавил на его ягодицы, притягивая его бедра ближе к своим. Нил помог себе рукой, и во второй раз ему удалось войти. Он сделал это максимально плавно и осторожно, хоть в глазах и помутилось сразу от зашкаливающих ощущений. Но Эндрю все равно на какое-то время обмер, не реагируя на его прикосновения и ласковый шепот. Нил бормотал какие-то влюбленные глупости, за которые в другой ситуации ему бы стало невыносимо стыдно: он рассказывал Эндрю, какой тот прекрасный, и красивый, и нежный, и как сильно Нил любит его капризные губы, и длинные ресницы, и вкус его кожи. Эндрю еще пытался сохранять лицо первые десять секунд, но потом откинул голову назад, подставляя шею под жаркие поцелуи Джостена, и капитулировал окончательно, коротко застонав, когда Нил сделал первый толчок. Первые движения доставили небольшой дискомфорт им обоим: Эндрю был очень узким, еще и сжимался рефлекторно, а Нил пиздец как боялся сделать ему действительно больно. И только когда Эндрю расслабился, сдавшись уговорам Нила, и его мышцы достаточно растянулись, Нил смог начать свободно двигаться. Он поднял бедра Эндрю выше, ища нужный угол — он быстро учился, — и когда нашел, Эндрю весь затрепетал под ним. Нил все еще старался быть нежным и осторожным, не входя слишком глубоко, не делая резких движений и не ускоряясь, и Эндрю этого хватило на первые пару минут. А потом он понял, что, даже находясь снизу, может рулить Джостеном, как ему вздумается. Надавив пятками на его ягодицы, в нужный момент он подался навстречу — до смачного шлепка голых тел друг о друга. У Нила в глазах вспыхнули звезды. Кажется, он все-таки достиг своего предела: каким бы терпеливым он ни был, Эндрю не оставил ему шансов проявить благоразумие. На следующее утро Нилу наверняка станет жутко от осознания того, что он себе позволил, ведь любое его неосторожное движение могло стать триггером для Эндрю. Но сейчас он думал только о том, как сделать так, чтобы Эндрю под ним кричал от удовольствия. Нил хотел увидеть, услышать, почувствовать, как Эндрю кончает под ним — потому что это с ним сделал Нил. И больше никто другой и никогда не посмеет притронуться к Эндрю — тот принадлежал ему одному. — Ты мой, — выдохнул он бездумно, толкаясь максимально глубоко, и Эндрю, бессвязно вторя его фрикциям стонами, которые он уже не пытался приглушить, оставил саднящие царапины на спине Нила, вцепившись в него. Он уже не мог терпеть. Нил ускорился, подстегивая ощущения Эндрю, и додрочил ему рукой, пока тот не излился бурно ему в кулак. Он сжал его в себе так сильно, что из груди Нила против его воли вырвался полухрип-полурык, но продолжил двигаться до тех пор, пока натянутое, как струна, тело Эндрю не обмякло. Джостен хотел выйти из него, но Эндрю не дал: ожив, он тут же скрестил щиколотки, продолжая давить на задницу Нила, а руки надежно и уже знакомо обвил вокруг его шеи. Он смотрел ему прямо в глаза, и на его губах была самая настоящая улыбка: легкая, мягкая, нежная. И Нил не решался сцеловать ее долгих три секунды — больше его попросту не хватило. Он не мог оставаться равнодушным к этому невероятному зрелищу, от которого все внутри трепетало. Он словно стал невесомым — тело больше ему не принадлежало. Оргазм накатил одной гигантской волной, смыв его разум, подобно цунами: он еще покачивался на волнах, пока не выбился из сил окончательно и не остановился. Первым вернулся слух: Нил слышал, как тяжело дышит Эндрю, уткнувшись ему в висок. Потом вернулись запахи — аромат разгоряченной кожи под губами. И только потом Нил наконец почувствовал вновь свое тело. Он подался чуть назад, выскользнув из Эндрю, и снова опустился на него, наваливаясь всей тяжестью, но Миньярд абсолютно ничего не имел против. Он гладил Нила по мокрым волосам и легко целовал в шею и плечо, пока тот переводил дыхание и все еще пытался прийти в себя. Когда надо было что-то сказать, Нил так и не смог подобрать слов — они все казались такими пустыми и недостаточно важными, чтобы донести до Эндрю его переживания. Вместо этого Нил лег на бок, утягивая Эндрю за собой, и крепко обнял его, преисполненный желания никогда больше его не отпускать. Даже если оно было невыполнимо, хотя бы до утра Нил точно не разожмет своих объятий… — Холодно, блять. Миньярд все испортил. Как и всегда. Подавив тяжелый вздох, Нил был вынужден встать, чтобы помочь им обоим забраться под одеяло. Он закутал Эндрю, как ребенка, в кокон из одеяла и обнял поверх. Притеревшись и уютно устроившись, Эндрю затих, уткнувшись лицом ему в грудь и трогательно сопя. — Ты ведь понимаешь, что я теперь с тебя не слезу? — со всей серьезностью спросил Нил. — Валяй, — лениво ответил Эндрю, которому неохота было лишний раз ворочать языком. — Только мозоли смотри на члене не натри. — Я говорил не о сексе, — вспыхнул Нил. — Да? Жаль. А я-то успел размечтаться. — Эндрю дался ему в руки, но явно не собирался становиться мягче и покладистей, продолжая все так же изощренно доебываться до Нила. Нил расплылся в улыбке, совершенно осчастливленный этим обстоятельством. Он не хотел, чтобы что-то менялось между ними. Чтобы Эндрю менялся. Этот пассивно-агрессивный маленький хорошенький психопат — разве можно было устоять перед его природным убийственным обаянием? — Ты сейчас напросишься, — с угрозой произнес Нил, переместив руку с шеи Эндрю вниз, намекая, какая часть его тела пострадает первой. — Давай, заставь меня умолять тебя остановиться, — насмешливо выдохнул Эндрю. Он вроде как собирался спать, но почему-то внезапно передумал. — Это будет наша новая игра вместо твоей изводящей “руки прочь”? — Это будет еще одна игра. Ты ведь на все готов ради игры, да, Джостен? Ответа и не требовалось: для них обоих он был очевиден.

But it's a bad bet, certain death But I what I want and I gotta get it. When the fire dies, darkened skies, Hot ash, dead match, only smoke is left. Burn with me tonight

Бонус

Несколькими днями ранее...

Когда все, блять, успело выйти из-под контроля? Эндрю раз за разом искал в своей беспощадно-точной памяти тот самый переломный момент. Скрупулезно пролистывал непрерывную ленту воспоминаний — одно хуже другого, — но не находил ту точку невозврата, когда уже поздно было поворачивать назад. И бежать со всех ног. Подальше от рыжего придурка. Подальше от всего этого дерьма. Возможно, для нормальных людей это дерьмом не было. Но из двоих близнецов нормальным был не Эндрю. С детства в него вдалбливали всеми возможными способами, что эмоции — это слабость. Истина проста: смысл жизни в выживании, а выживает, как известно, сильнейший. Нил был его слабостью — весь, от дурацких рыжих волос и пробирающих до костей льдистых глаз до покрытых игровыми мозолями кончиков сухих пальцев с выступающими костяшками. И это Эндрю не упоминал про выступающие на кистях и предплечьях вены — и в паху тоже — и этой изводящей манере смотреть на него так, что Эндрю становилось неловко от самого себя. Не удивительно, что Аарон, невольно видевший их со стороны, взвивался, как в жопу ужаленный, когда дело касалось его брата и Джостена. Но уже второй день Аарон лежал в лежку, и максимум, что он мог, это переворачиваться с боку на бок и стонать, как смертельно раненое животное. Эндрю понятия не имел, насколько ему сейчас хреново, но вряд ли хуже, чем было в те сутки, что шла ломка. Аарон до сих пор вспоминал ему, как Эндрю бесчеловечно и ты-сука-о-чем-вообще-думал?! Запер его в ванной и слушал его крики, стоны, смотрел, как сотрясается дверь от все ослабевающих ударов, а потом — как Аарон громко и надрывно плачет, и вот уже скулит. Эндрю живо представлял его забившимся в углу и сжавшимся в клубочек. Но если бы ему пришлось, он сделал бы это снова. И снова. И плевать, если Аарон его возненавидит. Лучше так, чем видеть, как он уходит, сгорает и угасает, теряя себя, и понимать, что уже ничего нельзя исправить. Эндрю тоже уже ничего не мог сделать с тем, что происходило между ним и Джостеном. Что бы это ни было, он был над этим не властен — этим чувством, от которого нельзя было сбежать и спрятаться. Эндрю пытался. Не один раз. Но в итоге все равно возвращался к своему неуемному придурку. С годами он стал такой сентиментальной размазней… Ваймак говорил, что так приходит старость. Видит бог, Эндрю ненавидел все это. Первое время Эндрю уповал на то, что тупой Джостен сдастся, если получит достойный отпор, и Эндрю вообще не давал ни единого повода думать, что придурок ему нравится, ясно? Даже если он запал на него, едва тот снял свои дурацкие линзы, тот не мог знать об этом, ведь иначе Эндрю бы сразу же наложил на себя руки. А он был еще жив. И боролся с Джостеном, который не желал оставлять его в покое ни днем, ни ночью. Таскался за ним всюду, пытался рассмешить и угодить, усыплял бдительность Эндрю своими сладкими отравленными речами, придумывая столь остроумные и саркастичные ответы, что Эндрю просто не мог не влюбиться в этого болвана. А теперь не знал, что со всем этим делать. Когда Дэй уламывал его — иначе не назовешь, — он давил на то, что без своих веселых таблеточек Миньярд сразу полезет в петлю, потому что, как показывал предыдущий опыт, лезвия и вены были способом абсолютно ненадежным. У Эндрю еще были ножи, но ему один раз уже приходилось вскрывать человеку глотку, и это был процесс настолько отвратный, что он от него заведомо отказался. Но мог ли Дэй подумать, что Эндрю вместо экси выберет Джостена? Это звучало за гранью фантастики. И было самой суровой реальностью, от которой никуда не деться. Удержаться от того, чтобы снова не подсесть на иглу или вернуться к легкой дури, ему помог Джостен. Только вряд ли хоть один из них знал, как у него это получилось. Просто в один момент Эндрю понял, что ему это больше не нужно. Что быть трезвым, в своем уме, быть собой — не так уж плохо и страшно. Что с этим можно жить. Странное ощущение — пребывание здесь и сейчас, в собственном теле. В безопасности. Джостен дарил ему это чувство, сам о том не подозревая. И Эндрю не признается в этом никому даже под страхом смертной казни. Он стал бояться смерти — бояться, что все кончится раньше, чем он успеет узнать, каково это: когда ты любишь и любим в ответ. Нил запал на него конкретно. Так сильно и так искренне, что Эндрю даже не мог этим воспользоваться: язык не поворачивался уколоть его в самое сердце. Первое время он мирился с временными неудобствами — Джостен успел проникнуть в каждое мгновение его жизни, — а потом сам не заметил, как привык. Нил уехал на целую неделю, прошла всего пара дней, а Эндрю уже готов был на стены лезть. Пропустить звонок и прочитать, но не ответить на смс, стоило ему по полпачки сигарет за раз. Эндрю боролся с собой из последних сил, но с отчаянием понимал, что проигрывает эту битву. Время было не на его стороне — с каждым днем он окунался в это дерьмо все глубже. Джостен добьет его. Тем лучше. Эндрю предвкушал этот момент с затаенным страхом, легким волнением и, чего душой кривить, искренней радостью — он устал от самого себя. Хорошо, что Джостен неутомим. Конечно же, едва подумав об этом, Эндрю стал размышлять о рыжем придурке в другом ключе: насколько неутомимым и выносливым тот может быть в постели. Воспоминания о той ночи в Колумбии, когда он обнаружил Джостена прикованным к кровати, приятно волновали душу и будоражили кровь. Не то чтобы у Эндрю был большой опыт в таких делах, потому что присунуть хер ему в рот или задницу еще не значит заняться сексом, но… Это было приятно. И хорошо. И почти не смущало, когда Нил говорил, что они занимались любовью. Дурной Джостен. Как что ляпнет, этот язык без костей… Эндрю резко вспомнил, что этот язык вытворял у него во рту, как выводил узоры на его коже и широко и влажно проходился по шее. Полностью уйдя в свои очень четкие, как картинка в фильме, и такие же красочные и насыщенные воспоминания, Эндрю бездумно водил пальцами по гладкому подбородку. Все отчетливее и ярче на его лице проступала улыбка — с непривычки несколько кривая, но зато широкая, во весь оскал. Аарон уже, по меньшей мере, четверть часа смотрел на брата, не замечающего его взгляда в упор. Чем дольше Эндрю молчал и при этом улыбался, тем быстрее стыла кровь в жилах Аарона. Он знал, что брат ничего ему не сделает, хоть они и остались с ним вдвоем в замкнутом пространстве тесной и заставленной мебелью комнаты, но… Инстинкт самосохранения орал, что им с Аароном нужно убираться отсюда — как можно дальше и как можно быстрее. И так слабые от недомогания и постоянного стресса нервы Аарона сдали, он не выдержал и выпалил: — Что за плотоядная улыбка? Когда Аарон спросил его, о чем Эндрю думает с таким зверски-довольным видом, тот ответил, что он точно не хочет знать. Но Аарон не сдавался — глупец — и стоял на своем: — Нет уж, я должен знать, о чем ты думаешь, когда у тебя такое лицо. — Аарон предполагал расчлененку. Но все оказалось хуже. — Ладно, — без особого сопротивления сдался Эндрю. С каменным выражением лица и выразительным отсутствием интонации он буднично произнес: — Я представляю, как Джостен самозабвенно и безудержно трахает меня своим твердым и длинным… — Еба-ать!.. — болезненно простонал Аарон, свешиваясь с кровати к стоявшему наготове рядом тазу. — Меня сейчас вывернет... И его наконец стошнило — первый раз за сутки. Теперь ему точно должно было полегчать — Эндрю заботился о своем брате. Больше Аарон Эндрю предусмотрительно ни о чем не спрашивал. У Эндрю была хорошая память, у Аарона — слишком богатое воображение. Им обоим в этой жизни не повезло. Но Эндрю действительно повезло встретить в своей жизни Джостена. Его персональное проклятье и спасительное благословение. Благодаря ему Эндрю не только был жив, но и чувствовал себя живым как никогда. Он никогда не скажет Джостену об этом, но тот поймет все без всяких слов и улыбнется. И сердце Эндрю забьется быстрее, переполняясь любовью к этому ходячему недоразумению. Эндрю вряд ли признается ему в своих чувствах, но он может выразить их иначе. Когда Нил, по которому он скучал так сильно, что едва ли мог спать по ночам, наконец вернется, Эндрю сделает последний шаг. Он все решил. Как приговаривал тренер Ваймак, будучи подшофе: “Счастье в ваших руках, мои криворукие”.