Задыхайся

      У Вани в голове тишина перемешалась с необоснованным чувством вины. Потому что оснований в стертом об асфальт мозге не осталось. Там было лишь абсолютное ничего вперемешку с болью и безвкусным белым костюмом.       Увидев на ней подобный прикид [ ] бы усмехнулся и сказал что-то язвительное.       Мысль растворилась в очередном гадком чае. Чуть надтреснутая чашка била по зубам, истерично пытаясь превратить их в порошок и использовать вместо отсутствующего сахара. Шестым чувством Ваня понимала, что слишком часто расходует заменители.       Кто вообще этот [ ] ?       В руках не хватало привычно приятной тяжести, без причины болела шея и подгибались пальцы. Фантомные ощущения изредка скользили по охотничьему ружью и мгновенно исчезали, потому что были не теми.       Все вокруг нее были не теми.       Ночью она выходила на кухню и потерянно обводила взглядом пространство. Но ничего не происходило: не звучало раздражающих ударов ложкой по фарфору, никто не шипел ругательства, рассыпая кофе и хватаясь за раскаленную ручку чайника, никто не предлагал ей сесть рядом.       Ваня неуверенно открывала рот, чтобы позвать кого-то, но из горла выходил лишь неразборчивый шепот. Она не знала, как его зовут.       Где ты, [ ] ?       Из памяти кто-то исчез. Человек, само существование которого напоминало крик о помощи.       А потом она посмотрела ему в глаза.       -Я не буду помогать тебе, Пятый.       В них не было ничего, кроме отчаяния, и поэтому Ваня поспешила отвернуться.       После встречи с наемниками, нет, после встречи с ним она чувствовала, как окружающее пространство задыхалось, сипело и сходило с ума.       Непонятная пустота все еще скользила ватой между извилинами мозга. Ваня в попытках не рассмеяться смотрела твердым взглядом на мальчика, смертельной хваткой вцепившегося в ее плечи.       Почему ее никто не искал? Разве есть люди, пожелавшие найти конец всего живого?       Вата в голове превратилась в хрип, эхом бьющий по ушам. Странный треск заменил ранее почти беззвучную поступь ее шагов. Отражения позади стали размытыми.       Она не хотела, чтобы ее прошлое было таким.       Она не хотела, чтобы ее семья была такой. Психованной семьей с паранормальными способностями и отсутствием здравого смысла, с апокалипсисом за спиной и болью в трясущихся руках.       Ванина идиллия больше напоминала рисунок с рождественской открытки: милый домик, наполненный цветами и книгами, мягкие кресла, теплый плед в мороз, запах выпечки и ощущение нежного прикосновения ладоней любимого человека к своим плечам, поцелуй в висок перед уходом.       У Пятого грубые шершавые руки и покрытые многочисленными мелкими шрамами губы. От него пахнет горьким кофе, детерминизмом и чем-то, что вызывает неотвратимый рвотный рефлекс. Ей было невыносимо сложно представить его разливающим зеленый чай с легкой улыбкой на лице.       Этот человек, этот спятивший ребенок, как он мог быть неотъемлемой частью ее жизни?       Ваня усмехнулась. Никак.       Хрип и треск превратились во вполне реальное знание того, что происходит там, где она этого не видит. Ее способность стала ненужным пониманием, прибывающими волнами бьющее по сознанию.       -Новое время - новая я.       Новые ошибки, в параллель идущие со старыми. В чем разница между тем, чтобы устраивать апокалипсис и тем, чтобы не предотвращать его? Такая обуза, как она, все равно сделает только хуже.       У Вани дрожат кончики пальцев, но она всеми силами убеждает себя в том, что это - гнев. Разумная злость на паршивую семью с паршивыми отговорками, на их высокомерие и гордость.       Перед ней маленький мальчик, в котором всего этого наперевес, и ей совершенно не хочется думать, почему в ярком свете ее собственной силы его глаза кажутся такими блестящими.       -Хорошо. Я приду.       Она идет на попятную, спотыкается, бежит, пытаясь не оглядываться на съежившуюся фигуру, к будущему, которого не существует.       Ваня слышит, как хлопают крыльями задыхающиеся ангелы.       Он не просил ее использовать свои способности, не просил сражаться. Пятый просто хотел, чтобы она была рядом, когда это будет нужно. Ване стоило всего лишь его послушать, не провоцируя, не задавая вопросов и не пытаясь задеть.       Ты же хотела просто попрощаться.       Что она вообще сделала для своего брата?       Ее тело приковано к стулу, и Ваня чувствует облегчение за то, что может использовать это как оправдание.       Бен уверяет ее, что она не монстр, и ей до последнего хочется думать, что он не ошибается. Ваня закрывает руками глаза, прячется от света, источаемого кожей. Капилляры горят внутри нее пламенем очищения, и поэтому ей кажется, что ее же тело не может выдержать этого отвратительного и дикого разума чудовища.       Противные хлопки не прекращаются, издеваясь, становятся только громче, превращаются в несмолкаемый гам. Невидимые, они скулят, хрипят и плачут.       Ваня не хочет видеть их лиц. Не хочет найти среди них тех, кого уже так хорошо узнала. Не хочет увидеть среди них его.       Того, кто, кажется, кричит громче и надрывнее всех.       Как она теперь вообще может просить у него помощи?       Пятый напоминает собой порванную струну, в беспокойстве продолжающую надрывать концы. По его расфокусированному взгляду она видит размытую по радужке мысль о том, что это не конец. В расширенных зрачках она видит свое отражение и их измененные отношения с «человека, который всегда поддержит» на «личного диллера апокалипсиса».       Хаха, не будь Клаусу сейчас так плохо, он бы посмеялся.       Пятый и правда похож на заложника. Он не может сбежать, спрятаться, почувствовать радость от воссоединения. Отказать в помощи.       Ваня ощущает в своих руках веревку, стягивающуюся под чужим кадыком. Она знает, что Пятый убьет любого ради семьи. Ради нее. Он, кажется, готов пойти на все, если это будет означать спокойное существование пяти человек за его хрупкой спиной. От Вани не отлипает чувство, что она просто им пользуется.       Она знает: позади ее плеч умирают божественные создания, и звуки их смерти волнами отдаются под ее пальцами. Ваня смеется, пытаясь не подать виду, что ей просто страшно.       Потому что голос Пятого до ужаса напоминает одного из них.       Она высокомерно дергает плечами, качает головой, всем своим поведением выражает скрытое недовольство, пытаясь оттолкнуть. Но впервые в жизни это не срабатывает.       -Ты не должен.       У Пятого на языке вертится «пошла ты к черту, сестренка» перечеркиваемое «будешь должна», и Ваня чувствует, как роится за ушами визг от петель на белоснежных шеях.       Как она вообще могла считать нечто подобное прекрасным?       В амбаре сыро, холодно и грязно. Руки Вани лихорадочно трясутся от надрывающихся криков в своей голове, ставших невыносимыми. Под ее ногами ее семья, волны скребут своими гранями землю и разбросанные кейсы. Она видит по лицу Пятого, что это уже далеко не первый чертов раз.       Она слышит, как ее брат беспомощно хватает губами воздух. И сходит с ума, заставляя его двигать секунды назад в бесконечной пытке.       -Безысходность.       Его голос поразительно сух. Пятый молчит несколько болезненно невыносимых минут, а затем уверенно кивает самому себе.       То, что надо пережить, чтобы после пройти заново. То, что нельзя использовать, чтобы не потерять контроль. Надо лишь вернуться в момент, когда она ничего не знала о своих способностях. Не дать им выйти наружу.       Вокруг них осталась лишь тишина, от которой нельзя уйти, убежать и спрятаться. Он окидывает ее обреченным взглядом, перешагивает через чье-то тело и протягивает ей руку.       Ваня смотрит Пятому в глаза и видит за ними мертвые и надломленные изгибы тел. Никто больше не раздирает кожу руками, не ломает кости и не выворачивает наизнанку глотки.       Не кричит о помощи.       На его губах застыла легкая нечитаемая улыбка.       Ваня чувствует ледяные пальцы на своем горле. Оставшийся ангел касается ее уха губами, почти ласково впивается в нее заточенными ногтями, улыбается разорванными губами.       Ваня хватается за протянутую руку, и в противовес тому, что чувствует, видит на шее Пятого затянутую петлю.       Она слышит, как ангел истерично хлопает своими крыльями, проливая белоснежную кровь на ее лицо.       Ваня молчит, всеми чувствами желая последовать его воле и встать на подпиленный стул с проволокой поперек гортани.       Он шепчет сорвавшимся голосом маленького мальчика:       -Задыхайся.