Ещё один раз

Спустя два года.

POV Шон.

      Помню, как собирался на свадьбу Даниэля и думал о том, что Финн будет стоять рядом с ним у алтаря. Эта мысль не давала мне покоя: я не видел его уже давно, не знал даже, как он сейчас выглядит, а мысль о встрече с ним была для меня болезненной. Я размышлял, хочу ли я встретиться с ним или нет. Или, точнее, чего из этого я хочу больше.       Когда мы разошлись после Рождества, я был так зол на него, не понимал, что сделал не так, винил себя, его и вообще порой так ненавидел этот мир и людей, которые в нём живут. Это был один из самых худших моментов в моей жизни, я не так уж просто его пережил.       Я ведь любил Финна и как парня, и как человека, много сделавшего для папы, Даниэля, даже для Лайлы. Финн познакомил меня со своими друзьями - приятнейшими людьми, с которыми мы, спустя так много лет, держим прочную связь. Он оказал на меня большое влияние - как хорошее, так и плохое, но закалившее меня. Закалился ли я настолько, чтобы при взгляде на Финна, у меня не щемило в груди? Вот это был главный вопрос, на который я не знал ответа.       Когда на свадьбе мы встретились взглядами, и он быстро отвёл свой, я уже знал ответ на свой вопрос, я понял всё сразу же, как увидел Финна. Тогда я не планировал звать его в свой номер, не было в планах и звать его в Ванкувер. Все вышло спонтанно, само собой, и поэтому я сначала сомневался, правильно ли сделал, но в последствии никогда не жалел...       Сегодня я открыл глаза и увидел перед собой пустую половину кровати - эта картина стояла у меня перед глазами по утрам и вечерам уже почти месяц. Вздохнув, я снова прикрыл глаза, стал думать, и в голове возникло маленькое воспоминание. Оно возвращало меня на два года назад, когда произошел тот самый серьёзный разговор, по ходу которого я произнёс Финну слова любви. Тем вечером он стоял на кухне, обёрнутый полотенцем после душа, и пил воду. Поторопившись, он разлил немного на себя - по груди потекли небольшие ручейки. Финн неловко усмехнулся и вытер их полотенцем, а я стоял, оперевшись на стену, и смотрел на него, не переставал улыбаться. Не от того, что он пролил на себя воду, а просто так. Я ни о чём не думал тогда, мне просто нравилось смотреть на него. Я подошёл и обнял его сзади.       - Я так рад, что ты рядом со мной, - сказал я ему на ухо, а потом эти разговоры закончились в постели...       Теперь Финн был далеко, и я безумно скучал. Каждый день давался мне с трудом от того, что он не со мной – Финн уже почти месяц путешествовал по Европе. Я с ним поехать не смог из-за работы, а Финну подвернулась возможность съездить, и он смело отправился изучать мир, ведь никогда раньше такой возможности у него не было. Стоит сказать, что поехал он не на мои деньги – он сейчас сам зарабатывает неплохо, пусть никогда и нет конкретной суммы, она меняется от месяца к месяцу – современные технологии позволяют ему заработать на разном понемногу.       За два года некоторые вещи в нашей жизни изменились. Мы переехали поближе к окраине, устав от шумного и тесного центра, завели собаку - бигля по имени Микке. Это немного странное имя взялось из серии книг Стига Ларсона. Микке - сокращённая версия имени главного героя - Микаэля Блумквиста. Финн обожал фильм "Девушка с татуировкой дракона", поэтому в своё время прочёл эту книгу, а вместе с ней и две следующие, входящие в состав трилогии Миллениум. Так что, когда встал вопрос о том, как же назвать маленького щенка, Финн, практически не думая, выдал этот вариант. Забавно, что личность Микаэля Блумквиста совсем не сравнима с характером нашего пса, но вот имя "Микке" идеально подошло ему – простое и немного милое. Если говорить о Микке, то он вынудил меня в этом месяце работать из дома. Из-за того, что Финн уехал, пришлось ему с утра до вечера сидеть одному дома, пока я на работе, а он к этому не привык и очень грустил. Смотрел на меня потом своими печальными глазами и будто бы говорил: "Не уходи завтра опять, мне так одиноко здесь". Такими же глазами я смотрел на Финна, который собирался прощаться со мной каждый раз, когда мы созванивались в скайпе. Долго говорить мы не могли, потому что нас сильно разделяли часовые пояса, а мне всегда было мало того времени, что мы были вместе.       Вчера во время очередного видео-звонка Финн сказал мне:       - Я сегодня заработал немного денег, нашлась работа для меня и моего фотоаппарата.       - Правда? - улыбнулся я. - Расскажешь?       И он стал вдохновлённо рассказывать мне, как снимал совершенно незнакомых ему людей прямо на улице, в центре Стокгольма. Мне нравится, с каким увлечением Финн всегда говорит о фото. Он иногда фотографирует за деньги, но пока это только хобби. Говорит, ему ещё учиться и учиться, но я вижу, как быстро растёт его уровень, и рад, что ему так это нравится.       Вообще Финну теперь много чего нравится – всё после того случая… Чем больше времени проходило, тем больше Финн восстанавливался после него и возвращался к нормальному сну, питанию, нормальной жизни. И когда всё более-менее наладилось, он стал заниматься всем на свете – постоянно пробовал новое, читал, смотрел обучающие видео, находил новые способы заработать деньги разными небольшими делами или проектами.       Со здоровьем и сном у него вроде бы всё пришло в норму, но вот было ли у Финна всё хорошо на душе? Вряд ли, и вот это меня беспокоило. Мы всегда старались говорить друг с другом начистоту, обсуждали проблемы, страхи, но у меня всегда было чувство, что Финн чего-то не говорит мне по какой-то причине. Были дни, когда он не хотел ничего делать, превращался в затворника, а о причинах этого говорил просто «вымотался из-за работы». Я не знал, как подступиться к этой теме, ведь Финн всегда убеждал меня, будто всё нормально, но я был в похожих состояниях, и понимал, что причиной этому не была просто работа.       Встретив Финна в аэропорту, я крепко-крепко обнял его и выдохнул, сразу ощутив лёгкость от того, что он снова рядом.       - Я очень скучал, - первым сказал я. С определенного момента я стараюсь проговаривать для Финна, что чувствую. Оказалось, это совсем нелегко делать, когда ты всю жизнь молчишь о своих чувствах.       - Я больше, - ответил он и крепче обнял меня.

POV Финн.

      Иногда внутри меня столько злобы. Я остаюсь наедине, беру наушники, выкручиваю громкость на максимум и слушаю очень агрессивные песни, чтобы то, что внутри меня, растворилось в этом. Эти эмоции берутся не от того, что я так недоволен своей жизнью, но я и не счастлив, потому что постоянно смотрю в прошлое. Я часто вспоминаю о маме, раз в месяц езжу даже из Ванкувера к ней на могилу с букетом белых цветов. И я всегда помню об отце, который, возможно, живёт себе спокойно до сих пор в Гибралтаре или где-то ещё на этой планете. Моя ненависть к этому человеку словно течёт по моим венам вместе с кровью, и иногда, будто губка, впитывает её всю, концентрируя в одной точке внутри меня. Сначала я чувствую это в своей голове - назойливые мысли одна за другой начинают липнуть, разгоняя ураган воспоминаний, пробуждая плохие эмоции. Потом я чувствую это в груди - становится тяжело дышать, это всё давит, словно большой булыжник, причиняет боль, пусть и не физическую, но словно продавливает постепенно дыру внутри меня, и я как будто с каждым разом становлюсь всё тоньше и тоньше. И, наконец, я чувствую это в воздухе, когда высвобождаю всё, крича в подушку, чтобы никто не услышал, а частицы всего этого плохого после будто превращаются в подобие пыли и падают на пол, мебель, липнут к стенам и даже ко мне. В моменты, когда появляются эти ощущения, я сам не свой. Обычно, когда я остаюсь один наедине с собой на долгое время. Так происходит потому, что я заталкиваю всё самое плохое глубоко внутрь в себя, а потом всё это начинает просачиваться наружу, когда не остаётся места в этом несчастном сосуде.       Шон знает, что я не со всем смог смириться, но даже не догадывается, как мне иногда плохо. Когда он снова оказывается рядом со мной, то действует на меня как таблетка. Мне тогда снова хочется улыбаться, развиваться, жить. Но иногда и он становится свидетелем того, как плохое вырывается наружу, и тогда мы ругаемся – я могу поддаться негативным эмоциям, а Шон не всегда спокойно терпит все мои сцены. Я знаю, что он любит меня, но я уверен, что часто он не понимает меня, что он с радостью поменял бы меня на того Финна, которым я был в другой реальности, который всегда знал, что делает, и всё понимает. В этой реальности я всё ещё худшая версия самого себя. Эта версия медленно, но меняется в лучшую сторону, однако при этом внутри часто чувствует себя какой-то непонятной субстанцией, состоящей из всего самого плохого.       Когда Шон встретил меня в аэропорту, я бессильно отдался его рукам и, наконец, выдохнул. В Европе случилось несколько срывов, несмотря на всё то хорошее и интересное, что я видел там. Звонки Шону по скайпу немного помогали мне, но я чувствовал в нём физическую потребность. Эта таблетка почти не действовала от того, что я её только видел.       Поэтому, оказавшись с Шоном в такси, я лёг на заднее сидение, поджав ноги, и опустил голову к нему на колени. Шон улыбнулся и спросил: "Ты так устал?" Я соврал, якобы, это так, но это была вовсе не физическая усталость. Шон гладил меня по волосам, и я чувствовал, как всё внутри меня успокаивается, утихает, приходит в норму. Я перестаю о чём-либо думать и волноваться, меня ничто не тревожит, нет даже каких-либо образов в голове...       - Финн, мы почти приехали, просыпайся, - тихо разбудил меня Шон.       Мы остановились у дома, потом оказались внутри. Микке радостно прибежал встречать меня, и я улыбнулся ему, поднял на руки.       - Мы оба очень грустили без тебя, - сказал Шон и поцеловал меня в плечо.       - Пойдём со мной в кровать? – попросил я.       Шон, к счастью, согласился, хотя у него явно были запланированы какие-то дела на сегодня, может, даже работа. Я посадил Микке на кровать, повернулся к Шону и стянул с него футболку, расстегнул ремень, пуговицу и ширинку на джинсах. Сам стянул свою футболку и спортивные штаны. Избавившись от одежды, мы залезли под одеяло, легли напротив друг друга, Микке забрался под одеяло, и я обнял его обеими руками. Я молчал, а Шон просто смотрел на меня и гладил по щеке.       - Шон… Ты сходишь со мной к психотерапевту? Я думаю, мне это давно нужно, - произнёс я, набравшись смелости для этого.       - Схожу.       - Когда ты рядом, мне лучше, но иногда мне так плохо, Шон…       - Я знаю… но всё будет хорошо, обещаю.       - Я был на Гибралтаре.       - Нашёл отца?       - Нет, он бы тогда был мёртв, а я бы сидел в тюрьме сейчас, - сказал я.       - Но эта тема тебя до сих пор сильно беспокоит, да? – Шон говорил спокойно и чётко, и я отвечал ему так же, словно мы обсуждаем не причины моих внутренних демонов, а обсуждаем список покупок. Мне это было по нраву.       - Слишком сильно… я не могу выкинуть из головы всё плохое, что из-за него случилось.       - Он не достоин того, чтобы ты так много думал о нём, - сказал Шон и поцеловал меня в лоб, и я прикрыл глаза, засыпая с мыслями о том, что когда-нибудь всё должно измениться в лучшую сторону.

Спустя ещё год.

POV Финн.

      Я открываю глаза, стоя прямо напротив Шона. Смотрю на него и улыбаюсь, он начинает тоже, потом смеюсь я, и он - тоже.       - Это так непривычно, - говорю я, не перестав улыбаться.       - И мне, - смеётся он.       Микке сидит рядом, наблюдая за нами и вряд ли что-нибудь понимает, хотя мне бы хотелось увидеть, как бы отреагировал он. Шон был прав, сказав, что меня ждёт сюрприз, но я не думал, что такой.       Я встал за спиной у Шона, повернул его, и теперь мы оба смотрели в зеркало.       - Эй, ты без бороды почти такой же, как был в университете, а меня так жизнь потаскала, ужас...       - Да ладно, не так уж и сильно… хотя есть такое, - издевался надо мной Шон.       Я ущипнул его за бок, а он собрался укусить меня в ответ, но не успел. Убегая от Шона по дому, я смеялся, а Микке бегал за нами и гавкал. Когда Шон поймал и завалил меня на кровать, Микке стал легонько покусывать его за руки, как бы защищая меня, но играючи. Тогда Шон, чтобы скрыться от него, потянул за край одеяла и закутал нас в кокон, положив меня на себя сверху.       Усмехнувшись, я поцеловал его мягкие губы, отстранился, а потом он сделал то же самое со мной. Почувствовав, что хочу ещё, я снова сделал это, но теперь наш поцелуй был долгий и очень чувственный. Когда Шон начал кусать мои губы, я убрал одеяло и стал покрывать поцелуями щёки и шею Шона. Он сжимал мои ягодицы и явно очень хотел продолжить, но остановил меня и напомнил, что нам нужно собираться на день рождения.

***

      Шон сидел в кресле гостиной у наших общих друзей. Это не была гулянка с пятьюдесятью пятью литрами разного спиртного, наоборот - приличные посиделки лишь с вином и коньяком. Почти все, кто был здесь, давно нас знали, хотя не со всеми из них мы были в хороших отношениях. Одного парня Шон просто не переваривал и, скорее всего, если бы Шон знал, что он сегодня здесь будет, то отказался бы приезжать. Я явно нравился этому парню, но вместо того, чтобы подкатывать ко мне, откровенно напрашиваясь на кулак Шона, он предпочитал завуалированно кидать разные колкости в сторону Шона, якобы чем-то обоснованные.       Сейчас, когда я подошёл к Шону, сел к нему на колени и стал целовать его в нос, улыбаясь, этот парень не упустил возможности снова уколоть его. Видимо картинка того, как мне хорошо с Шоном этому парню слишком не нравилась. Он сел на соседнее кресло и обратился к нам:       - Напомните, сколько вы уже вместе?       - Где-то три с половиной года, - ответил я. – Хотя в каком-то смысле больше, у нас долгая история взаимоотношений.       - Полагаю, это всё для вас несерьёзно, раз вы всё ещё даже не обручились? – этот парень будто обращался к нам обоим со своими вопросами, но смотрел только на Шона, а Шон напряжённо смотрел в ответ.       - Просто нам не нужно чьё-то разрешение или какое-то доказательство того, что мы друг друга любим, - спокойно ответил я, хотя хотел пнуть этого парня в лицо.       Когда все устроились за столом и начали ужинать, обмениваясь новостями, я благополучно выкинул этот разговор из головы и понадеялся, что на сегодня этому парню хватит, но через какое-то время он снова и снова начинал то спорить с Шоном, то просто говорить, что с ним не согласен и объяснять, почему. Это всё начинало походить на какое-то театральное представление, в котором роль этого парня состояла в несогласии со всем, что Шон говорит. В определённый момент между этими эпизодами Шон вышел из-за стола и куда-то ушёл. Я выждал минуту-другую и пошёл искать его по всему большому дому. Заметив свет в одной из ванных комнат, я постучал и спросил, там ли Шон.       - Да, я здесь, - он открыл мне дверь, вытирая лицо полотенцем, и дал войти внутрь.       - Всё в порядке? - спросил я, обняв Шона сзади.       - Да, но так намного лучше, - ответил он и тяжело вздохнул, положив свои руки на мои. – Хочу просто быть дома.       - Так поехали, к чёрту всё это, - улыбнулся я и выпустил Шона из объятий, чтобы повернуть к себе и поцеловать.       Шон стал ласкать в ответ мои язык и губы, прижимал меня к себе вплотную. Я быстро почувствовал, как стало жарко, но не отпрянул. Вместо этого, я стал рукой поглаживать Шона внизу, чувствовал, как он становится твёрже. О, я так хотел его прямо сейчас…       Руки Шона блуждали по моему телу. Он расстегнул пуговицы на моей рубашке, расстегнул и спустил мои джинсы. Он гладил мои щёки и шею, потом плечи и грудь, сжимал ягодицы. Мне было так жарко, я отстранился, чтобы вдохнуть несколько раз поглубже, и Шон, не теряя времени, перешёл с поцелуями на мою шею. Он кусал меня и проводил языком по укусам после, он, кажется, оставлял засосы, и мне было плевать, что это потом кто-то увидит. Я запустил свою руку Шону в брюки и очень хотел, чтобы он достал уже свой член - тогда я смог бы играть с ним языком и руками. Я так завёлся, думая о том, как же уже хочу этого, что простонал: звучал прямо как обиженный ребёнок. Шон от этого улыбнулся и сразу понял меня. Решив помочь, он снял с себя водолазку, расстегнул брюки. А я тем временем избавлял от одежды себя. Снова прильнув к Шону, я запустил руки ему в волосы, а он – запустил в меня пальцы. На миг я подумал, что нас могут услышать, но сам себе ответил: «Дом большой, и все остальные сейчас заняты». И больше я не возвращался к лишним мыслям, я сконцентрировался только на Шоне.       Когда он более-менее растянул меня, я сам решил, что этого хватил. Встал на колени, уверенно взял в руку член Шона и поцеловал головку, пощекотал кончиком языка уздечку, провёл языком к основанию и пососал яйца. Шон смотрел на меня, лукаво улыбаясь и кусая губы, поглаживал меня большим пальцем по щеке.       Если говорить о сексе, я всегда любил его, рано начал им заниматься и постоянно пробовал что-то новое. Когда мы с Шоном были в университете, я много раз представлял, что, если мы будем вместе, ему всё это будет не нравиться. Он казался мне таким чистым и невинным, я чувствовал, что его недостоин. Даже когда в доме его отца у нас случился первый эпизод близости, я ощутил, будто что-то сделал неправильно. Я тогда и так был не в лучшем состоянии после исчезновения отца и всего, что на нас навалилось, но и без этого во мне сидело чувство, будто я осквернил Шона, словно он был какой-то святыней. Это странное чувство преследовало меня всегда, когда я думал потом о нём – до тех пор, пока на свадьбе у Даниэля Шон не позвал меня к себе в номер.       Как оказалось, он вовсе не был какой-то святыней, и святым тоже не был. В постели он любил кусать меня но в то же время оставлять много поцелуев на всём моём теле. Он любил кончать прямо в меня, и я сам любил это. Он мог возбудить меня одними лишь грязными фразами, и часто делал это. Когда дело доходило до секса, Шон резко переставал быть правильным и спокойным, каким был в обычной повседневной жизни. Он часто был страстным, а если хотел соблазнить меня, даже когда я был очень уставший и раздражённый, умел быть очень желанным.       Прямо сейчас я водил языком и губами по его члену, после взял его полностью, чтобы хорошенько смочить своей слюной. Встав на ноги, я повернулся к зеркалу и чуть наклонился, давая Шону войти в меня. Он устроился сзади, поводил членом снаружи, дразня меня, и я в нетерпении стал сам осторожно насаживаться на него, тихонько постанывая. Оказавшись внутри, Шон обхватил меня обеими руками, заставил выпрямиться и посмотреть в зеркало. Он стал двигаться внутри очень неспешно и осторожно, потому что я не дал ему как следует меня растянуть. Он снова целовал и покусывал мою шею, а я смотрел на него и был готов кончить от одного только его взгляда на меня.

POV Шон.

      Мы стояли напротив большого зеркала, чего почему-то никогда раньше не делали, когда занимались сексом. Мне нравилось быть сзади и видеть Финна вот так: разгорячённый, тяжело дышит, иногда тихо постанывает, сам насаживается на мой член. Прижав его к себе, начинаю целовать его в шею, одной рукой поглаживаю грудь, пальцами начинаю теребить и сжимать соски. Финн кусал губы и следил за моими действиями полуприкрытыми от удовольствия глазами. Дав ему привыкнуть к себе, начинаю двигаться сам, постепенно наращиваю темп. Стоя передо мной, Финн мало чего может сделать, поэтому просто двигается вместе со мной и непрерывно смотрит на меня. Его взгляд во время секса никогда не даёт мне покоя и сносит крышу. Взяв Финна за талию, держу его, и начинаю просто трахать, не в силах больше сдерживать желание, которое он во мне пробудил ещё перед тем, как мы выехали из дома. Он сжимает мои руки, начинает стонать ещё громче, прикрывает глаза. Через пару минут я кончаю в раковину и стараюсь ничего больше не запачкать своим семенем. Сразу после я возвращаюсь к Финну, стимулирую его своей рукой, всё так же смотря на его реакцию через зеркало.       - Осторожно, нам нельзя, чтобы кто-то увидел следы нашего маленького преступления, - прошептал я Финну на ухо.       - Чёрт, этот твой шёпот, - выдохнул Финн, - я сейчас… Кончив себе в ладонь, Финн быстро включил воду в раковине и смыл всё, что мы тут натворили.       - Мне понравилось, - сказал я, целуя его в плечо. – Хотя в приличных обществах не принято трахаться на чужих днях рождения.       Финн усмехнулся, и мы стали одеваться. У меня из головы тогда совсем вылетел тот доставучий парень, подбивавший клинья к Финну, но я вспомнил о нём гораздо позже. Вернувшись домой, мы вместе приняли душ и теперь лежали без одежды в кровати. Финн гладил меня по спине кончиками пальцев, а я думал о том эпизоде, что случился дома у наших друзей, когда Финн сел ко мне на колени.       Мысль о том, чтобы сделать Финну предложение никогда не появлялась у меня в голове просто потому, что мы вроде и без этого были счастливы. Но вдруг Финн хотел бы этого? Я никогда не спрашивал его об этом…       - Тебе действительно неважно, женаты мы или нет? – спросил я у Финна, будучи совсем не уверенным в этом.       Тёплые пальцы перестали гладить меня, и Финн повернулся, чтобы посмотреть мне в глаза:       - Я иногда думал, но никогда не чувствовал, что нуждаюсь в этом.       - А что для тебя вообще значит брак?       Финн вздохнул, размышляя над ответом. На его лице не отражалось никаких негативных эмоций, он был совершенно спокоен и сказал:       - Какой-то бесполезный способ привязать к себе человека, изживший себя ритуал. Мои родители много лет были женаты и что? Помогли ли им клятвы о вечной любви и кольца на пальцах?       - Моим родителям они тоже не помогли, - ответил я, подумав о матери.       - Если бы ты сделал мне предложение, я бы ни за что не отказался, но мне не нужно это. Я и так уже знаю, что буду любить тебя вечно.       - И я знаю, что буду всегда любить тебя, Финн.       - Иди ко мне.       Финн заключил меня в объятия, я опустил голову ему на грудь и услышал стук его сердца. Оно билось спокойно, но ритм был нарушен – то, что случилось с ним на горе Граус не прошло бесследно.       - И я буду продолжать любить тебя, потому что это единственное, чего я хочу. Я не хочу спать. Я просто хочу продолжать любить тебя... - вдруг тихо сказал Финн.       - Это из какой-то песни?       - Да, я однажды, кажется, пел её тебе.       - Не помню, но хочу услышать, - сказал я, взглянув на Финна.       - Нужно достать гитару, - он улыбнулся мне и поцеловал нежно.       Мы сплели наши пальцы, и я ощутил, будто сегодня мы как раз дали клятву вечной любви друг другу, которую я не намерен был когда-нибудь нарушить.