лето в твоих глазах

Несколько месяцев прошли один за другим. Выпал и растаял первый снег. Зимы здесь теплые – особенно, если рядом кто-то под боком. - Хёнджин и Феликс вовсю готовятся к вступительным, - замечает Чонин, отпивая какао. - Они же оба уезжают в столицу? - Ага. Ликс будет делить квартиру с Чанбин-хёном, - Ян многозначительно ухмыляется, глядя в окно, - а Хёнджин ищет, где бы снять комнату подешевле. Бан задумчиво кивает. Чанбин в последнее время весь в делах - готовится к переводу, по будням работает сверхурочно, чтоб получить премию и обустроить поуютнее столичную квартиру, а все выходные проводит с Феликсом. Правда, и у того свободной минутки нет - помимо школьной нагрузки, ещё и подготовка к вступительным в универ, и чаще всего, по рассказам Чанбина, он просто сидит рядом с младшим и наблюдает, как он читает толстые и сложные книжки. Но и так, Чан уверен, что даже просто присутствие одного рядом с другим помогает справляться. Хёнджин тоже не теряет времени зря и не расслабляется, даже несмотря на гарантированное директором рекомендательное письмо для поступления в вуз. Он всего хочет добиться своими силами - по словам Чонина, он гордый и упертый, в чем его сила (а, впрочем, и слабость). - А что насчет Джисона? - А ему директор Пак предложил должность в школе, сразу после ее окончания. Прикинь, он оказался настолько крут в рэпе, что благодаря нему откроют еще одну специальность! - Хорошо, что он нашел себя и больше не громит магазины, - вторую половину фразы Чан произносит в кружку с какао, но младший все равно слышит и прыскает в кулак. Нет, он полностью согласен, но… Если бы не Хан Джисон, кто знает, встретились бы они с Чаном? А между тем сам Хан вместе с Минхо цветут и пахнут. Хотя родители первого до сих пор не в курсе об отношениях сына - пока что его это не особо заботит. Пока они вместе, всё хорошо, заявляет Джисон. Месяц назад эти двое взяли ещё одного котёнка - точнее, Минхо нашёл его в водосточной трубе, а потом ещё одного возле мусорки, так что семья Ли всё продолжает пополняться. - Ну, а что насчет тебя, Ян Чонин? – нарочито строго спрашивает старший. Чонин, отвернувшись, закатывает глаза. Мама, конечно, наказала Чану присматривать за ним и не давать поблажек, но, кажется, тот воспринял ее слова слишком серьезно. Хотя, в конце концов, только благодаря ей они сейчас здесь, вместе. Сначала она помогла им втайне от отца покинуть столицу, а потом потратила кучу времени и сил, чтобы убедить главу Яна, и в конце концов тот каким-то чудом решил оставить их в покое. Неудивительно, что Чан чувствует себя в долгу. Хотя Чонин и не может не подстебнуть его за эту серьезность… - А я, папочка, - начинает он, невинно хлопая ресницами, - хочу пойти в местный педагогический колледж и отучиться на воспитателя. - Воспитатель? – удивленно переспрашивает Чан, игнорируя обращение младшего. - А что? Я всегда хотел. Всегда хотел быть на стороне детей, - искренне улыбается он, глядя в кружку с какао. «Ты так повзрослел с нашей первой встречи», - думает Чан, а вслух говорит: - Надеюсь, дети будут в порядке. Чонин бросает на него убийственный взгляд. - Чан-хён… - О, смотри, Чонин! Снег пошел! - Ты меня не обманешь так просто, - прищуривается Ян. - Нет, я серьезно, - Чан, мысленно радуясь так удачно переведённый теме, вскакивает из-за стола и бежит за курточками к общей вешалке... хотя, вообще-то, в новой квартире у них теперь всё общее. Крупные хлопья снега ковром устилают землю, все вокруг становится слепяще-белым, как на новогодних открытках. - Красота… Снежинки, исполняя напоследок прощальный круг вальса, замирают в волосах и ресницах Чонина, и исчезают, растаяв, на порозовевших от холода носу и щеках. - Что? – он замечает пристальный взгляд Чана и обращает на него свои черные лисьи глаза, в которых все так же горит июль, солнце и вечное лето. - Помнишь, ты говорил, что ненавидишь меня? - хочет поддразнить младшего Чан. - Не помню, - Чонин хмурит брови, притворяясь, будто и впрямь пытается отыскать что-то в памяти, - помню только то, как признавался в любви. - Но... Ты же никогда не признавался мне всерьёз? - Ты прав. Я лю...ой, хён, на соседней крыше что, госпожа Чхве с биноклем?! Чан машинально оборачивается прежде, чем чует подвох, и, разумеется, получает большой предательский снежок в спину. Чонин с громким хохотом бросается бежать к двери подъезда, надеясь спрятаться внутри; три метра, два, один - ну конечно же, ему по-прежнему не удаётся скрыться от хёна. На расстоянии вытянутой руки до спасительной двери сильные руки обхватывают его поперёк талии, так крепко, что не вырваться... Только вот из-за активных брыканий младшего Чан не удерживает равновесия и оба падают прямо на подъездную дорожку, чуть припорошенную снегом. Чонин скатывается с хёна, смягчившего ему падение и устраивается рядом, раскинув руки и ноги в стороны. Серо-белые снежные тучи где-то высоко отправляют на землю тысячи парашютиков, что неспешно проделывают свой долгий полёт до момента посадки. Можно смотреть на это бесконечно, как и бесконечно слушать чужое дыхание, и, кажется, даже сердцебиение. Такой родной, успокаивающий звук, только от него одного уже становится теплее. Чонин переплетает свои заледеневшие пальцы с чужими горячими. - Люблю тебя, хён. - И я тебя, Нин. * * * * * * * * * * * * *

Около восьми месяцев спустя.

Небо, отраженное в стеклянных стенах многоэтажных торговых центров всё ещё кобальтово-синее, прохожие одеты легко и цветасто, а последние хлопки фейерверков недавно прошедшего летнего фестиваля, казалось бы, едва отзвучали. Однако на календаре осень. Как и краткосрочное лето, она промелькнет незаметно, открыв путь неумолимо приближающимся холодам, а значит, нужно запастись чаем и пледами... Так рассуждал Хёнджин, невесело опустив голову. Невесело - потому что на чай и на пледы ещё нужно где-то подзаработать, что в огромной столице, для студента без опыта, представляет собой что-то из разряда фантастики. В любом случае, сейчас размышлять об этом не время, потому что он, черт возьми, снова опаздывает!.. Хван Хёнджин залетает в фойе университета спустя десять минут от начала пары и со всех ног бежит к лестнице рядом с доской объявлений, к которой высокий худой человек только что приклеил очередную бумажку, а после, как назло, очень невовремя поворачивается и делает шаг вперёд. Хёнджин не успевает свернуть или затормозить и едва не сталкивается с ним лоб в лоб. - Прости... - парень, лицо которого не позволяет рассмотреть кепка с длинным козырьком, даже не посмотрев в его сторону, молча шагает к выходу. "Ладно", - Хёнджин в недоумении пожимает плечами и ради интереса бросает взгляд на только что приклеенное объявление. - Ого... Он задумчиво хмыкает, воровато оглядывается по сторонам - из студентов поблизости никого; аккуратно срывает листок, складывает и прячет в карман. Пожалуй, сегодня ему все-таки улыбнулась удача. - Вот черт, - вырывается у него невольно, когда взгляд натыкается на большие электронные часы у дверей. Ещё минута, и ему поставят прогул. Хван Хёнджин, девятнадцати от рождения лет, перепрыгивает по две ступеньки в пути наверх. Теперь - с воодушевленно поднятой головой: этой зимой холода ему, пожалуй, не страшны. * * *