Непреложное безмолвие

Шелест еще не до конца опавшей листвы в лесу, через который они скрываются от преследователей, немного умиротворяет, хотя Кадзу не теряет бдительности. Уверенность в том, что за ними уже никто не гонится, хоть и есть, но не стопроцентная. Не вчера родившийся и не первый год будучи синоби, Кадзу прекрасно знает, что ситуация всегда может принять неожиданный поворот. Чего стоит одно его спасение молодой и красивой кицунэ, которая, будучи напуганной, решилась пойти на неоправданный риск, слишком понадеявшись на порядочность человека, находившегося в шаге от смерти. «Тяжело тебе придется, наивная», — думает синоби со слабой улыбкой, в которой едва улавливалось сочувствие. Он смотрит ей вслед, уставшей от быстрой ходьбы, медленно двигающейся в нужном направлении. Юная майко шаркает по земле и касается кончиками пальцев каждого дерева, мимо которого проходит, однако мысли её где-то далеко, проплывают быстро, словно облака, но тяжёлые, как грозовые тучи. Однако мысли Кадзу ничуть не легче, но все пройдет, ведь скоро они навсегда расстанутся.

***

Кадзу искренне восхищается Мэй. Даже при том, что часто ей бывает страшно, трусихой он бы ее не назвал. Она всегда смотрит опасности в лицо и не смеет отвести взгляд, насколько бы напуганной не была. С достоинством самой настоящей гейши она выдерживает словесные нападки ревнивой Азуми, внимательно внимает каждому слову Такао, чтобы как можно скорее освоить свою магию, и нисколько не пугается желаний Кадзу, когда они полностью совпадают с ее собственными. Кадзу, окончив свою тренировку, присматривает издалека за слегка заскучавшей девушкой и невесело усмехается. Занятная из них парочка получается: синоби, который никогда вслух не скажет о своих чувствах, и гейша, внезапно обнаружившая, что периодически может обращаться в лису и вилять пушистым хвостом. — Прекрати так смотреть на нее. Внезапно и так близко. Кадзу раздраженно выдыхает, не подавая виду, что удивлен, ведь у Азуми впервые получилось подкрасться к нему незамеченной. И дело вовсе не в том, что ее навыки внезапно выросли. Кадзу разворачивается и идет в сторону своего домика, бросая лаконичное: — Не лезь не в свое дело. — Эта кицунэ тебя погубит. — Не лезь не в свое дело, — повторяет синоби, убежденный, что со второго раза девушка его поймет. «И без тебя знаю».

***

И лучше бы смерть настигла Кадзу быстрее. Невольно замечать, как Мэй дарит смущенные, вполне однозначные взгляды этому чертовому ронину, имени которого даже запоминать не хочется, оказывается неприятно. В голове вертится слово «больно», но Кадзу его игнорирует, ибо признать свою любовь, которая играет с ним злую шутку, никак не соглашается. Она встретила его после того, как их пути впервые разошлись, и теперь тот ни на шаг не отстает от них, везде даря свое ненужное сопровождение и отвлекая девушку на всякие глупости. Конечно, от него была польза в моменты столкновений с врагом, но Кадзу уверен, что и сам бы со всем справился. Вот и сейчас он не сразу замечает, что девушка вместе с ронином отстали. Они стоят и умиротворенно разглядывают расцветшие цветки сакуры. Снова. Они останавливаются в каждой деревне, каждом поле и каждом лесу, стоит наткнуться на это чертово дерево, из-за чего план пусть и совсем чуть-чуть, но сдвинулся. Мужчина что-то тихо говорит Мэй, из-за чего она начинает слабо улыбаться, заставляя Кадзу испытывать клокочущую в груди злость, которая вот-вот должна выйти из-под контроля. Однако парень выдыхает и берет себя в руки. — Мэй, идем. Мы и так задержались, — прозвучало слишком грубо, но Кадзу лишь поджимает губы и, не дожидаясь своих спутников, шагает дальше по тропе. Девушка нагоняет его совсем скоро. Он уговаривает себя не оборачиваться на нее, но краем глаза все-таки подмечает, как она поправляет волосы, заворачивая выбившуюся прядь за ухо. — Ну что же ты… Мог бы тоже полюбоваться, мы ведь так бежим, ничего вокруг не замечая, — неловко оправдывается кицунэ, но сама тоже избегает взглядов на парня. — Наша цель выжить, а не налюбоваться, как будто вот-вот умрем, — сухо отвечает Кадзу. Он понимает, что слишком резок, но в то же время уверен, что ведет себя правильно. Мэй тяжело, но ему не легче, ведь синоби гораздо проще работать на миссиях, где не замешаны его собственные чувства. — Если тебя тяготит моя охрана, ты можешь уйти, — она говорит это, будто извиняясь, а Кадзу все же останавливается и недоумевающе смотрит на Мэй. Она ловит его взгляд и тут же теряется. — Я не… В смысле… Я хотела сказать… — он понимает, что она имела в виду совсем не то, что сказала, но от того горькое не становится слаще. — Я сделаю вид, что ничего не слышал, — синоби проходит мимо поникшей девушки, изо всех сил стараясь унять эту ноющую боль в груди, смиренно принимая то, что рана начинает кровоточить, ведь Мэй так легко готова его отпустить.

***

Пока Мэй вместе со своим «возлюбленным», как его про себя окрестил Кадзу, ужинает в столовой постоялого двора, Кадзу выходит во внутренний сад и останавливается на небольшом мостике, рассматривая плавающие в небольшом пруду кувшинки. Прошло уже несколько дней с того момента, когда Мэй чуть не погибла, стараясь спасти ронина, который по сути совсем не нуждался в ее защите и прекрасно справился бы сам, не получив ни царапины. Но, похоже, девушка слишком сильно за него переживала, раз, не взирая ни на что, бросилась его выручать. Кадзу старается изгнать эти мысли из головы, прекратить прокручивать в голове эти чертовы сцены, где ее ранят, как удивленно распахиваются ее глаза, как она падает, громко вскрикивая, ведь видеть подобное для него не то что не в новинку — это его банальные трудовые будни. Но когда в опасности девушка, которую ты всем сердцем любишь, за которую не жаль отдать жизнь, ощущения совсем иные. Когда битва была окончена, он тут же подлетел к Мэй, начав залечивать ее рану. Рядом стоял ронин, которого он ненавидел, но которого признал в качестве возлюбленного Мэй. И Кадзу был признателен за то, что тот не лез под руку и не мешался, лишь внимательно за ним наблюдая. И все же, как только рана была зашита, именно он накрыл Мэй своим хаори и подхватил ее на руки, продолжив их путь и оставляя Кадзу позади, принимать поражение. Сейчас, стоя на мосту, Кадзу невольно насмехается над своей слабостью, которая его одолела. Ему хочется подойти к Мэй и рассказать о том, как сильно он в ней нуждается, о том, что именно она теперь смысл его жизни, на фоне которого все остальное меркнет. Но признаться сложно, однако еще сложнее держать это в себе, не ставя Мэй в неловкое положение и не заставляя ее выбирать. Он слышит ее осторожные шаги, но не оборачивается, продолжая делать вид, что задумался. Видеть и слышать ее хочется до безумия, но Кадзу кажется, что лучше бы ей уйти. Он уязвим сейчас и боится, что она это заметит. — Вот ты где прячешься, — с улыбкой тихо говорит Мэй и подходит ближе, — Кадзу, — то ли зовет его по имени, то ли просто произносит. Синоби выпрямляется и, собрав всю волю в кулак, оборачивается к девушке. Она улыбается ему с печалью в больших, красивых глазах и обнимает себя руками. — Ты не ужинал, разве не голоден? — Нет, я поел до бани, глупая, — как можно беззаботнее отвечает, зачем-то потягиваясь, словно бы это может разрядить напряжение между ними. — Ох, не знала, и когда ты успел? — вопрос скорее чтобы просто что-то сказать, нежели спросить, поэтому Кадзу лишь пожимает плечами и снова отворачивается к пруду, склоняясь над перилами мостика. Мэй тихонько устраивается рядом, но так, чтобы ничем не соприкоснуться с парнем. Какое-то время оба молчат. Кадзу просто не знает, что говорить, ожидая, что кицунэ самой есть, что сказать, но она чего-то выжидает. Он ее не торопит, отчего-то постепенно успокаиваясь и принимая сложившееся положение дел. Для него нет ценности в том, чтобы принудить ее всегда быть рядом и держать ее при себе, словно драгоценность. Для него важно сохранить ей жизнь даже ценой своей собственной и надеяться на то, что она будет счастлива. — Я помню, как ты меня поцеловал, — внезапно говорит Мэй, но Кадзу ничего не отвечает, лишь хмурится. Зачем она об этом сейчас заводит разговор ему непонятно, поэтому он просто ждет пояснений. — И я ждала, что ты сделаешь это еще раз, — она говорит тихо, ее голос совсем едва заметно подрагивает, а Кадзу усилием воли заставляет свое сердце не разгоняться. Он надеется, что она скажет что-то еще, но она замолкает и, с облегчением, словно груз упал с ее плеч, выдохнув, начинает покидать сад. — Стой, Мэй… — она оборачивается и вежливо улыбается. Красиво, хоть и совсем неискренне. Он подходит ближе, глядя на девушку сверху вниз, но не решаясь ее коснуться, страшась, что она больше этого не хочет. Какое-то время они смотрят друг другу в глаза, и Кадзу видит, как в отражении черных зрачков его возлюбленной ярко сверкает луна, но не может отыскать в них ответов. Он хочет, отчаянно хочет этой внезапной близости, чтобы снова почувствовать вкус ее губ. И сначала Кадзу думает, что стоит у нее спросить о том, желает ли она того же, но в итоге рискует и, взяв красивое лицо в свои ладони, нежно касается губами губ Мэй, которая вздрагивает, но не вырывается, не прерывает их контакт и не сбегает от него. Она отвечает так же робко, но с нежностью и желанием, как в первый раз, и залечивает появившиеся от лишних мыслей и сомнений в душе Кадзу раны. Он обнимает девушку, ведомый одним лишь желанием ощутить тепло ее тела. Они не углубляют поцелуй, но через него говорят друг другу многое. В душе синоби распускаются лотосы, и каждый из них он готов сорвать и бросить к ногам Мэй, если она того пожелает. — Почему же ты медлил раньше? — немного упрекая, спрашивает кицунэ, когда они все же отстраняются, однако она не торопится покинуть надежные и теплые объятия Кадзу. — Мне показалось… — и только теперь он осознает, насколько глупо себя вел и каким же идиотом он себя выставит, если скажет об этой причине вслух, поэтому замолкает. — Хах, — Мэй усмехается и качает головой. — Вы, мужчины, слишком много смотрите друг на друга, — Кадзу отводит хмурый взгляд, за которым скрывает собственное смущение, и понимает, что его прочитали, как открытую книгу, но девушка цепляет его подбородок пальцами и возвращает взгляд себе, — а смотреть нужно на меня. Во всяком случае тебе.