Прекрасные звёзды

      Нагито и Хаджиме уже две недели встречались в тайне от всех. За это время произошло ещё одно убийство, была убита Махиру, а убийцей была Пеко. Во время казни Пеко пострадал Фуюхико, но его доставили в «больницу», где должны были спасти его.       Сегодня был обычный день, исключая то, что Монокума опять приставал к Нагито с расспросами о ночах с Хаджиме. Парня невероятно бесило, когда этот медведь появлялся, чтобы обсудить их с Хинатой личную жизнь, поэтому каждый раз он из-за всех сил старался игнорировать эту надоедливую игрушку. Через час после его прихода Нагито раздражённо захлопнул книгу, встал и вышел из библиотеки.       Комаэда пришёл в свой коттедж, скинул куртку и решил дальше идти без неё, так как на улице была невыносимая жара, и ходить в куртке по ней было самоубийством. Он взглянул в зеркало, и снова начал думать о том, какой же он противный, ужасный, и отвратительный. До сих пор Нагито не мог понять, почему его чувства оказались взаимными, и что Хината нашёл в таком отбросе.       И с этими мыслями он направился в столовую, чтобы немного перекусить. Он поднялся по лестнице и увидел там немного еды, которую решил съесть. После еды Нагито снова пошёл к коттеджу и встретил там Хинату. —Привет, Хината-кун. —Сколько раз я тебе говорил, что ты можешь называть меня по имени. Не слишком ли официально для человека, с которым спишь? — Хината слегка улыбнулся и взял Нагито за руку, затащив в свой коттедж. —Я хочу побыть с тобой, — сказал он, закрывая за собой дверь.       Хаджиме подошёл к Нагито и поцеловал его, после чего они упали на кровать. Нагито прижался к Хинате, а тот крепко обнимал его, и в какой-то момент его руки оказалось под футболкой Комаэды, на его спине, а затем Хаджиме вовсе снял с него футболку.       Хината провёл кончиками пальцев по торсу Нагито, внимательно рассматривая его. Нагито же был очень смущён, но при этом молчал. —Ты такой худой. И бледный, — Хаджиме положил руку на бёдра Нагито. — И руки у тебя очень тонкие.       Внезапно Нагито вспомнил то, о чём он думал буквально перед выходом, и решил спросить самого Хинату об этом. —Хаджиме… Почему именно я? —Что ты имеешь ввиду? — удивлённо посмотрел на него Хаджиме. —Я не понимаю, почему… Почему такой мусор тебе нравится… —Ты прекрасен. Идеален. Я хочу провести каждую секунду своей жизни в твоих объятьях. Хочу целовать тебя днями напролёт. Хочу утонуть в твоих прекрасных серых глазах. Хочу держать тебя за руки и никогда не отпускать. Хочу уткнуться носом в твои прекрасные волосы и вдыхать твой запах. Я люблю тебя, неужели ты этого не понимаешь, — на одном дыхании произнёс Хаджиме, а в последнем предложении звучала обида. "—Я тебя обидел? Я не хотел. Прости меня, Хината-кун. Прости меня. Я ужасен. Я причинил тебе боль." —Я тебя тоже люблю. И чувствую тоже самое. —Ну вот и прекрасно, — улыбнулся Хаджиме. — Я пойду, мне нужно ещё кое что сделать, а ты отдыхай. —Хорошо.       Не уходи. Мне страшно. Что-то произойдёт, я чувствую это. Хаджиме, передумай, молю тебя.       Но его мольбы не были услышаны, Хаджиме ушёл, оставив Нагито в его же домике. Нагито встал, и пошёл в свой коттедж. Чувство того, что произойдёт что-то страшное не покидало его до вечера, пока Микан не примчалась в его домик. —Х-хината и ещё д-двое заболели. Хаджиме ум-мирает, ему х-хуже всех. Нет. Нет… НЕТ… Это не правильно! Так не должно быть. Это, должно быть плохой сон. Сейчас Нагито проснётся рядом с здоровым Хинатой. И всё будет хорошо.       Через минуту он и Микан быстро шли к больнице. Это моя вина. Я виноват в том, что он заболел. Я. Я. Я. Я. Я. Я. Я. Я не достоин жить.       Нагито как в полусне шёл за Микан уже по коридорам госпиталя, она открыла дверь и Нагито почти вбежал туда. Хаджиме лежал, еле дыша, весь бледный и его пальцы тряслись. Нагито упал на колени рядом с кроватью и взял Хинату за руку. —Прости меня. Прости меня, любимый. Это я виноват. Я ненавижу себя за это. Прости. Прости, — голос Комаэды дрожжал, а Микан недоумённо смотрела на него, затем смутилась и вышла в коридор.       Нагито опустил голову на ноги Хинаты и дальше молил у него о прощении, надеясь что он его слышит, а слёзы обжигали его лицо.