Глава IX
19 июля 2013 г., 21:47
Франц
На следующий же день я пошел сказать дяде, что еду с ним в Версаль, и попросить прощения. Дядю я действительно очень любил, и мне стало стыдно, что я доставил ему столько проблем своим поведением.
Людовик сидел в своем кабинете за столом. Напротив него восседал кардинал в своей излюбленной позе, — откинувшись в кресле и упершись локтями в подлокотники, он соединил кончики пальцев вместе и смотрел перед собой.
— Надо же, кто почтил нас своим присутствием! — фыркнул взвинченный Людовик, увидев меня.
— Прости меня, дядя. — Я кинулся к мужчине на шею и расцеловал в обе щеки, полностью игнорируя кардинала. — Я плохо вел себя в последние месяцы… Но я обещаю исправиться. Я готов отправиться в Версаль!
— Неужели? — иронично вздернул бровь Людовик, но все же обнял меня в ответ. — Это прекрасная новость, учитывая, что большинство дворян задержкой крайне недовольны.
Кардинал пошевелился в своем кресле, привлекая мое внимание, и кашлянул.
— Позвольте узнать, что заставило вас изменить свое решение, ваше высочество? — елейным тоном осведомился он.
— Двое восхитительных юношей раскрыли мне глаза на правду, — одарив кардинала столь же елейной, приторной улыбкой, мурлыкнул я и снова чмокнул дядю в щеку. — Отправимся завтра с утра? И проведем большой праздник!
— Я рад, что ты пришел в себя, снова сияешь, мое солнышко, — улыбнулся король с явным облегчением. — Я ведь говорил, что Анри не единственный мужчина в твоей жизни. Вот видишь…
Я молча кивнул, почувствовав, как в сердце кольнуло, но продолжал улыбаться дяде как ни в чем не бывало. О нет, дядя, я не забыл Анри. Я все равно узнаю правду!
— Я рад, что ты нашел утешение в объятиях братьев де Мириель, — продолжил король.
— Можно считать так, — кивнул я. — Что же, пойду в свою комнату, мне нужно отдохнуть и привести себя в порядок перед поездкой… Собрать вещи.
Я улыбнулся дяде и направился к двери, бросив на Ришелье ненавидящий взгляд. Уже у себя в комнате я понял, что поступил глупо, открыто выказывая ему свою неприязнь. Ришелье не должен ни о чем догадываться. Я обязан расточать ему свои улыбки и делать вид, что все в цветочках и шоколадках. Гадство!
— Все в порядке? — Я едва не подскочил на месте и резко обернулся, увидев на своей кровати одного из близнецов. Второго не было.
Ну и где же целый комплект?
— М-м-м… Да, но мне еще учиться и учиться… — вздохнул я, запуская пальцы в волосы, и откинулся на кровать.
Юноша навис надо мной.
— О чем ты, Франц? — озадаченно спросил он.
Я улыбнулся, протянул руку и коснулся его щеки кончиками пальцев. Заправив каштановый локон ему за ухо, я уставился на губы близнеца. Чуть раскрытые, еще по-юношески пухлые, они притягивали мое внимание, как магнит железо. Я провел по ним большим пальцем, очертив контур, и почувствовал, как его дыхание сбилось. Не задумываясь, я притянул его голову к себе за затылок и прильнул своими губами к его. Меня еще никто никогда не целовал, кроме Анри, а сейчас я целовал кого-то… Это было так странно, не быть ведомым в поцелуе, а управлять. Я несмело коснулся губ юноши кончиком языка и скользнул им ему в рот. Я не был уверен, кого сейчас целую. Когда близнецы были вместе, я еще мог с грехом пополам их различать, но сейчас…
Он уперся в постель руками по обе стороны от моей головы, мягко, осторожно отвечая на мой поцелуй. Он был нежен, а его прикосновения были такими трепетными, словно он считал меня сделанным из хрусталя. Мне определенно нравилось целовать одного из де Мириелей. Он был сладкий. И податливый. Мне нравилось управлять… И он охотно позволял мне это, но в то же время не оставался пассивен.
— М-м-м… — выдохнул я ему в губы, смущенно опуская ресницы и ласково касаясь его щеки кончиками пальцев. — Ты сейчас на меня обидишься, наверное… — пробормотал я, не глядя на него.
Юноша молчал. Тогда я украдкой взглянул на него из-под ресниц и заметил в его глазах разгоравшиеся смешинки.
— Ты не знаешь, кто я, — констатировал он, едва сдерживая смех.
Я с легкой притворной грустью покачал головой.
— Прости… Но мне так трудно вас различать… — смущенно пробормотал я.
— А ты попробуй угадать, солнышко, — шепнул он мне в губы. — И я поцелую тебя еще раз.
— Соблазнительная награда, — отозвался я, улыбаясь и обводя его ключицы в вороте распахнутой рубашки. От него и пахло сладко. Я осторожно втянул в себя воздух, прикрыв глаза. — Ты вкусно пахнешь, — смущенно признался я.
В ответ я услышал тихий смех.
Я осторожно завозился под ним, проверяя, как на него действуют мои чары. Он был полувозбужден моими прикосновениями и этим поцелуем… Сначала это вызвало на моем лице улыбку, но потом я испуганно посмотрел на него сквозь ресницы.
— Я…
— Не бойся, — сказал он, почти сразу же отстраняясь, правильно истолковав мой взгляд. — Я и пальцем тебя не трону, если тебе не нравится.
Я не смог не улыбнуться, поражаясь отношению близнецов ко мне. На ум приходила только одна причина такого бескорыстного и самоотверженного поведения. Неужели… они меня любят?
— Дело не в том, что мне не нравится, — застенчиво шепнул я, обнимая его за шею и давая понять, что не хочу, чтобы он отстранялся. — Просто… я… — Я сглотнул, не в силах произнести имя Анри, но юноша лишь кивнул понимающе и целомудренно поцеловал меня в уголок губ.
— Я понимаю, Франц, — шепнул он ласково, касаясь губами моей щеки. — Мы понимаем, — добавил он.
Я шумно выдохнул, почувствовав, что сейчас снова расплачусь, я был слишком растроган и взволнован в тот момент. Слезы уже навернулись мне на глаза, и я перекатился так, чтобы оказаться на нем. Уткнувшись ему в шею, я намотал на указательный палец прядь его волос.
— Так кто же ты? — тихо спросил я, стараясь перевести тему и обратить все в шутку.
— Ален, — последовал краткий ответ.
Он завозился подо мной, и я приподнялся, думая, что ему тяжело. Но Ален зачем-то расстегнул несколько верхних пуговиц своей рубашки и спустил ворот со своего плеча.
— Вот, смотри, — сказал он, показывая на маленькую, едва заметную родинку на своем плече. — У Леса ее нет.
Я провел пальцем по этой родинке и улыбнулся юноше.
— Правда нет? — зачем-то по-глупому переспросил я.
— Правда, — он улыбнулся мне в ответ, натягивая рубашку обратно. — Попроси посмотреть, и убедишься сам.
— Обязательно попрошу… — заверил я. — Вот только…
— Что?
— Не буду же я прилюдно вас лапать и раздевать, чтобы узнать, у кого есть родинка, а у кого нет! — И я, не выдержав, расхохотался, представляя себе, как это будет выглядеть и как отреагируют наши дворяне.
Ален, по-видимому, представив себе ту же картину, засмеялся тоже.
— Я могу проколоть ухо, хочешь? — спросил он с улыбкой.
Я перестал смеяться и замер, глядя на юношу расширенными глазами.
— Ты правда сделаешь это для меня? Только для того, чтобы я мог вас различать? — спросил я изумленно. Ведь поступок Алена вызовет столько пересудов в обществе…
— Я сделаю все, что ты захочешь, если это заставит тебя улыбаться.
Никто и никогда не совершал ради меня сумасбродных поступков… И я был восхищен. Облизнув губы, я опустил ресницы. Это странно взволновало меня… Если не возбудило.
— Я хочу. Сделай это, — шепотом произнес я.
Ален не успел ничего ответить, потому что я соскочил с кровати и стал рыться в своей тумбочке. После недолгих поисков я вытащил шкатулку со своими драгоценностями и опрокинул все содержимое на постель. Некоторое время я копался во всех этих сверкающих побрякушках и нашел наконец то, что искал.
— Вот! — Я протянул Алену маленькую топазовую сережку. У него были светло-карие, медово-золотистые глаза, и я посчитал, что эта сережка-гвоздик идеально ему подойдет.
Ален, несколько удивленно наблюдавший за моими действиями, взял сережку и повертел в руках.
— Это мне? — на всякий случай уточнил он.
Я торжественно кивнул.
— А Лесу я подарю цепочку. Или нет… лучше кольцо! И тогда я точно смогу вас различать безошибочно, пока… — я смутился, — пока не узнаю очень хорошо.
С удивлением и огорчением я вдруг осознал, что действительно ничего не знаю о моих чудесных, милых близнецах. И я поклялся себе, что разузнаю о них все. Я не буду больше тем маленьким и глупым эгоистом, который обожает купаться в чужом внимании, подарках и комплиментах, но при этом не дарит ничего взамен. Я сделаю все, чтобы мои близнецы не отвернулись от меня. Я не хотел потерять и их… Одна мысль о том, что я останусь совсем один, приводила меня в панику, безумно пугала. Я понял, что уже физически просто не смогу обойтись без братьев де Мириель. Неужели я тоже… их полюбил? Впрочем, я не мог удивляться этому слишком долго. Их невозможно не любить.
Ален засмеялся тихо и, наклонившись вперед, взял меня за подбородок и ласково коснулся моих губ своими.
— Спасибо, Франц… Я проколю ухо сегодня же вечером и обязательно надену твой подарок.
От его проникновенного взгляда я смутился и опустил ресницы.
— Не за что, — растерянно пробормотал я, удивленный тем, что моему простому, даже, пожалуй, ничего не значащему подарку так обрадовались. — Тебе правда нравится эта простая сережка? — не удержался я от вопроса.
— Очень, — почти мурлыкнул Ален, снова мягко целуя меня.
Я смущенно улыбнулся юноше, погладив его щеку, и отстранился.
— А где же Лес? — спросил я, начиная собирать свои побрякушки обратно в шкатулку.
— Ушел за ужином.
— Вы разве не будете собираться к отъезду в Версаль? Ведь завтра мы уже уезжаем…
— У нас уже все готово, — хмыкнул Ален и стал помогать мне.
Двери открылись, впуская Силестина с огромным подносом, на котором лежал ужин на троих. Он мог бы попросить слуг, те бы принесли… Я удивленно наблюдал за тем, как старший брат быстро и сноровисто сервирует мой столик у окна. Больше всего меня удивляло то, что я вдруг осознал, как стали незаменимы для меня эти двое. Я понял, что все эти дни они предугадывали все мои желания. И это было так ненавязчиво, как бывает с некоторыми кавалерами, так незаметно и приятно для меня… Я тихо вздохнул, понимая, что ничем не заслужил такого к себе трепетного отношения.
— Я принес твои любимые булочки с яблочным джемом, — весело сообщил Лес.
Вместо ответа я подошел и просто обнял юношу. Второй раз за вечер близнецы де Мириель растрогали меня до такой степени, что я едва сдерживал слезы. Силестин явно был удивлен таким проявлением чувств с моей стороны и неуверенно обнял меня в ответ. Неуверенно и растерянно, словно не понимая, чем заслужил мои объятия… Черт побери… Они делали для меня те вещи, какие делают только самые верные друзья и близкие люди, не рассчитывая ни на какую взаимность с моей стороны…
И я все-таки не выдержал и расплакался. Они оба так поспешно ко мне подскочили и стали утешать, обнимая и гладя по голове, что я расплакался еще больше.
— Ну почему вы таки-и-и-е? — всхлипнул я жалобно.
Близнецы переглянулись, явно не понимая, в чем дело, переглянулись растерянно и почти отчаянно, испугались, видимо, моих внезапных слез, пребывая в неведении относительно их причины, а потому не зная, как утешить меня.
— Франц… — расстроенно произнес Лес. — Мы чем-то тебя расстроили? Прости… Пожалуйста, прости, я правда не хотел! Ну хочешь, я унесу эти булочки?
Несмотря на слезы, я прыснул со смеха и забился в их руках в приступе хохота. Они испугались, что у меня сейчас опять начнется истерика, и усадили на кровать. Лес поднес мне стакан воды.
Кое-как успокоившись, я покорно выпил предлагаемую им воду, все еще всхлипывая то ли от смеха, то ли от рыданий, и покачал головой, сам не зная зачем.
— Вы изумительны, — прошептал я с благодарностью.
Они уставились на меня удивленно и непонимающе. Мое поведение оставалось для бедных братьев загадкой. Я снова тихо рассмеялся и, притянув к себе по очереди их головы, расцеловал в губы.
— Я люблю вас, — добавил я, совершенно не колеблясь. — Очень вас люблю. Спасибо вам за вашу заботу.
— Франц… — растерянно произнес Силестин.
Я улыбнулся им сквозь слезы, понимая, что обрел таких друзей, с которыми мне ничего не будет страшно. И я очень боялся их потерять. И еще я ясно осознал, что мне придется очень потрудиться, чтобы защитить их и сберечь… от козней Ришелье.
