Фаворит Его Высочества

             Франц.              Рано утром Анри неслышно исчез из моей спальни. Я слышал сквозь дрему, как он уходил. Слышал какой-то непонятный шорох и шепот, а потом все стихло, и меня снова обняли. По ощущениям понял, что это близнецы. Долго спать я не мог, поэтому через полчаса открыл глаза.       — Я уезжаю на причал ближе к полудню, — поприветствовав меня утренним поцелуем, сразу же сообщил Ален. — Побуду некоторое время на корабле Анри.       — А я поеду в свое родовое поместье — в Фуа де Карне, — произнес Силестин мрачно.       — Разве ты не поедешь с Аленом? — удивленно спросил я. — Ведь так будет безопаснее…       — На пиратском корабле? — скептически фыркнул Лес. — Это вряд ли. Если уж я вынужден прятаться, то предпочту делать это у себя дома в комфорте, а не на грязном пиратском корабле среди портового сброда.       Его слова меня слегка задели, но я понимал, что он прав. Ален нахмурился, но ничего не сказал.       — Мы сейчас уходим, я уже послал слугу за Филиппом, — произнес он, поднимаясь с постели и начиная собирать свои вещи.       Я растерянно наблюдал за тем, как мои близнецы собирают вещи из моей комнаты, словно больше не вернутся сюда. Стараясь подавить тревогу, я умолял их быть осторожными и ни во что не ввязываться. Они, как обычно, отвечали мне ласковыми улыбками и заверяли, что с ними ничего не случится. И все же я не мог не беспокоиться. Мне было бы спокойнее, если бы Лес поехал вместе с братом на корабль Анри. Я знал, что мой возлюбленный сможет защитить их. И хотя графство Фуа де Карне было достаточно удалено от Парижа, я все же опасался, что длинные руки Ришелье дотянутся и дотуда.       Лес был странно молчалив сегодня и за все утро не проронил почти ни слова. Я пытался выведать причину его мрачного настроения, но он отвечал, что все хорошо, а он просто не выспался, и мне пришлось оставить его в покое. Ален же, напротив, был взволнован тем, что попадет на корабль Анри, и желал приблизить этот момент поскорее. Море тянуло его с непреодолимой силой. Не раз делился он со мной своими мечтами, желал уплыть далеко в море на своем корабле и бороздить его синие просторы. И сейчас мне было немного грустно оттого, что он с таким восторгом рвется от меня прочь.       Закончив собирать свои вещи, Лес вызвал слугу и попросил его отнести их к экипажу. Я с грустью смотрел на все эти сборы. Мне казалось, что комната стала разом абсолютно пуста, словно из нее исчезло их тепло.       — Будь осторожен в дороге, родной, — попросил я, обнимая Силестина на прощанье.       Он обнял меня в ответ, зарывшись лицом в мои волосы, и с каким-то отчаянием прильнул к моим губам.       — До свидания, Франц, — только и сказал он мне в ответ, улыбнувшись мягко.       Я смотрел на его ласковую улыбку и не мог побороть чувство неизбежной потери. Было горько и тоскливо на душе. И этот поцелуй… Так целуют, когда прощаются. Навсегда.       — Ты сам будь поосторожнее, — напомнил о себе Ален, обнимая меня вслед за братом и целуя в лоб. — Я буду переживать за тебя.       — Меня есть кому защитить, свет мой, — мягко возразил я. — Главное, чтобы с тобой все было в порядке. Береги себя, умоляю.       Он легко, непринужденно рассмеялся, сверкнув золотисто-карими глазами, и отвесил мне шутовской поклон.       — Со мной ничего не случится, солнышко. Осторожность — мое второе имя, помнишь? — ласково сказал он.       Я почувствовал, что на глаза против воли наворачиваются слезы. Я тоже рассмеялся напряженно, обнимая моего ангела и целуя его мягкие губы.       — Я буду скучать по тебе, Ален, — взяв его лицо в свои ладони, прошептал я. — Как только все уляжется, а Ришелье посадят за решетку, возвращайся ко мне, мой свет.       Он улыбнулся мне, и в этот момент дверь без стука отворилась, вошел Филипп. Он был одет в одни лишь черные брюки и свободную белую рубашку, застегнутую не на все пуговицы, с закатанными рукавами. В руках он держал черный сюртук, небрежно перекинутый через правое плечо. Вторая рука была спрятана в кармане. Волосы, едва достававшие до плеч, взъерошены после долгого сна. И выглядел он до невозможности сексуально даже сейчас, в таком слегка растрепанном виде.       Ален поцеловал мне руку и вместе с братом направился к двери. Он вышел первый, а вслед за ним и Лес, и когда старший брат поравнялся с Филиппом, я услышал его тихий шепот:       — Если с головы Франца упадет хоть волос…       Филипп чуть наклонил к нему голову, вскидывая бровь, но ответил вежливо и серьезно:       — Конечно, милорд де Мириель. Я буду защищать вашего принца ценой собственной жизни.       Прищурившись, Силестин целую минуту смотрел в глаза испанца, а затем, резко кивнув, вышел из комнаты.       Я тихо вздохнул, глядя на закрывшуюся за моими близнецами дверь.       — Так лучше… Правда, Филипп?       Он неопределенно пожал плечами, направляясь ко мне, и поцеловал мою руку.       — Я слишком боюсь за них… Эти двое мне безмерно дороги, — поджав губы, прошептал я.       — Я понимаю, — ответил Филипп, садясь на кровать, вытягивая ноги и зевая. Похоже, он был совушкой, мой испанец. По утрам еще спал, даже если его глаза были открытыми. — Анри кое-что предложил, так что нам предстоит сыграть небольшой спектакль. То есть мне, — произнес он.       — Поделишься подробностями? — Я бессильно упал обратно на кровать и уставился в потолок.       — Все просто. Ришелье ведь думает, что я не знаю, какими делишками он промышляет. — Филипп снял туфли, положил свой бархатный сюртук на стул и растянулся рядом со мной на кровати, заложив руки за голову. — А значит, очень огорчусь, когда узнаю, что он, предложив мне союз с Францией, при этом тайно переписывается с английским агентом.       — Ну-у-у… предположим. — Я нахмурился, еще не совсем понимая, к чему он клонит.       — Ну вот представим, что я уже огорчился, — хмыкнул Филипп, снова не удержавшись от зевка. — Следовательно, моим следующим шагом должен быть разрыв помолвки. Посмотрим, как попляшет Ришелье. Не знаю, чего этим добивается Анри. Может, хочет его публичного унижения… Я бы хотел, чтобы Ришелье посадили за решетку, но понимаю, что его способ избавиться от кардинала намного лучше. Он желает публичной казни.       — А я что-то ничего не понял, — нахмурился я еще больше. — Разрыв помолвки сейчас будет ему только на руку!       — Разве? — фыркнул Филипп выразительно. — Вообще, это Ришелье заставлял тебя угрозами выйти замуж. Так что он, скорее всего, расстроится. Но это не важно. Я попробую вывести его на чистую воду и без этого.       Я вздохнул, все еще не совсем вникая в план Анри, и прижался к Филиппу поближе, обнимая за талию и утыкаясь носом в плечо. От него безумно приятно пахло. От него, от его одежды, от его волос…       — Мы можем сейчас только довериться Анри, — пробормотал я.       Филипп обнял меня за плечи одной рукой и закрыл глаза.       — А могло бы быть иначе? — сонно ответил он. — Ты не верил, что он предатель все эти годы.       — Конечно, не верил. — Я тоже зевнул, с улыбкой посмотрев на свой браслет из разноцветных ленточек. — Кто угодно, но только не мой Анри.       Филипп хмыкнул и замолчал. Я тихо лежал в его объятиях, окутанный его запахом, и просто наслаждался этим затишьем перед бурей. Где там Анри и чем он занят?       — Ты ведь не уйдешь? — спросил я тихонько, запрокинув голову и посмотрев в красивое смуглое лицо.       — Нет, конечно, — усмехнулся Филипп. — Когда поблизости Ришелье? Я глаз с тебя не спущу. Он с минуты на минуту может обнаружить пропажу бумаг.       Я улыбнулся и положил голову ему на грудь.       — Ладно… — сжалился я над явно засыпавшим Филиппом. — Давай поспим.       — Отличная идея, — сонно отозвался он.       Очень скоро его дыхание выровнялось — он уснул. Я еще долго лежал в его объятиях, а вскоре тоже уснул, убаюканный его мерным дыханием. Так может спать лишь очень спокойный и уверенный в себе человек. Ален сказал, у Филиппа нет слабых мест. Но теперь… была одна брешь в его защите. Это я. По крайней мере, я на это надеялся. Стал ли я его слабым местом? Неравнодушен ли он ко мне, если не считать той страсти, что вспыхнула между нами в одночасье, словно разбушевавшийся пожар? Я не знал. Не знал, испытывает ли Филипп ко мне что-то, кроме безумного вожделения. Но хотел ли я, чтобы он полюбил меня? Ответа на этот вопрос я тоже пока не знал.       Филипп.              Я провалялся в постели Франца до часу дня. Да, знаю, что я неженка в этом плане. Днем меня постоянно клонит в сон. Проснувшись, я осторожно высвободился из объятий Франца и потянулся. Наконец-то я выспался. Франция определенно нравилась мне все больше. Дома так не поваляешься. Я посмотрел на спящего Франца и невольно умилился. Он свернулся у меня под боком калачиком и смешно сопел. Я ни разу не видел, как Франц спит. Солнечные медово-янтарные волосы разметались по подушке, из-под длинной ночной сорочки выглядывали босые ноги с маленькими розовыми пяточками. Во сне он слегка хмурился иногда, поджимая свои хорошенькие губы. Я запустил пальцы в шелковое золото его волос, наслаждаясь их мягкостью и тем, как завораживающе переливалось в длинных прядях солнце. Казалось, лучи пытаются спрятаться в его волосах. Они целовали губы Франца, его нежные мягкие щеки, шею и ключицы, золотили кожу цвета молочных сливок. Наклонившись, я поцеловал его в уголок губ, и он перестал хмуриться и даже слегка улыбнулся.       Подумать только, я ушам своим вчера не поверил, когда он предложил мне поскорее обзавестись наследником. Неужели он всерьез? Я впервые задумался о своих детях, хотя отец едва ли не с шестнадцати лет твердил мне, что я должен как можно скорее завести наследника, ибо на моего брата Фердинанда не было никакой надежды. У меня был один, бастард, появившийся от мимолетной связи с фрейлиной моей матери, но я редко с ним виделся. Сейчас он должен был быть чуть младше Франца. Это был большой скандал, и я, если честно, не испытывал к тому ребенку никаких чувств. Может быть, оттого, что эта фрейлина пыталась шантажировать меня им? Осмелилась требовать меня, инфанта королевского дома, жениться на ней, безродной провинциалке из глухого и далекого графства? Не знаю. Я выделил ей небольшое состояние и подарил титул графини, а затем отдалил от двора на долгое время, отправив в ее новый дом с прислугой и няньками. Но видеть того ребенка не испытывал никакого желания.       И вот сейчас Франц предлагал мне завести сына. Что я испытывал? Не знаю, я не мог определиться со своими чувствами. Но иметь ребенка от Франца… Мне казалось, что это прекрасно. У нас получился бы чудесный малыш. К тому же мне было уже тридцать два года, я созрел не только для супружества, но и для воспитания наследника. Да, я определенно хотел это дитя, особенно еще и потому, что это привязало бы Франца ко мне еще больше. Я желал, чтобы он полюбил меня. Потому что сам я чувствовал, что влюбляюсь во Франца, как какой-то зеленый мальчишка…       Я отстранился от этого золотоволосого чуда поскорее, пока не дал волю своим рукам, и отошел к окну, где на письменном столе Франца лежал так и не просмотренный им контракт. Хмыкнув, я сел за стол и принялся сам его читать. Франц тем не менее внес кое-какие заметки сюда, но они были незначительны, и я решил составить контракт сам, следуя чисто его деловым интересам. Через полчаса контракт был готов, и я бегло прочел его, считая, что Францу все должно было понравиться. Я не претендовал на его состояние, на его страну, на его трон, даже на его верность… Разве что на его тело. И на его любовь. Только пока что он об этом не знал, но я собирался сделать все, чтобы маленький принц полюбил меня.       К тому времени, когда я покончил с этим делом, Франц уже проснулся. Просыпался он медленно. Сначала завозился. Потом потянулся с кошачьей грацией. А после лениво приоткрыл один глаз, снова закрыл и вновь открыл уже оба. Зевнул. Протер глаза. Зачем-то потерся щекой о подушку, на которой я лежал. И только затем вдруг с легким испугом стал шарить руками по кровати, пока не сел и не увидел за своим письменным столом меня, наблюдавшего за ним с ласковой усмешкою.       — Филипп… — пробормотал он, вдруг смутившись.       И чему, спрашивается? После всего, что между нами было, он еще умудрялся краснеть? Я хмыкнул.       — Ты здесь. — Он улыбнулся мне как-то робко и, соскользнув с кровати, прошлепал ко мне босыми ногами по толстому ковру. — Что ты делаешь? — удивленно спросил он, нависая над моим плечом.       — Составляю за тебя новый контракт, — усмехнулся я, откидываясь на стуле; подняв на него глаза, не удержался от ласкового упрека: — Ты же не потрудился сделать этого.       — Я посмотрел, — возразил он, обнимая меня за шею сзади и прижимаясь грудью к моей спине. — Ну… подумаешь, не написал…       Я фыркнул насмешливо.       — Какой из тебя король? Нет, твоим воспитанием срочно надо заняться.       Он смутился и отвел глаза. И тут же, словно опомнившись, состроил очаровательную гримасу.       — Ты говоришь так же, как Анри, — недовольно заметил он.       — В самом деле? — Я вскинул брови и хмыкнул. — Мне все больше нравится твой любовник. Он говорит дельные вещи. — Я взял его за руку и притянул к себе на колени. — Я все равно не буду делать всю работу за тебя. Просмотри контракт, который я составил заново.       Он хмыкнул и склонился над бумагами, чтобы прочесть то, что я написал, будто нарочно поерзав своей очаровательной попкой по моим коленям и переместившись поближе к животу.       — Тебя все устраивает? — выждав пару минут, поинтересовался я спокойно.       — Ну… да, — кивнул он наконец. Хмурится. Обдумывает что-то. — Вроде все прилично.       — Отлично. Ставь свою подпись и пошли к Ришелье. Пора начинать спектакль, — сказал я и, положив одну руку ему на бедро, задрал рубашку и забрался под нее ладонью.       Франц заерзал, закусив губу, но взял перо и, окунув его в чернильницу, поставил свою замысловатую подпись.       — Готово! — мурлыкнул он, любуясь своим шедевром.       — М-м-м… — Я уже утратил весь интерес к контракту, ведь Франц сидел у меня на коленях. Медленно провел языком вдоль изящной шеи и, не глядя, поставил свою подпись рядом с его.       Он зажмурился от удовольствия, откидывая голову мне на плечо и накрывая мои руки, поглаживавшие его живот, своими ладонями.       — Филипп… — прошептал он чуть прерывисто. — У нас… дела.       — Я помню. — Я неохотно оторвался от его сливочно-белой кожи, источавшей необыкновенно соблазнительный аромат, и со вздохом натянул на изящное плечо, которое я уже успел обнажить, его шелковую сорочку. — Поскорее бы разобраться с твоим противным кардиналом. Что вообще у вас во Франции творится? Безобразие. Вот что бывает, когда нет короля.       Он грустно вздохнул, вспоминая, видимо, своего покойного дядю, которого, как я знал, он просто обожал.       — Вот поэтому… как можно скорее ты должен стать моим опекуном и регентом. Так будет лучше для Франции. Ну и для меня, конечно… — Он запрокинул голову, хитро глядя на меня из-под ресниц, снова слегка потершись о мои бедра своей попкой, и поцеловал в подбородок.       Я тихо рассмеялся.       — Святая Дева… С тобой не соскучишься. — Поцеловав его в золотистую макушку, я неохотно ссадил Франца со своих коленей. — Одевайся скорее… или я помогу тебе раздеться.       — Ладно, ладно! — Он хихикнул и юркнул за ширму. — Ты потом поможешь мне раздеться…       — Обязательно, — ухмыльнулся я, поднимаясь со стула и потягиваясь. Спустив рукава и застегнув рубашку на все пуговицы, я надел свой сюртук, разгладил складки на одежде и пригладил растрепанные волосы. — Ты закончил?       — Почти, — отозвался Франц из-за ширмы и вышел через пару минут, одетый в изумрудный костюмчик, облегавший его стройный стан.       Когда мы шли по коридору к кабинету Ришелье, он крепко сжимал пальцами мою ладонь и кусал губы. Я остановился у дверей в кабинет, и его хватка стала просто стальной, а маленькая ладонь вспотела.       — Только… не отходи от меня, — прошептал он, поднимая голову и глядя на меня с легким страхом. Похоже, эта свинья запугала моего мальчика гораздо больше, чем я предполагал. — Кардинал может сотворить что угодно.       — Не переживай. Я не отойду. — Я поцеловал его в лоб.       Он неуверенно улыбнулся мне и протянул бумаги, о которых мне вчера говорил Анри. Он заглядывал ко мне ближе к вечеру. Влез через окно и сообщил о своих планах. Я взял бумаги и толкнул дверь в кабинет Ришелье.