Эпилог
17 августа 2013 г., 01:39
Через неделю, которую я с трудом вытерпел, родители Филиппа все-таки уехали. Глядя, с какой радостью я наблюдаю за их отъездом, Филипп не удержался от смешка. Не знаю, догадывался ли он о том, почему я так страстно жажду, когда они уедут, но мне в любом случае было уже абсолютно все равно, ибо от, простите, недотраха я уже не мог спать. И вообще, в эти дни я был жутко капризный. Не понимаю, как Филипп меня выносил…
Он действительно не справлялся один. Днем был часто занят в кабинете, который теперь стал нашим общим, а я скучал, если мне надоедало заниматься всей этой бумажной рутиной. Тогда меня развлекал Анри. Он тоже бессовестно отлынивал от работы, да и, кстати, не был обязан помогать Филиппу и мне, но я специально назначил его своим советником. В комнате теперь прочно обосновался целый буфет, потому что мне постоянно хотелось чего-то пожевать. Анри спал тут же, Филипп иногда задерживался допоздна, а я не любил засыпать один. Совсем не любил.
Филипп не был против присутствия Анри в нашей кровати. Они, вообще сказать, просто прекрасно ладили и часто друг над другом подшучивали. Анри снова стал одеваться как аристократ, не утратив ни капли своего утонченного и безупречного вкуса, но я скучал по его образу пирата. Хотя, если честно, высокий и широкоплечий мужчина с повязкой на глазу и в белоснежной рубашке с кружевными манжетами, поверх которой надет бархатный винно-красный камзол… возбуждал просто невероятно. Было в его новом облике что-то бунтарское, взятое от всех троих сразу — и от пирата, и от Кота, и от графа…
Я упрашивал Филиппа закончить с делами поскорее и уже объявил двору, что мы переезжаем в Версаль. Так что потихоньку Пале-Рояль пустел. И вот, проводив родителей Филиппа, мы тоже наконец-то выдвинулись в Ланкастер, находившийся совсем рядом с нашей усадьбой в Версале. Всего полчаса езды, но до Ланкастера тоже было ехать очень долго.
Филипп и Анри посмеивались, глядя, с каким энтузиазмом я ношусь по комнате среди служанок, руководя сбором вещей. Мой и Филиппа багаж отправили вниз к экипажу. Ехать верхом на моем ненаглядном Облачке оба моих возлюбленных категорически запретили, несмотря на то, что я находился всего на втором месяце беременности.
Пришлось смириться. Хотя мне жутко хотелось прокатиться верхом. Всю дорогу до Ланкастера я сидел как на иголках, мне не терпелось увидеть поскорее родной дом моего Анри.
И Ланкастер оправдал мои ожидания. Анри постарался на славу. Огромное старое поместье, выполненное в изящном архитектурном стиле, утопало в буйном плетении белых роз. За ним я мог видеть кусочек цветущего сада. Как сказал мне Анри, дальше находилась большая летняя беседка. Поместье включало в себя около ста комнат и имело три этажа. Плюс обширная конюшня, амбары и сараи, летние домики и крыло для слуг.
— Я хочу проводить здесь каждое лето! — воскликнул я и, не дожидаясь, пока лакей откроет дверцу, спрыгнул с подножки на землю, побежав по аллее, выложенной цветной галькой. — Боже, Анри, твой дом замечательный!
Оба моих супруга, мысленно я называл их только так, пускай Анри и не был моим мужем официально, шли позади и улыбались, наблюдая за мной.
На крыльцо высыпала прислуга, встречая меня по-королевски.
— Довольно. — Улыбаясь, я поднял пышную повариху на ноги из глубокого реверанса, в котором она присела.
— Желаете осмотреть дом, ваше высочество? — спросил высокий худой старик, по-видимому, управляющий поместья.
— Да! Мне его покажет муж, — заявил я, потянув Анри и Филиппа за руку.
Их забавлял мой энтузиазм, но они охотно последовали за мной, и по дороге Анри не успевал рассказывать мне обо всем, я засыпал его кучей вопросов.
Только к вечеру я угомонился, когда Анри спросили, подавать ли ужин. Я искупался, переоделся и спустился в огромную столовую. Я, по настоянию Анри, сел во главе длинного прямоугольного стола, а он и Филипп сели по бокам от меня. Ужин был изумительным, я всегда любил рыбу, а форель под сливочным соусом просто таяла во рту.
После ужина Анри повел нас в сад. Он был замечательный, именно такой, каким его описывал Анри. За месяц его привели в порядок, и я был доволен. Огромные окна поместья празднично сияли, но вскоре они начали гаснуть одно за другим. Озера здесь не было, но даже так… сад Анри был чудесен. Мы расположились в беседке втроем, с бутылкой вина из погреба де Монморанси и чашкой с фруктами. Беседка была оформлена в персидском стиле: огромная тахта с кучей подушек и меховых шкур, стеклянный купол, по которому к шпилю тянулись лозы винограда и побеги роз. Тахта занимала большую площадь беседки и была построена прямо вокруг стола. Я растянулся на ней и положил голову на колени Филиппу, чувствуя себя таким умиротворенным, каким не ощущал никогда раньше. Я сам не осознавал до этого момента, как сильно уставал во дворце. Нагрузка оказалась слишком неожиданна и слишком велика.
— Ты доволен, маленький принц? — спросил Анри, разливая вино по бокалам.
По моему лицу сама собой расползлась счастливая улыбка.
— Да! — Я приподнялся на коленках и поцеловал моего пирата в щеку.
Потянувшись к Филиппу, чмокнул и его. Анри раздал нам бокалы, и мы выпили вместе.
— Отлично. Я рад, что наш принц всем доволен, — хмыкнул Филипп, подтягивая меня к себе и обнимая за талию.
Я улыбнулся, поставив свой бокал на стол, и притянул к себе Анри.
— Поцелуй меня.
Анри охотно выполнил мою просьбу, прижавшись к моим губам. Их поцелуи были жаркими и ненасытными, и в четыре руки они быстро разоблачили меня. Я мог лишь выгибаться и постанывать в ответ на их действия, прижимаясь к горячим обнаженным телам. Жаркое солнце разгоралось во мне с каждой секундой все больше, а я пытался поймать губами чьи-то губы, не успевая отвечать на поцелуи.
С того момента все смешалось для меня, сознание уплывало, оставляя лишь чистое, ничем не замутненное наслаждение, в которое двое моих возлюбленных окунали меня с головой раз за разом, целуя, обнимая, лаская… Я лишь покорно поворачивался в их руках, подставлял губы для поцелуев, обнимал, изгибался в такт толчкам Анри, жарко и требовательно целуя Филиппа… А потом наоборот.
Рассвет мы встретили вместе, изможденные и усталые. И я подумал, что это был самый лучший и упоительный рассвет в моей жизни.
