У психа тоже есть чувства

— Итак, Келли, — задал вопрос мужчина, на свитере которого виднелась кошачья шерсть в достаточно большом количестве, сидящий напротив Келли с планшетом для бумаги. — Мы с тобой знакомы уже полтора года. Другие психологи разводили руками, что же с тобой не так, но давай еще раз обсудим все, о чем мы говорили это долгое время.       Шестнадцатилетняя девочка с все такими же длинными волосами сидела на небольшом скрипучем диванчике, повидавший год общения Келли с доктором. Кабинет, стены которого были украшены лишь грамотами и дипломами его владельца не приносили особого позитива на лицо пациентки, что понятно, так как это уже был не детский психолог и в его кабинете не может быть детских рисунков, игрушек и прочего, что помогло бы детям адаптироваться в условиях беседы с чужим человеком. Строгий кабинет, какой должен быть у профессионального психолога этого времени. Но не только кабинет портил впечатление о его владельце. — Конечно. — Грустно сказала Кинг, закручивая на пальце прядь русых волос. Ей никогда не нравилось проводить время в этом кабинете, что вело к тому, что время здесь шло необыкновенно медленно. А крутить волосы на пальце было куда более интересным занятием, нежели действительно наслаждаться общением с этим человеком. — Чем ты занимаешься? — Спросил психолог, делая вид, что он вовсе не знает, что делает и чем живет девочка. — Учусь в школе. В десятом классе. — А есть ли у тебя хобби? — Да, родители отдали меня в секцию по плаванию, когда мне было пять. К тому же, я неплохой художник. Все стены в медалях и рисунках. — А как успехи в учебе? — Спросил снова врач, сделав заметку о прошлом ответе Келли в планшете. — Все нормально. Учусь, как все, нормально. — Солгала Келли, что сразу подметил психолог, так как он прекрасно знал о том, что было у нее в школе. А было все не так гладко, так как учителя побаивались Кинг из-за ее психически-нестабильного состояния. Успеваемость была на нуле, но это не мешало девушке развиваться умственно. — У тебя есть друзья, Келли? Друзья могли бы помочь тебе с учебой. — Были в первой школе. Я четыре раза меняла школу, у меня не было времени, чтобы подружиться с кем-либо еще. — Почему так? Многие с первых дней нахождения в школе находят себе новых друзей. — Сказал врач, не осознав, что это как-то подтолкнет Келли. — А вы подумайте, — Начала шатенка. — Вы сидите на самой задней парте без соседа, с вами никто не хочет разговаривать на протяжении всего урока, а потом отец возит вас к ебучему психологу, который ебет вам мозги уже полтора года! Вам бы это понравилось?! — Тише, — Спокойно сказал врач. Его спокойствие было подтверждено уже каким годом практики с такими, как Келли. Неудивительно, что он знает, что делать в такой ситуации. — Ты должна понимать, что ни твоей маме, ни папе, ни сестре не хочется, чтобы ты была здесь. Они хотят твоего выздоровления. — Так почему я здесь сижу, а не лечусь в психушке? — Громко задала вопрос шатенка. — Потому что в психушке только психи, убийцы и прочие отбросы общества, но не ты. Ты не отброс. — А что для вас есть «общество»? Что это? — Неожиданно спросила Кинг, чем удивила даже такого непробиваемого врача. В течение всех полутора лет она не говорила ничего такого, что могло бы прояснить цельность картины ее состояния, а лишь отвечала на вопросы о себе и своих занятиях. — Общество – место, где люди приняли правила, чтобы установить баланс между богатыми и бедными, властями и простым народом. — Немного замешкавшись, ответил доктор. Сразу после своего ответа, он поспешил записать о своих выводах в планшет. — И поэтому остальных приходится запирать в тюрьмах и клиниках для психов? — Келли настояла на том, чтобы разговор продолжился, но будильник, указывающий, когда закончится встреча, предательски прозвенел, оставив девушку без ответа. — К сожалению, наше время вышло, Келли. — Улыбнувшись, сказал доктор. — Мне очень понравился наш разговор. А тебе? — Он был ахуеть каким информативным. — С сарказмом на лице ответила Кинг. Доктор, в свою очередь, решил проигнорировать сарказм, так как словесная перепалка насчет этого затянула бы разговор. При любом ответе он бы ответил утвердительно, неважно, понравилось ей или нет. — Я рад, что это взаимно. Я краем глаза увидел на улице машину твоего папы. Видимо, он приехал очень вовремя. Можешь попросить его зайти ко мне?       За просьбой не последовало ответа, что можно назвать своеобразным ответом от девочки за отказ от ответа на последний вопрос сеанса. Келли была мстительной, но после случай, когда бедного ребенка начали таскать по психологам, она стала по-особенному озлобленной на все, что ей не нравилось, обращенное в ее сторону.       Келли молча встала с диванчика, который победно проскрипел, знаменуя окончание сеанса, который будет только на следующей неделе. Хоть встречи и проходят в каждый нечетный день недели по два часа за сеанс, этот противный скрип никогда бы не запомнился Келли, как бы часто она не ходила к врачу. По крайней мере, всегда хотелось, чтобы после окончания походов к нему, этот скрип как можно скорее заблудился в воспоминаниях ребенка, как страшный звук из нелепого сна, а сам кабинет и доктор, обитающий в нем – провалились куда-нибудь в пучины ада и никогда не встречались подростку вновь.       В коридоре сидела женщина средних лет в расстегнутом пиджаке и в длинной юбке. Виктория Кинг – мать Келли приехала на отцовской машине, чего никак не мог ожидать доктор. По крайней мере, он не лез «в трусы» к семье, узнавая, кто и в какой день ездит на работу. Завидев дочь, радостная мать поспешила обнять дочь, но вместо этого получила жест большим пальцем, указывающий в сторону открытой двери кабинета, откуда вышла вторая. Поняв такой жирный намек на посещение кабинета, мать послушала дочь и пошла разговаривать с врачом. Келли все-таки выполнила свою часть уговора, где ей было необходимо отправить родителя разговаривать с врачом в его кабинет в надежде, что врач ответит в следующий раз на вопрос девицы.       Сама же Келли пошла на улицу к закрытой машине, где решила дождаться мать. На улице красовалась красивая картина заката, где солнце медленно опускалось за горизонт крыш зданий, знаменуя окончание «Дня психа» - профессионального праздника, придуманного Келли во время очередного сеанса с психологом. Усевшись на капот новенького авто, Кинг устремила свой взгляд на трескающийся из-за высоких температур и колес автомобилей асфальт. Совсем скоро здесь произойдет ремонт дороги, что значит, что девочке снова доверят добираться до дома своим ходом на общественном транспорте. Это не могло не радовать, от чего девушка даже улыбнулась.       Через каких-то двадцать минут разглядывания асфальта, послышались звуки знакомых девушке каблуков – идет мать. В руках у нее была небольшая папка с отчетом психолога, который он делал каждый месяц на случай, если понадобится сравнить с предыдущими результатами прошлого месяца. — Келли, — Обратилась мать к девушке, начав искать свободной рукой в карманах пиджака ключи от машины. Через пару секунд поисков машина моргнула фарами, знаменуя открытия дверей для дам из семьи Кинг. — Запрыгивай. Довезу тебя с ветерком.       Мать любила ездить с открытыми окнами, чем пренебрегал отец, боясь, что дети могут застудиться. Однако, его паранойя была вызвана внезапной смертью отца, то есть, деда Келли, от воспаления легких. Хоть в медицинской карте и свидетельстве о смерти было сказано, что тот умер от рака легких, сын всегда повторял, что необходимо заботиться о своих легких в любой ситуации. Келли села в авто на пассажирское сиденье, на котором тут же развалилась, словно это была ее личная машина, а водитель слева – ее личный наемный шофер, которого она могла уволить в любой момент. Виктория, сев за руль, медленно нажала на педаль газа, заставив колеса авто начать двигаться и неуверенно набирать скорость, пока Келли включала магнитолу и выбирала радиостанцию, чтобы послушать музыку по дороге, так как разговаривать она не была намерена. Но мать была не согласна с решением дочери и даже когда на всю громкость начала играть песня группы Rammstein, она решила проявить инициативу к разговору. — Келли, врач сказал, что ты сегодня решила защитить права умалишенных и назвать их частью общества. — Уверенно начала Виктория, убавив громкость колонок в задней части машины, чем привлекла внимание дочери. — Они же люди. — Начала Келли. — Так какого хрена этот хмырь назвал их отбросами общества? — Дочь испортилась в лице, перейдя от хладнокровного взгляда в окно в недоумевающий взгляд на родную мать. — Да, они люди, но с юридической точки, они ограничены в правах, что отличает их обычных людей. — А если они и есть "обычные люди"? — Келли снова изменилась в лице. Теперь она разочарованно смотрела на мать, хотя знала, что если хоть одно слово от матери будет начинаться со слогов "юрид", то, обычно, победителем выходит мама. — Тебе доктор не сказал, что они вредят жизни хороших людей? — На мгновение посмотрев на девушку, сказала мать. — Доктор Харрингтон прав. — Хуяррингтон. — Снова развернувшись к окну, пробубнила Келли. — Чего? — Поняв, что сказала дочь, переспросила женщина, чтобы услышать это в полный голос дочери. — Да не прав этот доктор. Он даже не доктор, он уебан, который просто жрет ваши с папой деньги. — Снова развернув голову, ответила девица. Насчет мата в ее семье все было неоднозначно. Мат, как считал отец, - часть человеческого сознания и нельзя никак контролировать свой словарный запас, но он никоим образом не призывал детей и жену выражаться так, как они хотят, а знать меру в высказываниях. Мать хоть и была согласна с ним, но ей не хотелось, чтобы Келли часто ругалась, от чего иногда случались ссоры, взятые из простого слова. — Мы ему добровольно платим, чтобы он тебе помог. — Повторила ту мысль, что каждый раз говорил Харрингтон, когда Келли начинала психовать. — Он меня только бесит. — Вздохнула дочь и закрыла глаза от усталости. — Давай начнем говорить о чем-нибудь другом. Меня уже заебало слушать что-то новое, а в скобочках скопированное с высказываний этого деньгососа. — Для меня нет ничего важнее моей собственной дочери. Прости, солнышко. — С каким-то патриотизмом в голосе сказала Виктория, чем только вызвала уставший спорить выдох дочери. — Ладно, едем молча. — Келли открыла глаза и вспомнила про папку, которую несла мама. — А где та папка, которую ты принесла? Я не помню, куда ты ее спрятала. — На заднем сидении. — Кратко ответила Виктория, пытаясь вырулить из «кольца», где частенько жители Сиднея попадали в аварии из-за нерасторопности. Семью Кинг участь попасть в аварию на этом дурацком кольце пока не касалась, чем семья хвастается, когда кто-то из знакомых упоминает о автоавариях.       Кинг повернулась назад, чтобы проверить, лежит ли эта папка на месте, чему была удивлена: она лежала на заднем сиденье вместе с небольшим пакетом из продуктового магазина. Взяв папку, девушка достала оттуда отчет Харрингтона и принялась его изучать. «Имя, фамилия: Келли Кинг Возраст: 16 лет Болезнь: Неконтролируемые вспышки ярости; Желание разрушать Заметки: Девушка давно наблюдается мной. Полтора года прошло, как она начала что-то говорить. Она сказала что-то об обществе и том, что она ненавидит ходить ко мне на сеансы. Не думаю, что это как-то связано, но второе явно заставило ее говорить. В следующий раз прошу Вас, мистер Кинг, дать мне разрешение использовать другой способ манипуляции, чтобы спровоцировать Келли на разговор. Она хорошая девочка, ей просто нужно больше времени для разговоров на сеансах. Совет: пытайтесь давать ей больше свободы для деятельности в художестве и пытайтесь искать смысл в ее рисунках. Бывает такое, что в таком безобидном хобби может оказаться ответ на наши вопросы. Вспышки ее злости пытайтесь переводить и спорт: запишите ее на борьбу или уделите больше внимания плаванью. Дайте ребенку возможность почувствовать себя частью социума. Доктор К. Харрингтон».       "Чепуха ты в свитере" — Подумала Келли, бросив папку с отчетом обратно на заднее сиденье. Ничего интересного она снова не вычитала, одна лишь вода и тупые советы, которые и так воспроизводятся, как по щелчку пальцами. За эти два года девушка действительно начала видеть в себе бремя для всей семьи. Отец не выходит из магазина в надежде оплачивать недешевые услуги психолога, мать из кожи вон лезет, чтобы найти для нее новую школу, где к ней смогут отнестись, как к человеку, а Оливия пытается восстановить ту общительную сестру, которую все так любили в районе, где живет семья Кинг. Келли любила и ценила все то, что делает для нее семья, но, помимо семьи, в девушке присутствовала одна искра, которая превратилась в огонек в тот роковой день двухлетней давности. Желание делать людям больно? Потерять голову? Защитить семью? Нарушить все правила морали ради осуществления желания? Эти вопросы часто возникали в голове девочки, когда она вспоминала, почему она орет на родных с момента, когда она только научилась говорить, почему она постоянно ломает мебель дома и в школе, почему все психологи разводят руками перед ее состоянием. Может, такова ее судьба – быть неизлечимой злодейкой, причиняющей всем боль? Возможно, в этом и кроется ответ. Она хочет крушить не мебель, а человеческое понимание выражения «Общество», «Ценности, сложившееся давным-давно, при основании первых государств». Принцип желания быть стабильной в глазах родителей и психологов ее останавливает? Является ли она бременем и сможет ли она как-то помочь родителям избавиться от этой проблемы по имени Келли Кинг? Зачем она была рождена такой, и какой демон в нее вселился при рождении, что она творит такое? Никто не даст ответ, кроме ее самой. И пока она ищет этот ответ, ей приходится ездить к доктору Харрингтону, оставляя у него родительские деньги, а потом видеть, как ее отец, боящийся сигарет, как огня, будет курить, склонив голову над пачкой счетов за квартиру и магазин. А ведь, не будь Келли, это можно было избежать и сохранить ценность и здоровье отца. Получает ли Келли кайф от подобной картины? Хоть она и смеется, но нет. Она смеется с самой себя – девки, которая ничего не может поделать с этим. Смеется с собственной беспомощности. Иногда этот смех доводит ее до слез, иногда нагоняет очередную вспышку ярости, заставляя громить все в округе так же, как судьбы своих родных.

***

      Прошло четыре месяца с того дня. Ничего не изменилось в жизни как Келли, так и ее родителей. Оливии пришлось работать в отцовском магазине забесплатно, устроившись на другое место работы в небольшой книжный магазин на окраине, мать полностью погрузилась в работу, а отец пытался расшириться в своем бизнесе. Келли молча на все смотрела и не понимала, плакать ли ей или смеяться. От незнания, что ей делать, ей приходилось все это терпеть, вновь и вновь посещая психолога, стараясь настоять на том, что это нужно прекратить. Сменив школу в очередной раз, она нашла то место, где, не смотря на страшную биографию и медицинскую карту девушки, к ней относятся более-менее по-человечески.       Раньше она не понимала, как выглядит издевательство в школе, но здесь она поняла, что такое хулиганство. Даже пытаясь влиться в коллектив, ее кинули и почти утопили в унитазе, как происходит с большинством новеньких, пока ее четырехмесячные познания бесплатных занятий по борьбе не дали о себе знать. В классе к ней все относились как к отбросу, когда она, питаясь многочисленными унижениями от одноклассников, не обратила свой гнев в ответ. В ее понимании, школа разделилась на два лагеря: Келли Кинг и все остальные. Можно было подумать, что такой расклад погубит девушку морально. Но она, будучи побитой, возвращалась домой с улыбкой на лице, чем пугала родителей еще больше.       Походы к психологу продолжались, успеваемость падала, посещения кабинета директора стали учащаться, а Келли все больше начинала понимать, что такое не должно продолжаться, пока однажды после школы к ней не подошел молодой человек. — Келли Кинг, я прав? — Перед девушкой показался высокий парень, который старше ее почти на три года. Приятное лицо, приятный для ушей голос, и стильная одежда сказались на внимании девушки, от чего она не проигнорировала его, а, наоборот, повернулась к нему. — Да. Неужели Макс решил пожаловаться старшему брату, чтобы его сломанная рука была отомщена? — Игриво спросила девушка, понимая, что этот пацан знать не знает никакого Макса. — Нет, но я наслышан о том, как у тебя получается выживать в этой школе. — Парень обратил свой взгляд в сторону, откуда вышла Кинг. — Я там раньше учился, но мой друг рассказал о твоих приключениях. — Эта школа – ебанная помойка для говноебов, вроде твоего друга. — Келли переменилась в настроении, перестав заигрывать с парнем. — Чего надо? — Я лишь хочу сказать, что ты довольно крутая девка, раз так хорошо избиваешь этих долбаебов. — Он достал из кармана какую-то бумажку, на которой был написан номер телефона. — Если захочешь потусить – звони. — Нихуя себе ты смелый. — Засмеялась Кинг. — Думаешь, что сможешь меня трахнуть только потому что сказал, какая я крутая? С каких пор я должна тусить с таким дауном, как ты? — Она была готова дать парню между ног, ожидая его ответа. — Ты реально не шаришь, с кем разговариваешь? — Парень сделал намек на свою куртку, указав на нее кивков. — Я разговариваю с задротом, который пытается подкатить к ребенку. Посадят, не боишься? Будешь отбросом общества, как и все умалишенные. — Мы, «Динго», не подкатываем к детям, вроде тебя. Они сами подкатывают к нам. — Хуинго. Неужели я уже такая взрослая, что не стала бы подкатывать к такому уебану, как ты? — Она не заканчивала улыбаться, думая, что сможет мораль дать отпор, хоть она не имела ни малейшего понятия, кто такие эти «Динго». — Но ты меня заинтересовал, так и быть. Выслушаю тебя. — Так я хочу тебя просто пригласить к нам на хату, тусовку никто не отменял. — Замялся парень, понимая, что не сможет никак переболтать девчонку. — Что скажешь? — Я в деле. — Забилась огоньком Келли. — Когда приходить? Уроки прогуляю. — Да хоть сейчас можешь. — Хуй тебе, мне домой надо. — Она помнила, что ей нужно еще помочь отцу с работой в магазине, но чтобы не вылезать из образа, ей приходилось оставаться такой, какая она есть сейчас – крутая и таинственная. — Домашнее задание делать и слать мудаков, вроде тебя, нахуй в интернете. — Понял. Я тебе уже минуту протягиваю бумажку, могла бы и взять. Там мой номер. — Сказал парень, заставив посмотреть Келли на бумажку с номером телефона. Та просто молча взяла бумажку, развернулась и пошла домой, подняв руку в знак прощания. — Донателло меня звать. — Крикнул парень вслед. — Мне похуй.