Браслеты

У Драко на правом запястье — тонкий олень и аккуратные чёрные буквы «Г. П.», а молочная кожа скрывается под тяжёлыми полосами тугих браслетов. Полосы жмут немного, и после них на коже красные следы, но Драко только сильнее затягивает застёжки и опускает сверху чёрный рукав мантии, чтобы наверняка. Как только на бледном предплечье стали прорисовываться тонкие изящные ноги и ветвистые рога, Малфой понял — восьмой курс он проходит с длинными рукавами. А уж когда чёрные буквы, точно проклятье, въелись под кожу, то и дело всплывая перед глазами двумя надоедливыми символами, Малфой понял ещё одну вещь — придётся купить браслеты. Браслеты. Вот чушь. Такое носят только магглы, аристократам куда больше идут изящные кольца с блестящими изумрудами, а не верёвочки с дурацкими подвесками. Конечно, можно было скрыть метку дорогими часами с серебряной цепочкой, но деньгами Малфои после войны не блистали. Впрочем, браслеты, разумеется, были разные — Драко особенно нравились те чёрные, с мелкими шипами и змеями. Были ещё и с яркими камнями изумрудов, но от них Драко сразу отказался — они напоминали о том, что он хотел скрыть. Поэтому вскоре на запястье легли чёрные полосы плотной кожи с рядами неприметных застёжек — ни красоты, ни вкуса — Драко думает, что увидел бы отец — не одобрил, — зато скрывают надёжно, и почти весь день можно не думать, что под браслетами копытами бьёт олень, точно пытаясь выбраться из тёмной тюрьмы. Драко запирает его в ней каждый день, в надежде, что однажды получится запереть свои чувства где-то на подкорке черепной коробки, чтобы не было больше той мучительной боли под рёбрами, чтобы не думать. Не думать. А Драко всё равно врёт сам себе каждый раз, всё равно неизменно думает, каждый вечер, каждую ночь, пытаясь провалиться в чёрную пустоту безликих снов. Судьба, видно, не любит его, издевается, насмехаясь где-то в сторонке, Драко прибил бы её ещё давно, когда левое предплечье изуродовала проклятая метка. Может, Драко и научился скрывать её под слоем проблем, заваливать сверху пыльными книгами и учебниками, заливать огневиски одинокими вечерами и затягивать чёрной тканью рукава. Но появилась вторая, другая, и теперь на правом запястье бьётся голубая венка, прямо там, где сплетаются сильные ветви рогов и благородные черты принимают облик оленя. И ведь не выведешь магией, не сотрёшь с кожи, даже если сильно хочется. Драко чувствует себя обузой. Ненужным. Забытым и выкинутым, словно старая игрушка, с которой не пожелали возиться. Поттер на восьмом курсе не смотрит на него даже, словно Драко совсем не существует. Словно это не он каждую ночь сидит, не в силах заснуть, а на бледной коже нежится грациозный олень, когда в окно проникают тусклые лунные лучи. Драко старается с Поттером не драться. Не потому, что не хочет, — иногда кулаки чешутся до безумия, врезать хочется до звёзд в глазах, но он сдерживается и только глубже пихает руки в карманы мантии, — а потому, что при драках, когда Поттер дышит раздражённо и тяжело, запястье правой руки теплеет и начинает гореть, а несносный олень всё норовит вырваться из-под тугих браслетов и дёрнуться к самым кончикам пальцев, туда, где до поттеровской кожи пара миллиметров. Драко испуганно отдёргивает руку, словно от ожога, и поспешно уходит, старательно пряча предплечья под рукавами. И только потом, заперевшись в комнате, вспоминает, что у Поттера на шее, где распахнулся воротник, быстро юркнуло что-то маленькое, но он только сердито и стремительно глянул злыми зелёными глазами и затянул плотную ткань над ключицами. В тот раз, Драко, пожалуй, впервые засомневался.

***

А ведь судьба, — думает Малфой, привычно затягивая плотные браслеты на запястье, — не такая уж сука. Может, только к нему у неё особенные претензии, он не знает. Краем глаза замечает, что в гостиной по-прежнему тихо, только Панс с Блейзом сидят неподалёку и что-то шепчут друг другу на ухо. Драко даже находит в себе силы болезненно усмехнуться. Вот ведь как. Кому-то повезло. У Паркинсон и Забини вокруг шеи обвились изящные чёрные змеи — вот кто настоящие слизеринцы, думает Драко невесело. А ему что? Олень, да ещё и Золотой Мальчик в придачу. Которому он ни черта не сдался. Блейз наклоняется ближе, и его змея проворно переползает к самому краю, выглядывая из-под тёмно-зелёного капюшона. Смотрит на другую — ту, что у Панси — с какой-то щемящей нежностью, а та тянется к нему и закручивает кончик хвоста где-то у самого уха Паркинсон. Драко отворачивается и натягивает ещё одну полоску, скрывая две чёрных буковки. Кажется, что все вокруг счастливые и весёлые — пытаются подавить мысли и не вспоминать о страшной войне и последствиях. И не ему, Драко, их судить. Но сердце всё равно бьётся как-то неровно и сжимается, когда рядом проходят Грейнджер и рыжий Уизел — сами потеряли кучу друзей и близких, и в уголках губ скопилась горечь, но смотреть на их сцепленные руки и переплетённые пальцы, в замке которых теплятся их метки, Драко почему-то больше не в силах. И чувство обречённости остро тычется в солнечное сплетение — будто все вместе, все находят своих соулмейтов, один он, одинокий и ненужный. Причём кому! Национальному Герою! Вот смех-то! И с чего стерва-судьба решила, будто он должен быть нужен Поттеру. Должен. Ну нет. Поттер ничего никому не должен, и так уже навоевался, и Драко не собирается обременять ему жизнь своим присутствием. Чёрная ткань мантии скрывает браслеты, и Драко выходит из гостиной не оглядываясь.

***

Он ведь обещал. Малфои держат слово. Отец бы, наверное, только посмотрел на него устало и зло, а мама, милая Нарцисса, вздохнула бы горько и налила крепкий чай, который делать умела только она. Потому что слово он так и не сдержал. Поттер над ним — злой и решительный. И глаза его горят тем самым огнём, который Драко давно в нём не видел. Они снова подрались из-за пустяка, кажется, Малфой всё же не сдержался, и теперь он — вот, пожалуйста, доигрался — прижат к холодной стене горячим поттеровским телом. Драко пытается вырваться, но Поттер держит крепко. Малфой чувствует, как что-то жжёт. Хотя, ему не привыкать — всю жизнь жжётся, щиплет в уголках глаз, ноет под рёбрами и в сердце, так что он давно перестал это замечать. Но сейчас, когда сильные руки скользят по его плечам, жжётся особенно сильно, и до Драко запоздало доходит, что Поттер собирается сделать, потому что под браслетами горит уже нестерпимо. Драко начинает брыкаться и пытается скинуть с себя чужие руки — нельзя, нельзя, чтобы он узнал! Но горячие пальцы уже ловко закатывают рукав и резко останавливаются. Драко судорожно сглатывает, потому что он чувствует. Чувствует, как олень под браслетами бьётся и стремится наружу, и захлёбывается воздухом, когда видит, как из чёрного тугого плена вырывается его метка и гарцует по коже, бежит по венам, раскидывая величественные рога. Чужие руки, до этого крепко сжимавшие его плечи, тут же расслабляются и отпускают его, а над головой слышится удивлённый выдох. Поттер пялится на его руку, как сумасшедший, и на этот раз жжет всё-таки в краешках глаз. Драко стремительно вырывает запястье и несётся прочь, подальше отсюда, от Поттера, продолжающего удивлённо и ошарашенно смотреть ему вслед, от чувств, от всего. А в голове одна мысль, пока он бежит, не разбирая дороги: «он знает».

***

На Астрономической башне холодно и ревёт осенний колючий ветер — конец ноября, как никак. Драко ёжится и обхватывает себя руками покрепче, но не накладывает Согревающие. Хочется почувствовать холод кожей, может, так получится заглушить тот, что внутри. Вдали чернеет кромка Запретного Леса, и сгущаются тяжёлые свинцовые тучи на низком горизонте. Драко дрожащими пальцами — от волнения или от холода, он не знает — поправляет чёрные браслеты на запястье, которые так и не смогли спрятать то, что он так отчаянно пытался скрыть. Олень под ними замирает натянутой струной, но у Драко даже нет сил на него злиться — да и какая теперь разница, если Поттер всё равно знает. Наверняка он сейчас сидит в гостиной и рассказывает своим дружкам о несчастье — вот, понимаете, не соулмейт достался, а грязь. А те только сочувствующе похлопывают по плечу и пожимают плечами. Наверняка так и есть, наверняка, думает Малфой и снова смотрит вдаль. Ночь сегодня будет беззвёздная, и чёрное небо скроется за плотными облаками. Он, вообще-то, тоже попытается скрыть всё чёрными полосами ткани, затянет потуже, застегнёт на все кнопочки и больше не снимет никогда. Никогда. Может, так боль быстрее затупится и отойдёт на задний план. В конце концов, он привык. — Так ты здесь. Ему даже не надо оборачиваться, он и так знает, что там, сзади, растрёпанные волосы, в которые до безумия хочется зарыться пальцами, обветренные губы, которые хочется целовать, и невозможные зелёные глаза, в которых хочется тонуть. Хотя, он уже утонул. Видимо, Поттер — это болезнь. Неизлечимая, к сожалению. Малфой хмыкает, не поднимая головы: — Проваливай, Поттер. Тот молчит какое-то время, и Драко горько усмехается и думает — вот и всё. Пары слов хватило, чтобы придурок свалил. Но внезапно на плечо ложится горячая ладонь, и он вздрагивает, как от ожога. — Драко, — собственное имя звучит мягко и почему-то нежно, так, как всегда хотелось, — почему ты не сказал? Драко разворачивается так резко, что Поттер даже отшатывается на мгновение, и шипит в геройское лицо: — «Почему»? И ты ещё спрашиваешь? Как ты вообще себе это представляешь?! «Добрый вечер, Поттер, а ты знал, что мы теперь грёбаные соулмейты? Ты рад?» Это ты хотел услышать? Чтобы рассмеяться мне в лицо? Нет уж, спасибо, воздержусь от таких подарков, — собственный голос звучит как-то жалко и пискляво. Снова слезятся глаза, но это, наверное, от ветра. — Послушай, Драко, я ведь тоже… — Поттер как-то неловко мнётся и заглядывает ему в глаза. — Я не хочу ничего слушать больше, Поттер, — говорит холодно и отстранённо, надеясь всё равно, что придурок заупрямится и договорит. — Ну не хочешь слушать — не слушай, — соглашается он, и сердце рухает вниз. — Тогда посмотри. Драко осторожно и медленно поднимает голову и жадно всматривается в лицо напротив. Поттер улыбается ему так обезоруживающе и грустно, что сердце тихонечко рвётся на мелкие кусочки. Поттер вдруг резко распахивает воротник, и Драко видит, как в нежной ямочке над ключицами клубочком свернулся маленький хорёк, и тут же рядом чернеют аккуратные буквы «Д. М.». Драко открывает рот, чтобы что-то сказать, но, не найдя слов, закрывает. Сердце сладко сжимается от этой трогательной картины, и Драко всё смотрит и смотрит, не в силах отвести глаз от чужой гладкой кожи на шее, к которой хочется припасть губами и целовать каждую клеточку. Хорёк под его пристальным взглядом просыпается и встаёт на четыре лапки. Драко осторожно, словно боясь спугнуть его, поднимает взгляд. Поттер улыбается, а в глазах прыгают жёлтые смешинки, и Драко не удерживается и улыбается в ответ. Поттер тянется к его руке и, неотрывно смотря в глаза, осторожно прикасается к холодной коже. Малфой вздрагивает, но позволяет чужим пальцам аккуратно стянуть с себя браслеты, один за другим. Драко смотрит на свою руку, и она кажется ему такой странно чистой — без привычных чёрных полос она выглядит беззащитной и уязвимой. Но он всё равно поднимает её и неловко тянется к поттеровскому лицу. Олень на его запястье тут же оживает, чувствуя свободу, и бежит по предплечью к самым кончикам пальцев, как давно хотелось. Хорёк с поттеровской шеи ловко перебирается Поттеру на щёку и застывает в ожидании. Драко снова замирает, недоверчиво и опасливо смотрит в улыбающееся лицо напротив и, видя в зелёных глазах бесконечную нежность, всё же тянется и осторожно касается мягкой кожи. Хорёк радостно ластится к чужим пальцам, и Малфой позволяет себе положить всю ладонь на щёку. Олень мгновенно склоняется вперёд, и его рога задевают маленькие белые ушки. Драко снова смотрит на Гарри — теперь он может позволить себе называть его так. Гарри в ответ на его смущённый взгляд только смеётся. Заразительно, громко, и Малфой с упоением вслушивается в его смех, потому что теперь он для него. И весь Гарри для него. И Драко смеётся следом за ним, а потом коротко прижимается губами к щеке, целуя маленького белого хорька. Улыбается и смотрит, как Поттер восхитительно сладко краснеет, что Драко даже чувствует пальцами жар от его щёк. Переводит взгляд на чёрные полосы ткани в своей руке и решительно разжимает пальцы. Потому что скрывать ему больше нечего. А значит и браслеты не нужны.