Торт для Михаила.

А мне нравится засыпать, укрывшись под его огромным крылом, и просыпаться от того, как мягкие перья щекочут нос. Я люблю дразнить его осторожными поглаживаниями и мягкими поцелуями, пока он, смущенный и просто невозможно милый, не начнёт фыркать и пытаться увернуться от моих объятий, но мы оба знаем, что в итоге я добьюсь своего. Нет, Михаил не против, но ему это в новизну, и… Чёрт, я тот, кто впервые увидел смущенного архангела. Того, который тысячелетиями правил Небесами, я укладываю спать, мягко целуя и играя с ним. Я снова получил брата и даже больше – свою любовь, и я не был так счастлив ещё со времён Эдема… Наверное, сейчас всё-таки намного больше. Михаил всё ещё не до конца оправился после клетки, и иногда он настолько слаб, что даже просит есть, а мне нравится готовить ему, пускай в кулинарии я тот ещё дилетант, но он всё равно хвалит мои шедевры, смотря на приготовленную мной еду, словно на дар Небес. В такие моменты я не могу удержаться и не разделить с ним, например, крем от булочки, оставшийся у него на губах, нежно целуя его. Да, признаю, булочку я всё-таки купил в супермаркете через дорогу от места, где мы поселились, а не сам испек, но иногда хочется накормить брата и вкусной едой, а не той, что я, с горем пополам, состряпал. Но на самом деле, готовить иногда очень весело, что я понял, когда Михаил решил посодействовать в приготовлении торта. — А что это? — с читаемым интересом в глазах у меня за спиной оказался мой любезный брат. — Крем для торта, – должен признать, я сильно смутился, когда Михаил начал рассматривать меня, перепачканного в муке, и с криво надетым фартуком. — А ты чего тут? Соскучился по мне? Михаил ухмыльнулся и, кивнув, приобнял меня за талию, отчего я только сильнее покраснел, – так он себя ведёт, если настроен побыть сверху. — Можно попробовать? – он опустил кончик указательного пальца в миску и, собрав на него немного густого молочного цвета крема, слизал со своего пальца, и его улыбка стала шире. — Вкусно. — Рад, что тебе так нравится, — сам не заметил, как всё это время пялился на губы Михаила, на которых осталось ещё немного крема. — Позволь… — я развернулся к нему и, встав вплотную и слегка прикрыв глаза, осторожно провёл языком по нижней губе Михаила, на что он ответил требовательным поцелуем. Я разорвал поцелуй, когда уже ощутил, как в мой зад неприятно упирается край стола. Слегка отстранившись, чтобы посмотреть на Михаила, я рассмеялся и мягко поцеловал его в щеку, которую я сам случайно измазал в муке, пока гладил его щеки и шею испачканными в ней руками. — Чего это ты? А, Люци? — он знает, как мне нравится, когда он обращается ко мне по имени. — Кому-то нужно умыться, я думаю. — Только вместе с тобой, — подмигнул мне Михаил. Нехотя, я перевёл взгляд на духовку, в которой уже допекались коржи: — Зависит от того, чего сильнее ты сейчас хочешь: торт или меня, — я снова посмотрел на брата, пытающегося как можно сильнее ко мне прижаться, отчего его одежда тоже была уже в муке, и он состроил такую наигранно задумчивую гримасу, в которой сарказма было больше, чем во всех моих фразах, вместе взятых: — Да-а-аже не зна-а-аю… — как можно дольше он растягивал эту фразу, нагло улыбаясь. — Раз не знаешь, договорим, когда определишься? — ухмыльнулся я ему в лицо, на что он только закатил глаза и усадил меня на край стола, жадно целуя. — Как видишь, определился... — Михаил попытался чуть наклонить меня к себе, но случайно задел локтем пачку с этой злополучной мукой и теперь весь был в ней. Я прекратил смеяться, только когда заметил какое-то негодование в его опущенных глазах и услышал лёгкий шелест его крыльев. Опустившись на пол со стола, я с сочувствием посмотрел на брата: — На крыло попало? Он кивнул. — Давай посмотрим… — Михаил, повернувшись ко мне полубоком, слегка расправил крыло. — Там между перьев забилось… Я перенес нас с братом в спальню и уложил его на кровать, и он чуть больше расправил крыло, которое я бережно уложил себе на колени, ощущая трепетание каждого его пера, пока на мои бедра сыпалась мука с крыла Михаила. Найдя испачканные перья, я медленно запустил в них свои пальцы, вырвав из груди моего ангела расслабленный вздох, а забившаяся между перьев мука начала высыпаться, но я, заворожённый реакцией брата, осторожно пробрался пальцами чуть дальше, отчего он было чуть не отдернул крыло, но, улыбнувшись, расправил его уже наполовину, позволяя мне продолжить ласки. Я забрался рукой под крыло и провёл к самому его основанию, расчесывая пальцами пух: — Нравится? — мука уже полностью отстала от его перьев, но во мне заиграл интерес, и я совсем забыл про коржи в духовке. — П-просто продолжа-а-ай… — Михаил заметно покраснел до мочек ушей, когда я наблюдал за тем, как он дрожит от наслаждения. — Интересно, во что же всё это перейдёт… — с довольным видом пробормотал я себе под нос и продолжил исследовать его крылья, осторожно перебирая перья. — Ты словно котёнок… — Заткнись! — он спрятал свои красные щёки, уткнувшись в подушку, что приглушала вырываемые мной из него вздохи. Мы бы ещё долго так просидели, если бы Михаил не вскочил, как ошпаренный, почуяв запах чего-то горелого, на что я тяжело вздохнул и поплелся на кухню. Достав сгоревшие коржи из духовки, я поспешил от них избавиться и проветрил кухню, после чего вернулся к брату в спальню с большой миской в руках: — Как видишь, торт отменяется... Но у нас всё ещё есть крем, — я забрался к Михаилу под всё ещё расправленное крыло вместе с миской в руках, но тут же у неуклюжего меня эта миска выскользнула из рук, и содержимое вылилось на Михаиловы перья. — Твою ж…