Искра в темноте. Дитя Голубой луны

— Почему ты ушла? — хмуро сказал Клаус, едва Елена открыла дверь. Девушка закатила глаза и помассировала виски. — Клаус, сейчас четыре утра, — возмущенно простонала Елена. Она быстро посмотрела в сторону лестницы, надеясь, что бедняга Рик, которого она, вернувшись домой, нашла в луже крови и которого ей пришлось, как это не ужасно, убить, чтобы тот воскрес, не проснулся. Радовало только то, что Джер сегодня остался у Мэтта, мальчишник и все такое, поэтому его не было дома, а то и сам мог пострадать, ведь убивают не только членов совета, но потомков основателей. Елена только во втором часу ночи отмыла кровь, и с таким трудом уснула, но на тебе, пришел дьявол, который ей сейчас нужен в последнюю очередь. Гибрид тем временем нахмурился и поглубже вдохнул. — Почему так пахнет кровью? — требовательно спросил он, быстро окинув взглядом девушку на предмет ран. Елена фыркнула. — Да цел твой мешок с кровью, цел, — язвительно сказала она. — Это кровь Рика. Если ты вдруг не в курсе, в городе завелся убийца, который кромсает членов совета, и сегодня напали на него. — Здесь? — жестко спросил Клаус. — Нет, в соседнем парке, — саркастично сказала Елена. — А полы я просто кровью полирую. Конечно здесь! Она догадывалась, к чему гибрид это сказал. Ей и самой не нравилось, что в собственном доме лишена хоть какой-то безопасности, что еще больше обострило ее паранойю. И ей не нужен был еще и Клаус, указывающий на это. — Не пригласишь? — невинно улыбнувшись, спросил он. — Да счас, — грубо сказала Елена. — Если это все, я пошла спать. Клаус усмехнулся. — Так ты не ответила… Почему ушла? — настойчиво спросил он. Девушка устало вздохнула и покрепче сжала ручку. Сказать, не сказать… — Потому что я боюсь твою мать, — тихо сказала Елена, наконец решившись. Она до сих пор была в шоке, когда уже дома к ней вновь явился Хенрик и пояснил, почему он хотел, чтобы она сбежала. Оказалось, что в одном из гробов хранилось тело матери Первородных. Которая каким-то образом воскресла. И Хенрик ее боялся. Он был буквально в ужасе от того, что его мать вернулась, и был уверен, что Елене грозит опасность с ее стороны. И она была бы дурой, если бы не прислушалась к его предупреждению. Если уж родной сын боится маман Древних… Ее против воли сам накрыл страх. В конце концов ей есть кого беречь. Клаус поднял бровь. — Откуда ты знаешь, что моя мать вернулась? — подозрительно спросил он и немного нахмурившись, добавил: — И почему ты ее боишься? Этот двойник не переставал его удивлять. То она его защищает перед Майклом, а сегодня и перед братьями, а теперь это… — Скажи ему, — тем временем тихо сказал Хенрик, вновь появившись рядом с девушкой и грустно смотря на брата. Елена потерла шею и краем глаза посмотрев на мальчика, сделала глубокий вдох. — Не только я, но и твой брат ее боится, — решившись, сказала Елена. Клаус непонимающе нахмурился. — Мой брат? — спросил он, совсем уже запутавшись в словах и мыслях своего двойника. Клаус уперся ладонями в обналичку двери и наклонившись ближе, ревниво спросил: — Какой из них? И вообще, когда это ты успела за это время поговорить с моими братьями, любовь моя? Елена подняла бровь и изумленно спросила: — Клаус… Ты что… ревнуешь? Вот уж чего ей не хватало и чего она не ожидала, так это ревнующего гибрида. Ей и двух вампиров с этим хватило. — Еще чего, — фыркнул Клаус и на миг отвел взгляд. — Чудно, — подняв бровь, сказала Елена, совершенно ему не поверив. — Потому что тот факт, что у нас будет ребенок, не значит, что я стала принадлежать тебе. Гибрид засмеялся. — Ох, милая, но ты моя, — собственнически сказал он и с ухмылкой добавил: — А теперь скажи, кто из моих братьев успел тебя навестить. Пожалуйста. Хотя полагаю, это Элайджа… Елена оскорбленно запыхтела. — Нет, — протянула она, пытаясь прожечь его взглядом. — Тот, что помладше… — Кол? — сердито воскликнул Клаус и ударил кулаками по обналичке. А Елена, насладившись возмущением и злостью на его лице, довольно покачала головой. — Нет, еще младше, — сказала она и стала наблюдать за лихорадочной работой мысли на лице гибрида. — Фреки, — подал голос Хенрик. — Так он назвал волка, которого нашел за пределами нашей деревни с раненой лапой. Тот был весь белый. А глаза красные. Альбинос. Так сейчас называют такую расцветку, если я не ошибаюсь. Елена краем глаза посмотрела на мальчика, а потом со вздохом сказала: — Ты и впрямь выходил волка-альбиноса? Фреки, да? Глаза Клауса немного расширились. Он скрипнул зубами и прорычал: — Откуда ты знаешь про это? Двойник не мог об этом знать. Никак!.. Даже Ребекка и его братья не… Только… Но это невозможно!.. Елена сочувственно на него посмотрела. — Говорю же, — печально сказала она. — Твой брат сказал. — Этого не может быть, — еле слышно сказал Клаус. — Только один из моих братьев это знал, и… — …и его задрали волки, — закончила Елена. Клауса раздирала злость и… горе. Он так никогда себя и не простил за то, что случилось с его младшим братом. Не простил себя за то, что позволил уговорить пойти посмотреть на обращение оборотней. Но как было отказать тем молящим глазищам?.. Тогда он никогда не мог им отказать. Дурак!.. Именно поэтому он терпеть не мог проявлять слабость. Умоляющий взор его брата был его слабостью, и где тот теперь?.. — Как?.. И когда?.. — сипло спросил он. Клаус сталкивался с призраками и не раз, но его брат никогда не был одним из них. Он искренне надеялся, что если и есть лучший мир, или что еще подобное, его брат обрел покой. И не видел, во что они превратились… …но кажется надежда была напрасной. Ведь двойнику смысла лгать не было. Не об этом. — Когда я рухнула в спортзале без сознания… И очнулась в больнице… Тогда я увидела его в первый раз, — тихо сказала Елена и прислонившись к стене справа от двери, съехала вниз. Клаус, к ее удивлению, сделал тоже самое, только с левой стороны. Он вытянул одну ногу перед собой, а другую согнул в колене и положил на нее руку, стал поразительно терпеливо ждать, пока она продолжит. — …то что он твой брат, Хенрик мне не сказал в первую встречу, — продолжила Елена, краем глаза заметив, как жевалки на лице Клауса от имени брата на миг дернулись. Она вздохнула. — Это он позже признался… Хотя и неохотно, я ведь единственная, кто могла его видеть, и он думал, что… — Что узнав, кто он, ты не будешь с ним говорить, — горько сказал Клаус. Его черная душа в этот момент заныла от боли. Его бедный братишка… Застрявший здесь, никем невидимый и одинокий. На тысячу лет. Елена вздохнула и полностью повернувшись к нему, прислонилась виском к полированному дереву косяка. — Он думает, что это его вина, — сказала она. Клаус повернул голову к девушке и посмотрел на нее блестящими глазами. — Что? — дрогнувшим голосом сказал он. — Почему?.. Это я его ведь подвел. — Это не так! — сказал Хенрик, присевший рядом с Еленой. Он повернул голову к ней и со срочностью в голосе произнес: — Скажи ему!.. — Он так не считает, — мягко сказала Елена, смотря на Клауса и вновь видя перед собой не чудовище, а печального и сломленного мужчину. И очень одинокого. Глупо жалеть своего убийцу, но в этот момент ее сердце дрогнуло от сочувствия к нему. Клаус сглотнул и отвернувшись, прикрыл глаза, не желая, чтобы девушка видела его слез. — Он… Хенрик здесь? — тихо спросил он. Елена слегка улыбнулась и кивнула. — Здесь, — тепло сказала она, смотря, как подросток появился уже рядом с братом. — Он сейчас слева от тебя. Гибрид рвано выдохнул сквозь зубы и еле слышно сказал: — Хенрик… Братишка, мне так жаль… Против воли на глазах Елены выступили слезы, и она прикрыла рот руками, чтобы не всхлипнуть вслух, а Клаус тем временем хрипло продолжил: — Я не должен был туда тебя вести… Это моя вина, что… Что ты погиб… — Глупый, — с влажным смешком сказал мальчик, неловко вытирая щеки, по которым потекли слезы, и смотря на брата.— Это же я попросился… А уж сколько я до этого ныл, чтобы ты меня отвел. Любой бы не вытерпел… Елена слегка улыбнулась и вдруг наклонившись вперед, через порог, взяла за руку гибрида, который вздрогнул и пораженно посмотрел на нее, и дразняще сказала: — Он сказал, что ты идиот. Клаус поразительно легко засмеялся и покрепче сжал руку этого необычного двойника, который, в отличии от своих предков, способен совершать невозможное.