Искра в темноте. Дитя Голубой луны

Кровь у Клауса осталась и, к счастью, подействовала. Обращение девушки завершилось, и впереди осталось ожидание первого полнолуния, когда Елена Гилберт впервые обрастет шерстью и отрастит клыки. Впору было переживать, но не это сейчас вгоняло в тоску брюнетку с ребенком на руках, которая сидела в кресле-качалке около окна просторной детской, которую уже успела обустроить в особняке Первородных неуемная тетушка Хоуп, потратив на это явно не маленькую сумму денег. Одна кроватка из красного дерева, ручной работы очевидно стоила, как весь особняк Гилбертов. Хотя роспись во всю стену, где стояла та самая кроватка, явно была делом рук Клауса. Это был умиротворяющий пейзаж, глядя на который казалось, что ты и впрямь был на лугу, который был там изображен. Брюнетка могла почти чувствовать аромат цветов и шелест травы… Эта работа уж точно заняла не один день, и сердце Елены сладко сжималось от осознания, что большой плохой гибрид так расстарался для их девочки. Что ему не все равно. Впрочем, даже это не умаляло горя и печали в душе молодой матери, наряд которой сейчас столь не вписывался в эту светлую атмосферу комнаты достойной принцессы. Ведь Елена Гилберт была полностью облачена в черное, так как сегодня были похороны Аларика Зальцмана, который стал для нее за этот год настоящим членом семьи, и символическое захоронение пустого гроба Дженны, в гибели которой ей наконец признался брат. Боже!.. Елена думала, что хоть тетку уберегла!.. Но нет. У Судьбы, видать, точно есть какая-то вендетта против двойников и их семей… — Но тебя это не постигнет, моя хорошая. Я обещаю, — уверенно сказала Елена, посмотрев на малышку в своих руках, хотя глубоко в душе отнюдь не чувствовала, что имела право такое обещать. Не могла гарантировать, что ее слова претворятся в жизнь. Но девочка этого не знала, по крайней мере, пока, и сейчас лишь сосредоточенно старалась ухватиться за материнские пальцы, которыми Елена ласково гладила крохотную ручку дочери. Девушка до сих пор не могла поверить, что прелестное создание было ее ребенком. Той самой футболисткой, которая столь старательно пинала Елену, особенно когда поблизости был ее папочка. Клаус… Кто бы мог подумать, что они могут создать такое чудо?.. Джереми вот, когда впервые увидел племянницу, так и ляпнул, что Хоуп просто не может быть их ребенком, так как слишком очаровательна для этого. Клаус, к счастью, промолчал, хотя и недовольно поморщился на слова одного из, так уж вышло, дядюшек его дочери. Елена слегка улыбнулась при воспоминании о том, с каким благоговением и ужасом на лице ее брат впервые взял на руки Хоуп. Хотя это быстро сменилось яростной решимостью в его глазах, во что бы то ни стало защитить свою племяшку. Вообще фан-клуб Хоуп рос весьма стремительно для девочки, которая едва живет на этом свете всего-то неделю. У нее уже было, как минимум, три мужчины, обведенных вокруг ее крохотного пальца. Двум из которых уже было за тысячу. А то и четыре. Кол, пока, все еще сопротивлялся и делал вид, что Хоуп ему не столь интересна. Хотя кому он врет? Елена лично видела, как он вчера вечером тайком пробрался в детскую и играл с Хоуп, корча ей рожицы. Про Ребекку и говорить нечего. Та еще до рождения Хоуп была в таком предвкушении, будто это ее ребенок вот-вот родится, а не племянница. А уж теперь… Елене повезло урвать минутку покоя, чтобы побыть наедине со своей дочкой в этом доме. Доме, в котором ей теперь, очевидно, придется жить. В особняке Гилбертов она, с момента своего обращения, еще не появлялась, не желая расставаться с дочерью, которую в жизни из поля своего зрения не выпустит Клаус. Готовая детская в особняке Майклсонов было тому яркое подтверждение. В принципе, Елена знала, что так будет. Клаус слишком собственник, чтобы расстаться с дочерью, рождение которой еще больше раздуло его эго. Ну как же!.. Первый вампир, пусть теперь и наполовину, который смог зачать дитя! Он, и как гибрид, был весьма горд собой, а теперь и того больше. Хотя, если быть совсем честной, Елена просто не хотела домой. Слишком много напоминаний и воспоминаний о том, что она и Джер потеряли. И даже хорошие мгновения уже не перевешивали горя, которое там отныне витало. А Елена не хотела, чтобы дочь росла в этом… склепе. Да-да, некогда теплое и безопасное жилище навеивало отныне именно такое ощущение. Тут она почувствовала, что больше не одна, и, немного приподняв голову, увидела Клауса, который стоял, прислонившись к косяку двери, ведущей в детскую. На мгновение Елена испытала сюрреалистичное ощущение, будто она и впрямь нормальная молодая мать, а не новообращенный гибрид-двойник, сидящая в детской со своим обычным ребенком на руках, вместо чудесного младенца, в чьих жилах течет такая мощная смесь кровей, что подумать страшно, а в дверях стоит просто молодой отец, который ими любуется, который, естественно, не тысячелетний гибрид с манией величия и вспыльчивым характером. Но лишь на миг. Она уже давно стала реалисткой, да и ангельская внешность Клауса уже давно не вводит ее в заблуждение. Но все же… Пусть это была лишь иллюзия уютного быта молодых родителей, Елене хотелось как можно дольше остаться в ней. — Твой брат уже здесь, — наконец сказал гибрид, сложив руки на груди и разбив в дребезги мимолетную иллюзию. — Да, я слышала, — тихо сказала Елена и, опустив глаза, вновь сосредоточила свое внимание на дочери. Честно говоря, ей было все еще трудно приспособиться к этим, повышенным на максимум, чувствам. Глаза продолжали болеть, как и уши, а нос так вообще… Ей оставалось только поражаться, как Клаус был способен так много времени проводить в своей мастерской в окружении всех этих запахов… Краски, растворителя, и прочих покрытий. Бррр… Елена вот старается в том крыле даже и не появляться после того, как ее бедный нос, в ее новом статусе, уже единожды уловил эти ароматы. А у самого гибрида, видать, уже был иммунитет либо его тяга к искусству была воистину велика. Елена вздохнула, а Клаус, оттолкнувшись от своей опоры и подойдя ближе к ним, требовательно вытянул руки, при этом сказав: — Давай ее мне. — С чего бы это? — хмуро сказала Елена, рефлекторно еще крепче сжав в своих объятиях дочку, хотя умом и понимала, что кто-кто, а гибрид ничего ребенку не сделает, но укоренившиеся рефлексы опасаться его и его действий трудно было побороть. Клаус вздохнул и куда мягче ответил: — Тебе уже пора, любовь моя. Прощание с твоим учителем вот-вот начнется, — и подняв бровь добавил: — Ты же не собираешься брать Хоуп с собой? — Почему бы и нет? — упрямо спросила Елена. Она понимала, что похороны не лучшее место для ребенка, да и никто, кроме Первородных, Джереми и Бонни, не знал, что она уже родила. Но… Девушка просто не могла отпустить дочку. Ее обострившаяся паранойя, как и все чувства и новые инстинкты, особенно материнский, просто вопили, чтобы она не спускала с малышки глаз. — Ты же не хочешь и впрямь взять ее на кладбище? — неодобрительно сказал гибрид, на что Елена фыркнула и произнесла: — Да бога ради, Клаус!.. Наша дочь родилась на алтаре, где ты принес меня в жертву!.. И вообще… Как бы мне не нравилось это признавать и как бы это не было неприятно, я прекрасно понимаю, что я — магнит для неприятностей, а ты, за всю свою неестественно длинную жизнь, нажил столько врагов, что и подумать страшно!.. И из-за этого буквально с момента зачатия наша Хоуп будет мишенью, и она всегда будет в опасности!.. И кладбище, боюсь, может быть не самым страшным, что ей придется увидеть в жизни! Под конец своей речи Елена затихла и, опустив плечи, посмотрела на невинное личико спящей у нее на руках дочери. Такой спокойной и еще не знающей, что ей за родители достались, и сколько неприятностей они ей могут принести. Если честно, она не хотела вот так вываливать свои страхи и опасения Клаусу из всех людей, но девушка еще не научилась контролировать свои, возросшие в интенсивности, чувства, вот и не удержала язык за зубами. Это и дурное предчувствие, которое ее не отпускало уже не первый день. Тут раздался тихий стук. Елена быстро повернула голову к двери и увидела Джереми в уже до тошноты знакомом, черном костюме, который ее брат за последние пару лет надевал слишком часто. Она аккуратно встала, чтобы не потревожить спящую девочку, понимая, что больше оттягивать момент неизбежного прощания с Алариком Зальцманам не может. — Нам пора, — тихо сказал Джереми, с печалью смотря своими воспаленными глазами на сестру. — Я сейчас буду, — отрывисто сказала брюнетка, у которой на душе кошки скребли при виде ее брата, который, казалось, стал выглядеть старше своего возраста. Больше утомленный потерями и жизнью мужчина, чем подросток, которым он был. Елена не могла не ощутить укол вины в сердце. Это ведь все из-за нее… И родители погибли, как приемные, так и биологические, и Дженну не уберегла, и… Рика. Боже!.. Она идет на похороны человека, который столько для нее сделал, а она его убила!.. Лишь теплое тельце Хоуп в ее объятиях помогало ей подавить часть вины, по крайней мере, за это. Елена спасала дочь, а Аларик тогда уже был не собой. Но остальные… — Прекрати, — вдруг тихо, но жестко сказал Клаус, сжав ее локоть. Елена вздрогнула и посмотрела на мужчину, о присутствии которого на миг даже забыла, глубоко погрузившись в свои пессимистичные мысли. — Что?.. — слегка растерянно спросила она. Клаус закатил глаза. — Это, — ехидно сказал он. — Свое самобичевание и погружение в болото под названием вина, любовь моя. Ты это весьма любишь, как я успел узнать. Но не время впадать в меланхолию. Да и незачем. Твой учитель был мертв задолго до того, как ты вонзила кинжал себе в сердце. Так что в этом нет твоей вины. А если и хочешь кого-то обвинять, то вини мою незабвенную матушку. Елена удивленно подняла бровь, потрясенная словами гибрида. А точнее их подоплекой. — Клаус… — неверяще начала она. — Ты что, меня сейчас пытаешься… утешить?.. Мужчина фыркнул. — Еще чего, — сказал он, хотя его глаза говорили иное. Более того, на миг брюнетка уловила в них искру смущения. Вероятно, гибрид не очень-то хотел показывать, что в нем еще остались человечность и способность к сопереживанию. Но Елена не стала на этом заострять внимание, зная, что он лишь рассердится из-за того, что она это заметила. К тому же, она и так уже это знала. Брюнетка, до сих пор, довольно ярко помнит тот момент, который они разделили на крыльце, и искренние слезы, которые стояли в светлых глазах Клауса, когда он узнал про своего младшего брата. Она тяжко вздохнула и с большой неохотой, чувствуя, словно отрывает часть себя, передала недовольно закряхтевшую дочку гибриду. — Береги ее или найду способ тебя убить, — серьезно сказала Елена, ткнув пальцем Клаусу в плечо. Ей было плевать, что она должно быть сейчас выглядела смешно, угрожая древнему гибриду, но теперь девушка была матерью, и ее дочь была на первом месте. Клаус издал смешок, услышав ее угрозы, говоря которые девушка довольно мило нахмурилась, а потом честно сказал: — Я и сам за нее любого убью. Так что будь спокойна, и иди уже… маленькая волчица. Елена закатила глаза, не оценив нового прозвища, которым ее наградил гибрид и, поцеловав пальчики Хоуп, наконец пошла за братом.