Поговорим о вере

Ало-оранжевый огонёк плясал на почерневших березовых ветках, смачно отщёлкивал угольки и кидал их в снег, где они с шипением гасли. Серебристый пепел, будто стая мотыльков, кружил над костром, вытворяя немыслимые пируэты, и растворялся в вышине, где-то между крон деревьев. Лис взял из-под ног подсохшую хворостину и положил её в костёр, прямо на дышащие жаром угли, где она практически сразу начала тлеть. Затем взмахом руки отправил двух снегирей прочь, что бы не мешали размышлять и тяжело вздохнул. — опять унываешь, ушастый? — потрепав лиса по голове, а точнее просто испортив ему прическу, произнес паренек, обходя костер и присаживаясь напротив первого. На это патлатый лишь тихо угукнул, наблюдая за пламенем, что намеревалось своими яркими языками сжечь хвост кицунэ. Уши сразу опустились, по идеи сливаясь с волосами, но от природы имели белоснежный цвет, что точно не вписывался на шатеновый ряд. Несколько минут, а скорее пол часа до нового года, а о лисе никто не помнит, даже не верит в его существование. Осаму задумался над верой. Люди обрели иллюзию знаний и верят, что они теперь знают всё. Верят всему, что написано неизвестно кем и неизвестно для чего. А тому, что передали им предки, верить теперь не модно. — слушай, ты когда-нибудь вообще в городе бывал? — сказал рыжеволосый, снимая с шляпу. На голову сразу стати падать маленькие снежинки,что красиво укладывались на яркой прически подростка. Того, кто ещё верит в кицуне. — зачем? Мне лес роднее, как не поверни. — ты понимаешь, сколько я топал до твоего леса? Час,как минимум. И после этого ты ещё хочешь, что бы в тебя верили? Давай перечислим сколько шансов у человека, что бы найти тебя. Ты всё время прячешься на деревьях, особенно на самых высоких ветках; от города до сюда через чур много времени идти, только если уж прям хочется; лес уже никому, кроме туристов, не нужен, так что и ты со своим лесом никому не нужен. — значит и ты в меня не веришь? Накахара только хотел продолжить свою мысль, но остановился, понимая, что подливает масло в огонь своей прямолинейностью. Пусть лис и намного старше Чуи, но все равно первый ведет себя, как маленький ребенок, что хочет внимания. — я не это хотел доказать. Переезжай жить в город, там будет намного больше тех, кому ты будешь интерес. — в виде человека? Видно, этот разговор уже начал напрягать голубоглазого, от чего тот поднялся с места и схватив кицуне за воротник кимано,влепил крепкую пощечину. Звук был достаточно громкий. Даже след от удара остался, но мгновенно был закрыт ладонью лиса, что сейчас не знал что делать: разочароваться ещё больше или разозлиться? — что ты ведешь себя, как размазня?! С таким настроем ты напросто испаришься, как не законченный рассказ в черновиках и уже не то, что бы в тебя не будут верить, о тебе никто не вспомнит! — чуть ли не крича, донес до ушей "ребенка" рыжий, снова присаживаясь на свое место. — ты жестокий, Чуя. — маменькин сыночек, может принести тебе молочко, что бы ты нормально осознал свое место в жизни? — не надо, мам — нарываешься? Дазай только усмехнулся, наконец-то настроение снова вернулось, так же как и снегири, что не знали, чем себя занять все это время. Удушающий холод и в тоже время разгорающиеся пламя создавали зону комфорта, но все-таки кицуне было жарко. От костра, наверное. Не отходя далеко, лис прилег на снег, посыпая себя дополнительным сугробом. — решил отпраздновать новый год под снегом? — не-а, просто через-чур жарко от двух костров, что жгут мне душу одновременно. — но здесь же всего один кост...ах ты-ж ушастая проблема, ты будешь похоронен под снег ещё в этом году!— только эти слова были сказаны, кицуне быстро смылся с полянки,так же как и голубоглазый, что готов был придушить недо-юмориста. Шатен прятался за деревьями и прикладывая к губам указательный палец, говорил птицам, что бы его не выдавали, на что те, лишь переглядываясь, так же усмехаясь на своем языке. Кицунэ понял свою ошибку. Ему не нужна чужая вера, ему хватит и той, что заключена в маленьком рыжем ёжике, что сейчас пытается его найти, даже слегка переживая. Осаму незаметно подкрался со спины к ёжику и заключил в объятия, точно в тот момент, когда на часах показались три (четыре) нуля. — все-таки я ещё не закопан, так что ты должен провести со мной всю ночь,— улыбнувшись, произнес Дазай, утыкаясь в шелковистые, наполненные зимней свежестью кудряшки друга. — это с чего? Я не намерен всю ночь проторчать в лесу под открытым небом! — ты не знал, что у меня есть дом? — нет, ты же все время ночуешь на деревьях. — для тебя отдельно скажу, у меня есть дом. — да понял я, понял, — тяжело вздохнул голубоглазый, но все равно улыбнулся, покрывая чужие руки своими, — останусь, не бойся. 0:04