Ночное признание в Анталии

      Отель в Анталии, тот самый, в котором они были несколько лет назад. На тот момент со своими любимыми. Стрелки часов перевалили за полночь, но для женщины и мужчины, расположившихся на общем для их номеров балконе, бодрствовать в такое время суток уже вошло в профессиональную привычку. Отпраздновать завершение работ, или скорее свой последний день в этом месте, решили спонтанно и не сговариваясь.       Хлопок двери в соседнем номере стирает грустную полуулыбку, вызванную привычным созерцанием звездного неба в бесполезных поисках Сириуса. За прошедшее время Эда так и не постигла астрономию: слишком скучной и логичной казалась девушке эта наука.       Ей не нужно оборачиваться, чтобы узнать, раздобыл Ферит шампанское или нет. Вряд ли кто-то сможет устоять перед волной обаяния этого милого парня, и тут со всем ни причем тот факт, что он является совладельцем данного отельного комплекса.       За спиной раздается характерный звук вскрытия бутылки, шипение лопающихся пузырьков и звон бокалов до того, как один из них оказывается перед ней. - Кхм, - Ферит со знакомой грустной полуулыбкой протягивает бокал, - поздравляю, госпожа архитектор! - Благодарю, господин наставник! – улыбка обоих становится искреннее и шире. - Вай-вай, после всех приготовлений и пережитого дня Х, госпожа изволит шутить! – Оба усмехаются, отпивают из своих бокалов и молчат.       Эда вновь возвращается к звездам, медленно попивая шампанское переводя взгляд на море, в водах которого отражается лунный свет. Ферит встает рядом, крутит в руке бокал с шампанским. Между ними устанавливается привычная тишина, нарушаемая еле слышным прибоем и пением цикад. - Удивительно, правда? - Что? – вопрос Ферита вырывает Эду из размышлений, заставляя обратить внимание на собеседника. - Четыре или пять?.. Это место. Годы спустя ты и я снова здесь… Но, - выдыхая, - это уже совсем не то место, – взгляд обращен на бокал в руках, - не те мы...и не с теми, - Ферит замолкает, отводя взгляд от бокала, грустно усмехаясь, видимо вспоминая «тех» или «ту», с которой он был здесь 5 лет назад.       Слева в груди жжет, а девушку окутывает чувство единения. Она ошибочно думала, что только ее сердцу больно находится здесь, в этом райском месте на берегу Средиземного моря с его волшебными закатами, которое является ее персональным адом, последние 48 часов. Оказывается, все это время рядом было такое же израненное, кровоточащее и не заживающее сердце.       Память опять возвращается к событиям тех дней, хотя правильнее сказать снова. Ведь не было ни одного дня по приезде в Анталию, чтобы она не вспоминала прошлое. И снова ложь, ложь самой себе… Ведь не важно, где она была: Италия, Америка, Турция… места, в которых еще были ОНИ или в которых ОНА была уже одна. Она никогда не забывала. Всегда помнила. Как будто ОНИ были вчера. А здесь… здесь все начиналось. Здесь она поняла, что влюбилась…       Но все закончилось. И память снова услужливо подбрасывает момент, который заставляет ее просыпаться по ночам, который кислотой по венам и ножом по сердцу, - разговор, который она не должна была услышать…       Судорожный вздох и глубокий выдох в попытке успокоить израненное сердце. Взгляд на партнера по несчастью. А ведь она знала, знала, что так все закончится. Она изначально знала правила игры и результат, к которому они стремились, и не ведая, чем эта игра обернется ее сердцу, согласилась на выдвинутые условия. А Ферит? Ферит ничего не знал. Он полюбил и строил планы будущей семейной жизни с любимой женщиной. А Эда?! Она помогла эту жизнь разрушить.       И сознание пронзает острое желание: он должен знать. Должен узнать от нее. И, возможно, они больше не смогут работать вместе. Он отвернется, откажется от нее и как друг, и как бизнес партнер. Но он должен знать. - Прошу прощения, - хриплый голос нарушает ночную тишину, глаза встречаются с непониманием в глазах мужчины. – Прошу прощения, - повторяет девушка громче и четче, не позволяя отвести глаза от глаз собеседника, - это был план, я знала, помолвка, наша помолвка с Серканом, - сердце на мгновение замирает от произнесенного родного имени, - это был план по возвращению Селин, - сбивчиво и на одном дыхании выдает она правду, которая мешала смотреть в глаза этому мужчине все время их партнерства.       Последующие извинения и попытки объясниться обрывает ясный, пристальный взгляд мужчины и его слова. - Я знаю, Эда. Я все знаю. - Ч-что? – вопрос, который еле различимым шепотом вырывается из ее груди. Но он слышит. - Я знаю о твоей сделке с Серканом, - он произносит это спокойно, отставляя бокал с шампанским и смотря куда-то вдаль, - фальшивая помолвка, которая должна была помочь вернуть ему Селин, а тебе незаслуженно отобранный гранд на обучение в Италии. Я все знаю.       Глаза девушки расширяются, рот открывается и закрывается в попытке сформулировать мысль, неуверенное, тихое: «Как ты..?», обрывает на полуслове одно единственное имя: «Селин».       Его взгляд вновь обращается к девушке: «Она все рассказала в тот вечер, когда призналась, что любит Серкана, разрывает нашу помолвку и возвращается к нему».       «Селин возвращается к Серкану» - мозг безошибочно выделил главное в словах друга, сердце болезненно замерло и вновь забилось, сбиваясь с привычного ритма. Казалось бы, известная ей и всему миру правда – Серкан Болат и Селин Атакан снова вместе. Ночной кошмар, ставший ее реальностью. Кошмар, от которого она не смогла сбежать ни в солнечной Италии, ни в шумных мегаполисах Соединенных Штатов.       Из воронки тяжелых мыслей и обрывков ночных кошмаров вырывает забытое теплое прикосновение к щеке. Она и не заметила, как глаза наполнились слезами, которые предательски поспешили сорваться вниз.       Глаза находят глаза мужчины. В них, неестественно блестящих, она видит свое отражение, в них полынная горечь несбывшихся надежд, океан неизрасходованной любви и одиночество. Одиночество, которое не отпускает ни в собственном доме с любящей тетей Айфер, ни на работе с нечеловеческой загруженностью и вечно горящими дедлайнами, ни на шумной вечеринке с девочками, на которой не один симпатичный парень пытается завести знакомство, осыпая комплиментами и приглашая на танец… Но особенно одиноко и больно ночью в собственной холодной постели…       Она не понимает, когда, а главное зачем, с ее губ срываются строки, написанные в бесполезной попытке заснуть после очередного кошмара:

Когда увидишь мой смятый след, услышишь выстрелы за спиной, Поймешь, что против меня весь свет, поймешь: твой мир на меня войной, Оставь дела и запри сундук, вели соседке накормить пса, Рассеяв выдохом тишину, иди к знакомым тебе местам. Лови сигналы на частоте, чужие сбрасывая звонки, (Приметы: ямочка на щеке и раздражающие шаги).

      Ее голос - еле различимый шепот, который вот-вот сорвется в истерику. Фериту кажется, что сейчас должна заиграть скрипка или минорный рояль, но ничего не происходит. Лишь ее глаза все больше блестят, и когда она продолжает, голос становится звонче.

Ищи меня в сводках новостей, в строке бегущей, в пустом окне, Меня, продрогшую до костей, меня, стоящую в стороне, Меня, потерянную в себе и вечно спорящею с тобой.

      Она говорит, и он видит. Впервые видит ее вечером на собственной помолвке, а уже с утра во все возможных СМИ. Видит их помолвку и грубо отклоненную просьбу в танце. Видит их войны в офисе. Вновь видит ИХ.       Она выдыхает на последней строке, горько ухмыляясь, и продолжает.

И пусть на куртке осядет пыль, и пусть кроссовки сотрутся в хлам, Пока ты веришь в меня – жива, и пусть тебе говорят, что я – Всего лишь сказка, безумный миф, мозг пожирающий страшный яд,

      Он не узнавал, какими прозвищами ее наградили в офисе ART LIFE, но то, что ее недолюбливала женская половина команды Серкана - было очевидно, как и тот факт, что семье Болат такая невестка пришлась не по вкусу: госпожа Айдан не скрывала своего недовольства и презрения, а господин Альптекин на помолвке и семейном ужине даже не появился.       А Эда вторила его мыслям:

Пускай меня отрицает свет, пусть от меня отказался Бог, Не отнимай от меня руки, не отрекайся, держи меня.

      Ее голос предательски задрожал, невозможно было не уловить в нем мольбы. Но она продолжила, продолжила на удивление спокойным шепотом:

И до тех пор, пока ты со мной, пока ты веришь в меня еще, И на губах твоих моря соль, кусает ветер поверхность щек, А сердце гулко стучит в груди, и твой румянец затмил зарю, Иди за мной, лишь за мной иди. Ищи. Я тоже тебя ищу.

- Оф, девочка. Иди сюда, - говорит он шепотом, привлекая ее к себе и неловко поглаживая плечи.       Она забыла какого это плакать в чьих-то объятиях. Последний раз, кажется, это было на похоронах родителей. Она плакала, билась в руках тети, кричала, что они живы, умоляла позволить ей побыть с ними хотя бы еще минуту, когда их тела опускали в огромную яму, теряла сознание, проваливаясь в спасительную темноту, под звук падающих комьев сырой земли… Годы затуманили эти воспоминания. Но она знала, что должна быть сильной, что ни одно происшествие в жизни не сравнится с тем, что ей пришлось пережить, что тетя Айфер не должна переживать из-за ее состояния.       Она давно научилась плакать бесшумно. Поэтому ни девочки, ни тетя не увидели ни одной слезинки по Серкану Болату. А когда горло стальной хваткой сжимал немой крик она уходила к Босфору…       Плакать в полуобъятьях Ферита было непривычно, но неожиданно правильно. Накопившиеся боль, одиночество, горечь, неизрасходованная любовь выливались из нее бурным потоком, оставляя после себя легкую грусть и надежду, что однажды она сможет посмотреть своим страхам в лицо.       Когда-нибудь обязательно сможет.