Его жажда

* Молодая кровь кипит в венах, и он по-настоящему голоден. Неимоверно. Юдзуру смотрит на лёд катка, как на поле сражения или, как будто это его храм. Его раздирают противоречивые желания – завоевать или наоборот провести кончиками пальцев в благоговении. Холод гладкого льда при первом же касании посылает по всему телу электрический разряд, заставляет сердце бешено колотиться о грудную клетку в предвкушении. Он одновременно до предела взбудоражен и чуть-чуть…напуган. Чистый адреналин впрыснут в большой дозе, и вот он уже стремительно набирает скорость за пару мощных толчков серебристых лезвий, которые оставляют на льду замысловатые тонкие следы. Ему нравится изучать оставленные ими на гладкой поверхности узоры, словно те несут в себе какой-то потайной смысл. Улыбчивый молодой мужчина касается его плеча и его рука, кажется, обжигает кожу Юдзуру даже сквозь тонкую ткань тренировочной формы. Он резко оборачивается, вздрогнув. На щеках Хавьера заметен лёгкий румянец, и он смущенно прочищает горло, прежде чем спросить: – Эй, ты уже целых пятнадцать минут всматриваешься в лёд. У тебя точно всё в порядке? В голосе Хави слышится неподдельная заинтересованность, и его глаза напоминают сейчас Юдзуру своей теплотой жидкий янтарный мёд. – Да, я просто…учил. Нет! Изучал лёд. Он многое может рассказать, если уметь слушать. Если слышать, – отвечает Юдзуру, остро осознавая нехватку английских слов, и то как, должно быть, нелепо звучит то, что ему так отчаянно хочется выразить. Он ненавидит этот ограниченный, примитивный язык. Нужные слова всегда сбегают и прячутся, пока он лихорадочно роется в памяти, запинаясь и иногда даже краснея от неловкости. На английском его мысли звучат, как ему кажется, гораздо более плоско и просто, недостаточно глубоко и объёмно. Наверное, Хавьер видит его немного странноватым, но до ужаса милым пареньком, который постоянно нуждается во внимании своего более старшего и опытного товарища по тренировкам. Он всегда первым подходит к Юдзуру, любезно интересуясь, не требуется ли тому какая-либо помощь или дельный совет и рука Хавьера непременно оказывается на его плече или же обвивает его преступно узкую талию. Юдзуру считает, что главная проблема Хавьера заключается как раз в том, что он слишком добрый. Он никогда не позволяет пылу их соперничества сделать свою улыбку менее яркой и даже разрешает Юдзуру изучать четверной сальхов на собственном наглядном примере. Глупо было бы отказываться от столь великодушно предоставленной возможности и Юдзуру внимательно смотрит, анализируя заход и положение тела в воздухе, а затем и чётко исполненное приземление. «Это его прыжок, но я его обязательно заполучу, – думает про себя Юдзуру, ощущая, как по телу пробегает дрожь от очередного замаячившего на горизонте вызова своим способностям. – Однажды он будет моим». Никто не знает Юдзуру лучше Юми, и, конечно же, она замечает то, как часто её сын провожает взглядом своего партнёра по тренировкам. Он разгорячён, его щёки пылают, и в глазах поблескивает огонёк азарта и возбуждения. По пути домой из «Крикета» Юми тяжело вздыхает, прежде чем, наконец, решиться начать назревший между ними разговор. – Хочу кое-что спросить у тебя, Юзу. Тебе нравится тренироваться вместе с Хавьер-саном? Тебе комфортно делить с ним лёд? Юдзуру сидит, отвернувшись к окну автомобиля, наблюдая за тем, как мимо проносятся деревья и высокие здания. На его гладком лбу пролегает тонкая складочка, когда он невольно хмурится от столь неожиданного вопроса матери. – И да, и нет, – спустя некоторое время отвечает он. – Мне нравится наблюдать за ним, особенно за его четверным сальховом. Мне это очень помогает в ходе визуализации моих собственных прыжков. У меня нет сомнений, что я овладею этим прыжком не хуже, чем он и тогда смогу побеждать его же оружием… Юдзуру замолкает, прикусив нижнюю губу, но Юми знает, что он ещё не договорил. – Но… – Но я не могу отделаться от ощущения, что ему тоже что-то от меня нужно. Иначе, зачем он бы так хорошо ко мне относился? Со стороны выглядит, словно ему действительно есть дело до того, комфортно мне с ним или нет, и это меня пугает. Разве мы с ним не главные соперники? Он мне помогает подняться со льда после падений, всегда интересуется моим самочувствием и не нужно ли чего…Он относится ко мне как к своему младшему братишке, а не как к опасному сопернику, который хочет выигрывать те же золотые медали, что и он. Это сбивает с толку. Иногда я ловлю на себе его взгляд, и он так смотрит на меня, будто ждёт чего-то – какого-то конкретного шага, действия, слова. Юми качает головой. – Возможно, ты просто слишком уж всматриваешься во всё, чрезмерно анализируешь… – Мне кажется, я ему нравлюсь, – выпаливает вдруг Юдзуру, не поднимая на мать взгляда. Ему отчаянно неудобно признавать подобное вслух, но он всегда старался быть откровенным с Юми. – Что ты имеешь в виду?! Как мужчина мужчине?! Отступать назад не имеет уже никакого смысла. – Именно, – кивает Юдзуру. – Это сквозит во всём его поведении: в его жестах, в языке его тела, в желании меня коснуться и приобнять за надобностью и без таковой. Я ощущаю на себе его характерного рода взгляды. Я ему очень нравлюсь. Я нисколько в этом не сомневаюсь. Странно, ведь у него вроде имеется девушка, но я просто знаю, что прав и никак не могу ошибаться. Он так смотрит… Юми молчит, вперив немигающий взгляд в дорожное полотно. Она настолько обескуражена, что не может найти слов. Повисшая между ними неловкая пауза затягивается. Тон Юдзуру ровный, и он говорит обо всём даже как-то буднично, будто речь идёт о запланированном контенте его очередной соревновательной программы. Невозмутимо и с определенной долей необъяснимой отстраненности; холодности, от которой у Юми мурашки побежали по спине. – Я думаю, мне непременно следует поговорить с Брайан-сэнсэем! Если только это доставляет тебе хоть малейшие неудобства… – Не смей! – срывается на крик Юдзуру, неожиданно даже для самого себя и от его прежнего ледяного спокойствия не остаётся даже и следа. Его тёмные глаза полыхают огнём, и лишь шокированное выражение лица матери заставляет Юдзуру почти моментально смягчиться. Юми, совсем не привыкшая к подобным вспышкам со стороны своего отлично умеющего держать себя в руках сына, обиженно поджимает тонкие губы. Дорога домой тянется сегодня особенно долго. – Прости меня, – сгорая со стыда, шепчет Юдзуру одними губами. – Я сам со всем этим разберусь. Я уже взрослый, окаа-сан. Я найду верное решение. Тебе нет нужды беспокоиться об этом. Я просто хочу быть с тобой предельно откровенным и прошу доверять мне. Хорошо..? Юми кивает, но её пальцы с такой силой сжимают руль, что их костяшки становятся белыми. * Той ночью Юдзуру долго ворочался в постели, не в силах сомкнуть глаз и простынь противно липла к его покрытому испариной телу. Мысли кружились в голове подобно стае назойливых насекомых, от которых не было спасения. Его уставший мозг с фотографической ясностью продуцировал яркие картины, пока он пребывал где-то на грани между сном и явью. Олимпиада в Сочи. Он стоит на высшей ступени пьедестала, возвышаясь над Хавьером. Бронзовая медаль, похоже, нисколько не огорчила Хави и он заливисто смеется, откинув назад голову и властно притянув к себе Юдзуру за талию. Он чувствует, как по его рёбрам проходятся пальцы в попытке пощекотать и в своём странном видении Юдзуру буквально не знает, куда ему деваться. Он находит подобное поведение на олимпийском подиуме просто недопустимым. Он уязвленно надувается, хмурит брови со всей строгостью, на которую только способен, но Хавьер, как ни в чём не бывало, продолжает довольно ухмыляться и тогда Юдзуру угрожающе шипит, словно загнанная в угол кошка. – Прекрати сейчас же! – у него на глазах уже предательски блестят слёзы. Хавьер в ответ лишь сжимает его талию крепче, будто он принадлежит ему весь – от волос до самых кончиков пальцев ног. Сердце Юдзуру готово вот-вот выскочить из груди, и кажется, что тёмно-синяя лента золотой медали, обвиваясь вокруг его бледной и длинной шеи, выжимает остатки драгоценного воздуха из его груди, заставляя задыхаться; её тяжесть внезапно становится столь непомерной, что Юдзуру думает, что его шея готова сломаться в любую минуту. – Хави, помоги мне, – каким-то чудом умудряется прохрипеть Юдзуру полузадушенным голосом. Но Хавьер лишь лучезарно улыбается, не замечая, что с ним явно что-то не так. – Всё будет хорошо, Юзу. Мы с тобой всегда будем вместе. Я знаю, что ты меня не хочешь, но это и не важно, потому что я хочу тебя, и ты сам прекрасно об этом знаешь. Правда? – Хави, пожалуйста… – с трудом выдыхает Юдзуру. Хавьер целомудренно касается губами его бескровной щеки и в его глазах пляшут чёртики мрачного веселья. Юдзуру тонет, явственно ощущая, как у него над головой смыкается толща вод. Он быстро идёт ко дну и уже вскоре его сознание заволакивает непроглядный мрак. Громко вскрикнув, Юдзуру резко садится среди сбитой постели, отчаянно хватая ртом остро недостающий кислород. Ночной кошмар ещё долго не хочет выпускать его из своих цепких когтей и ночник на прикроватной тумбочке не гаснет до первых лучей блеклого рассвета. * На следующее утро Юдзуру появился в «Крикете» нехарактерно поздно. У него под глазами залегли глубокие тени и для того, чтобы поймать ощущение льда потребовалось гораздо больше времени, чем обычно. Конечности упрямо не хотели повиноваться и концентрация то и дело ускользала. «Kuso!» – ругнулся сквозь стиснутые зубы Юдзуру, чувствуя, как по телу расползается противная слабость. Он остановился, прикрывая уши ладонями, стремясь унять назойливое гудение в тяжёлой от недосыпа голове. После особенно болезненного падения со своего горячо любимого тройного акселя, Юдзуру опасно близко подошёл к черте нервного срыва. Лёжа на спине, он уставился на включенную потолочную лампу и её льющейся сверху белесый свет, пока влага просачивалась сквозь ткань его тренировочной одежды, леденя разгоряченную кожу. Всё казалось ему каким-то до ужаса неправильным. Хавьер склонился над ним, и на его лице отчётливо читалась обеспокоенность. Он бережно сомкнул пальцы вокруг хрупкого запястья Юдзуру, намереваясь помочь тому подняться. – Жёсткое падение! Ты как, Юзу? Юдзуру мягко, но настойчиво высвободил руку, тотчас же предпринимая самостоятельную попытку вновь обрести вертикальное положение. До него донесся напряженный оклик Брайана. – Я думаю, на сегодня достаточно, Юзу! Заканчивай! Юдзуру отрывисто кивнул, поджав губы. Коснувшись белоснежной поверхности льда в традиционном жесте, он быстрым шагом направился в раздевалку. К счастью, здесь никого не оказалось, так как остальные фигуристы всё ещё продолжали тренировочную сессию. Юдзуру был благодарен этому обстоятельству – очень уж не хотелось чувствовать на себе заинтригованные взгляды (пусть даже многие и делали вид, что не смотрят; глубоко внутри он не сомневался, что они это делают: изучают его слабости, наблюдают за его взвинченным состоянием, видят то, как дрожат его руки и на глаза наворачиваются бесполезные слёзы, то, как он лежит на льду не в силах заставить себя подняться – раздавленный и побежденный). В груди нещадно пекло от захлестнувшей волны жгучей ярости, от болезненного осознания собственной беспомощности и никчёмности. Уже ставший родным тройной аксель покинул его. Чёртов четверной сальхов был всё ещё далёк от того, чтобы покориться полностью, подводя его вновь и вновь. Юдзуру в раздражении приспустил свои облегающие чёрные леггинсы, оголяя гладкую кожу бедра, на которой уже начинали проступать свежие кровоподтёки. Ещё одно жестокое доказательство его сегодняшнего провала. Воображение Юдзуру будто играло с ним в изощренную игру – на обратной стороне прикрытых век то и дело появлялся образ Хавьера приземляющего идеальный сальхов в четыре оборота – правильная ось, прижатые к торсу локти, быстрая крутка и прекрасное приземление. Тревога, поселившаяся в груди с самого утра, нарастала в геометрической прогрессии. «Что если я недостаточно хорош? Что если я проиграю? Что если он победит меня на Олимпиаде?» Мысли беспорядочно метались, пока Юдзуру неподвижно сидел на скамье с понуро опущенной головой. «Срочно нужно что-то предпринять…» Погрузившись в себя, он не заметил тоненький скрип открывшейся двери. – Это я, Юзу, – негромко сказал Хавьер, подойдя к сжавшейся фигурке юноши. Юдзуру вздрогнул, часто заморгав, выдернутый из приступа оцепенения. Хавьер сделал ещё несколько шагов, замерев в нерешительности и будто не зная, что дальше делать; его мокрая от пота тренировочная футболка липла к телу, словно вторая кожа и влажные непослушные кудри забавно топорщились в разные стороны. Переминаясь с ноги на ногу, он явно не мог определиться, что же лучше – присесть на скамью рядом с Юдзуру или таки оставить того одного. И всё же, Хавьер не торопился слишком уж сильно вторгаться в личное пространство Юдзуру, стараясь всем своим видом выражать исключительную доброжелательность и спокойствие, как если бы имел дело с загнанным в угол животным. Никогда ещё ему не доводилось видеть Юдзуру в таком «разобранном» состоянии: до предела взволнованным и пугающе уязвимым. Хавьеру очень хотелось докопаться до истинной причины такого поведения, но он боялся усугубить ситуацию каким-нибудь неосторожно брошенным словом, которое могло бы задеть и без того (по-видимому) уязвлённое самолюбие Юдзуру. Он блуждал глазами по облику юноши, силясь начать разговор: остекленевшие глаза, потерянный вид, тончайший слой тускло поблескивавшей в свете флуоресцентных ламп, выступившей на лбу и шее испарины, изящные пальцы, судорожно сцепленные на плотно сжатых коленях. Взгляд наткнулся на наливающиеся лиловым синяки на бледном бедре, и Хавьер облизнул внезапно пересохшие губы. – Что с тобой такое, Юзу?! Это всего лишь дерьмовая тренировка! Никто не застрахован! Не нужно так сильно себя изводить. Завтра будет новый день и… Юдзуру не дал Хавьеру договорить и его голос зазвенел на повышенной ноте, гулко отбиваясь от стен пустой раздевалки. – Почему ты так ведёшь себя со мной?! Я – твой соперник! Я хочу заполучить себе твои медали! Я хочу твой четверной сальхов! Я хочу тебя победить! Только золотые медали имеют значение! Мне нужна эта медаль в Сочи, и я её выиграю! Тебе она не достанется! Я поставил на кон свою жизнь! Понимаешь теперь?! Понимаешь?! Юдзуру поднялся на ноги и теперь их лица находились столь близко, что Хавьер ощущал его прерывистое дыхание на своих губах. – Что ты такое несёшь! Господи! Да, мы с тобой – соперники, но это вовсе не значит, что мы по умолчанию и смертельные враги, которые готовы вцепиться друг другу в глотки при первом же удобно подвернувшимся моменте! Ты можешь быть таким неистовым иногда, – Хавьер тяжело выдохнул, не на секунду не отводя взгляда от лица Юдзуру, не желая отступать ни на йоту. – Ты, конечно, очень амбициозен и хочешь постоянно совершенствоваться, и я не вижу в этом ничего плохого. Я думаю, это правильно в нашем деле. Ты наблюдаешь за мной на тренировках, а я – за тобой. Клянусь, я отнюдь не возражаю, что ты так стремишься поскорее разучить четверной сальхов на моём примере! Однако могу тебя заверить, что победа надо мной не покажется тебе лёгкой прогулкой в парке! Уж поверь! Хавьер хватает Юдзуру за руку, так как испытывает сейчас острую потребность в телесном контакте и на его губах появляется пусть и слабая, но приободряющая улыбка. – Просто успокойся, Юзу, прошу! Брайан очень расстроен! Он не хочет, чтобы двое его лучших учеников конфликтовали из-за какой-то недосказанности или недопонимания! Давай всё выясним здесь и сейчас! Нечто подлинно хищное проскользнуло по лицу Юдзуру, когда он обхватил лицо Хавьера обеими ладонями, отчаянно прижимаясь губами к губам – настойчиво проникая языком в раскрывшийся в изумлении рот, пока весь его с трудом сдерживаемый гнев выливался сквозь этот неистовый поцелуй. Его мелко трясло, и он с трудом осознавал всю неправильность того, что сейчас творил, попросту не думая и не в силах остановиться: его острые зубки жестоко терзали уступчивые губы Хавьера и по венам прошёлся огонь, когда он ощутил терпкий привкус меди. Хавьер, казалось, окаменел, потеряв всякую способность двигаться. У него в голове не укладывалось, что именно Юдзуру выступил инициатором их первого поцелуя, который к тому же был очень далёким от всего, что ранее рисовало ему воображение – в нём была сплошная горечь и ни капли нежности; он скорее грозил оставить по себе шрам, чем приятные воспоминания, он обжигал и одурманивал, и Хавьеру всё никак не удавалось прийти в себя; никто и никогда ещё не целовал его так: нагло и зло, заставляя полностью отдать инициативу, заставляя целиком подчиниться. Хавьеру даже подумалось, что он вот-вот рухнет на пол, так как колени у него подогнулись. Ему казалось, что он стал заложником собственного запретного сна. В конце концов, он оттолкнул Юдзуру плохо повиновавшимися руками. – Какого хрена, Юзу?! – тон Хавьера опасно взвился вверх. Его губы онемели, искусанные и уже начавшие заметно опухать от жестоких ласк. Юдзуру сразу же отступил, безвольно опускаясь на скамью, словно тряпичная кукла, у которой вдруг обрезали леску, и теперь больше уже нечему было её держать. Щёки горели, и казалось, что в душе пронёсся разрушительный смерч, который смёл все мыслимые ограничения и доводы рассудка на своём пути. Юдзуру чувствовал лишь зияющую пустоту. – Я думал, ты этого хочешь… – как-то совсем уж безжизненно промямлил он себе под нос, потупив глаза. У Хавьера задёргалось веко. – Да… то есть – нет! Чёрт побери! Ну, не так, во всяком случае! – он резко отвернулся, хотелось спрятаться, убежать, малодушно скрыться. Хавьер чувствовал себя сродни преступнику, которого поймали на сцене только что совершенного им убийства. Он прикоснулся к своим губам, всё ещё не веря и стараясь не думать о чёрных как ночь расширенных зрачках Юдзуру, что, кажется, будут теперь преследовать его во снах. – Наверное, ты ненавидишь меня? – спрашивает Юдзуру надтреснутым голосом. Я люблю тебя, глупый мальчишка. – Я не знаю… сейчас мне лучше уйти, Юзу. – Скажи мне, Хави! Ты ненавидишь меня теперь? Худые пальцы больно впиваются Хавьеру в запястье. Он делает попытку высвободить руку, но хватка у Юдзуру на удивление сильная. – Я понятия не имею, зачем ты проделываешь всё это со мной, Юдзуру. Думаю, пока нам лучше просто оставить всё как есть. Мне нужно попытаться разобраться в себе. Тебе тоже не помешало бы для начала научиться думать своей хорошенькой головкой, прежде чем выкидывать подобные фортеля. У меня ведь так и сердце может не выдержать, мелкий паршивец! Хавьер испускает нервный смешок, пытаясь всё же немного разрядить обстановку, но его пальцы заметно подрагивают, пока он быстро расшнуровывает свои ботинки и затем мечется по раздевалке, собирая вещи. – Однажды мы вместе будем стоять на олимпийском пьедестале, Хави. Ты и я, – в голосе у Юдзуру сквозит стальная уверенность. – И я буду победителем. Хавьер предпочитает промолчать и дверь за ним закрывается с тихим щелчком. Юдзуру резким движением сдёргивает через голову футболку, намереваясь, как можно скорее, отправиться под ласковые струи тёплого душа. Он всё ещё чувствует вкус Хавьера у себя на губах. «Когда-нибудь ты сам убедишься, что так и будет, Хави. Я заполучу золотую медаль так же, как и твой четверной сальхов. Я заполучу твоё тело так же, как и твою душу. Никогда не стоит меня недооценивать». Юдзуру прекрасно осознавал всю силу собственной неутолимой жажды: ему всегда хотелось заполучить всё, и он готов был поклясться собственной жизнью, что ему это удастся. *