Не верь безумию любви

Первое солнце едва взошло над горизонтом и еще не раскалило пустыню, и от столбовых скал пролегли длинные тени. От сдвоенной скалы в устье широкого каньона тень была особенно густой, как провал тьмы в искрящемся кварцевом песке. Китстер оглянулся на своих ребят и шагнул вперед. На другом краю тени его ждал тускен. Китстер остановился на границе тени и света и поднял руки на уровень плеч. Первый жест - приветствие. Второй - я хочу говорить с тобой. Третий: это полезно. И еще один жест, который показал ему Анакин и значения которого Китстер не знал. Тускен внезапно положил свой гадерффай* наземь и ответил тоже жестом: я буду говорить с тобой. Китстер перевел дыхание. У него был бластер, но он сомневался, что успеет выстрелить раньше, чем тускен кинется на него. Однако тускен вполне человеческим жестом указал на скалу, подобрал гадерффай, держа его как палку, и пошел к подножию скалы. Китстер присмотрелся - там был вход в пещеру. Ничего не оставалось, как идти следом. В пещере после ослепительно утреннего света было темно. Тускен мог напасть - но не сделал этого. Он стоял в нескольких шагах от входа и ждал, пока Китстер привыкнет к полутьме. Китстер шагнул вперед, держась, впрочем, от тускена подальше, чтобы внезапный удар гадерффаем не достал. Тускен прислонил свое оружие к стенке пещеры, поднял руки - и внезапно стянул с головы свои тряпки с шипами и окулярами. Под ними обнаружилась вполне человеческая голова и слипшиеся от пота коротко стриженные темные волосы. - Я - А-Шарад Хетт, - произнес тускен на основном, выговаривая слова, как в учебных лентах. Китстер помедлил и тоже назвался: - Я Китстер Банай. - Кто передал тебе знак? - Анакин Скайуокер, - ответил Китстер. "Тот, кто тебе нужен, знает этот знак и мое имя. По остальным стреляй без разговоров," - предупредил Анакин. Этот тускенский вождь был третьим, правда, другие двое просто отказались от переговоров. - Кто он тебе? - Мы были братьями, пока он не улетел к звездам. - Вот как... Ну что ж, посланник Анакина Скайуокера, что ты хотел мне сказать? Китстер помедлил, собирая слова. - Твое племя нападает на фермеров и горожан, - начал он. - Вы, тускены, убиваете и похищаете людей, похищенных вы истязаете до смерти. Так продолжаться не может. Или вы договоритесь с нами о мирной жизни, или мы начнем истреблять вас, как крыс. Тускен хмыкнул: - Вот прямо истреблять? - Против кое-как вооруженных и не умеющих толком воевать фермеров тускены, конечно, герои. Но у вас есть банты - им нужна вода, им нужны побеги джапора и черная колючка. У вас есть стойбища. Есть кочевья. Настоящая война - не стрельба куда попало. Настоящая война - это когда у вас отнимут все. Разрушат ваши испарители и водосборники. Перестреляют ваших массифов, угонят бант, забросают поля черной тыквы бомбами. Поверь, мы можем даже уничтожить Гафсу** вместе с источником. - И ты не боишься мне об этом говорить? - Хватит, отбоялись, - Китстер действительно не боялся. - Вы убили мать моего брата. Вы истязали ее много дней. Насиловали. Потому что могли. Так вот, нам надоело. Или вы разумные, с которыми можно договориться - или вы не способные договариваться твари. И тогда Гафса - не священное место, а просто водопой для скотины. - И что вы предлагаете нам? - Воду. Испарители. Карты подземных слоев. Технику, чтобы бурить колодцы. Автоматику для колодцев. Черную колючку - засадить ей глинистые места, остановить пески. Больше корма для бант, будет больше животных для охоты. Поможем и научим устраивать плантации, дадим сортовые семена - черная тыква, ореховая ползучка. Сделаем обменные площадки. Проведем границы. Взамен не станете нам мешать, а если что - поможете отбиться от городских банд на службе хаттов. Тускен смотрел куда-то за плечо Китстеру, но там ничего не было, кроме гранитной стены. - Один человек как-то сказал, правда, о другом народе, живущем войной и раздорами: "Я предлагаю столетний план укоренения и развития гуманистического мировоззрения в этой культуре”. - Ты не тускен, - вдруг сказал Китстер. В самом деле, откуда тускену из песков, который за всю жизнь видел только банту, гадерффай и черную тыкву, знать слова "гуманистический" и "культура"? Тускен не ответил ни да, ни нет. - Вода, еда и безопасность... - проговорил он. - Слушай, Китстер Банай: мы заключим соглашение. Сначала ты и я - и поклянемся водой. Потом ты приведешь пятерых - и я тоже, и мы будем говорить о будущем для наших народов. Я не смогу привести всех, и не все услышат мое слово. Но в Юндландских пустошах слово мое крепко. Я буду ждать тебя у Мертвого стойбища через три двойных дня. Китстер стоял, не в силах поверить. Могут ли тускены врать? Или тускены не врут, но этот - он же человек: А люди врут, не задумываясь... Тускен - А-Шарад Хетт его имя, напомнил себе Китстер - снял с пояса и протянул Китстеру флягу. Это была высушенная долбленка из продолговатой черной тыквы, с вставленной в горлышко верхушкой пластиковой бутылки с завинчивающейя крышкой. Китстер отстегнул от пояса свою фляжку - простую пластиковую, в плетеном чехле. Они одновременно отвернули крышки и сделали по глотку. К удивлению Китстера, вода в тускенской фляжке была чистой и лишь чуть-чуть отдавала горьковатым привкусом тыквы. Быть может, когда мятеж полыхнет от Мос-Эспа до Мос-Айсли, Народ Песков не ударит им в спину. "О боги песка и света, - думал А-Шарад, вождь Народа от края до края Юндландских Пустошей. - Неужто я не умру без надежды, неужто мое дело не пропадет?" Он поднял лицо к белому солнцу, поднимающемуся в зенит. Он все-таки был не совсем человеком, и мог смотреть на солнце не щурясь, словно хищные птицы, которых нет на Татуине. Белое солнце, знак свободы и смерти, набирало силу, и кварцевый песок Пустошей сиял нестерпимой белизной, как снег в горах над Альдерой. При мысли о снеге А-Шарад Хетт содрогнулся. Он надел маску с окулярами и респиратором и одним прыжком вознесся на спину своей банты. Когда никто не видит - так можно.