Мрачные цвета снежного неба

(1)

Трафальгару Ло двадцать четыре, когда он впервые встречает Мугивару — бесконечно проблемного, шумного и оптимистичного ребёнка с железными убеждениями и неизлечимым идиотизмом. Ло не знает почему спасает его, выловив среди сотен оборвавшихся жизней на Маринфорде, зачем вообще пошёл туда, спасая этого самоубийцу, зачем в принципе рисковал? Ло тратит шестнадцать часов, чтобы удержать сдавшегося в мире живых, чтобы вбить в его тело желание функционировать, чтобы сердце делало свою работу правильно, чтобы кровь продолжала циркулировать, чтобы тот надоедал ему самому в далёком-далёком будущем. Ло спасает Мугивару, убедив себя, что это холодный расчёт.

(2)

Трафальгару Ло двадцать шесть лет, когда он совершает главную и необратимую ошибку в своей жизни — заключает с Мугиварой союз. Это пакт, на самом деле. Смертельный приговор его планам и здравому смыслу, которого попросту нет рядом с этими людьми. То, что это был полный и бесповоротный приговор его желанию умереть в бою с Дофламинго — само собой. Мугивара цепкий, жадный и эгоистичный ублюдок, кричащий ему в лицо своё несогласие с его отнюдь не безнадёжными планами о кончине. Мугивара силён, отчаян и идиот, которых свет не видел, господи-боже. Мугивара улыбается счастливо, смеётся весело, тяня его куда-то, где светит редкое-редкое яркое солнце, знакомя с кем-то кого он совершенно точно раньше не встречал. После Мугивара нахлобучит ему на пыльные в крови волосы свою шляпу, называя накамой.

(3)

Трафальгару Ло двадцать семь, когда он, к своему сожалению, знакомится с братом Мугивары. Таким же нелепым, и несомненно входившим в привычку, образом: полуживым разбитым нечто. Ло узнаёт его чисто случайно, признав лицо с таблиц Дрессрозы, Ло с командой там даже быть не должно, Ло кто-то проклял, не иначе. Ло тратит на этого бесцеремонного пациента, утверждавшего, что он в порядке с проткнутыми печенью, почкой и двумя рёбрами в лёгком, с лихвой двадцать три часа. Потрясающе. Кто-то побил рекорд Мугивары. И он даже не удивлён, только устал и пьёт шестую кружку кофе за два часа, глядя на показатели. Как выяснилось, его головную боль номер два зовут Сабо, Начальник Штаба Революции и второй Мугивара. Ло не был знаком с Портгасом Д. Эйсом лично, но если и он был похож на своих братьев… у Ло поедет крыша, без сомнений. Сабо исчезает, также внезапно, как и появился, поблагодарив и игнорируя сердитые выкрики своих непосредственных врачей — Ло вздыхает, массирует виски и глотает аспирин пачками. Сабо появляется не менее внезапно, тут и там пересекаются, болтают, сражаются по одну сторону в битвах, безрассудно влезая, куда не просят, Ло клянётся, что тот смеётся на его недовольства, как Мугивара. Сабо становится такой же постоянной величиной в его жизни, как Мугивара, который тянет их всех в Вано, чтобы полностью спасти его. Ло, кажется, что они все сошли с ума. И ему это нравится. Он благодарен.

(4)

Трафальгару Ло тридцать лет, когда Мугивара находит Ван Пис, зовя их всех посмотреть и порадоваться за него. Нового Короля Пиратов. Накама Мугивары в лице киборга и длинноносого делают ему символическую корону, Нами пересчитывает золото, Робин изучает понеглифы, Чоппер болтает с Зоро и они исчезают определённо надолго в лесу, пока Брук играет весёлую мелодию, а их капитан достаёт Джинбея, под фон шипящего на сковороде масла в руках кока. Ло считает себя лишним и почти готов развернуться. Чья-то рука ложится ему на плечи, а громкий голос окликает Мугивару. Сабо неумолимо и упрямом толкает его вперёд и идёт сам, пока их не схватят длинные резиновые руки. Чёрт. Ло улыбается чуть веселее, чем обычно.

(5)

Трафальгару Ло тридцать три года, когда сталкивается с тем к чему был абсолютно не готов. Газетный заголовок насмехается над ним заглавными огромными буквами выковывая приговор, в который он не готов поверить. Никак. Нет. Он слышит сдавленные вздохи позади себя, голос Бепо и его лапу на плече, но Ло не слышит и не чувствует. Мир приобретает знакомые чёрно-белые оттенки, снег лениво спускается с серых туч над головой, окрашивая весь мир в белый-белый-красный-белый цвет. Ло сдержанно усмехается, кривя губы, прикрывая сухие уставшие глаза. Возможно, он слишком стар для этого. Или чёрств. Или просто бессердечный ублюдок. В любом случае, это не имеет значения. Мугивара — мёртв, и это всё, что отражается в расколотом сознании.

(6)

Трафальгару Ло тридцать пять, когда впервые за это долгое сложное время встречает Сабо. Профессиональный взгляд оценивает ровно то, что нужно, и ему не нравится — недоедание, истощение, недосып, потрескавшаяся кожа, неопрятность для роста инфекций — он почти открывает рот, когда встречается с потухшими голубыми глазами, и закрывает его обратно. Это бесполезно. Там, внутри, спасать некого. Сабо здесь исключительно по делу Революции, сухой и изнемождённый, без доли искры и радости — не живой, не мёртвый. И на какую-то часть секунды Ло даже разделяет его состояние.

(7)

Трафальгару Ло тридцать шесть, когда дозорные не поскупились отправить по его душу целого грёбаного Адмирала. Это было внезапно, это было неожиданно, это было… они были не готовы, нет-нет-нет. Ло истекает кровью, выворачивает себе суставы, чтобы выбраться из кайросеки, чтобы добраться до этих ублюдков, чтобы вырезать каждый их орган по отдельности, чтобы вкачать им нейролептики, поставить перед зеркалом и убивать, заставляя их смотреть на это. Ло зол, Ло в ярости, Ло единственный, кому оставили шанс дышать. Ло ненавидит их так, что чернеет кровь; Ло презирает их так, что готов хоть сотню лет потратить, но отомстить; Ло хочет убить каждого когда-либо существовавшего дозорного. Ло слышит их насмешки, слышит о предстоящей публичной казни, слышит о последнем союзнике Короля Пиратов. Кровь холодеет, осознание наполняет разум, хочется кричать — Ло лишь смеётся, безудержно и от души, как никогда не смеялся в своей жизни. Ло снова хочет умереть.

(8)

Трафальгару Ло, союзнику почившего Мугивары Луффи и союзнику уничтоженной Революционной Армии, почти сорок лет, когда в его грязной ледяной камере на самом дне Импел Дауна сообщают, что завтра он умрёт, через час после полудня. Ло даже не смотрит на говорившего, лениво оглядывая приевшиеся каменные узоры на плитке. Возможно, ему стоило бы беспокоится, зная, что из этого устроят очередное шоу. Но Ло действительно стар, устал и измотан. Ло не уверен получится ли у него, но такой радости он сукиным детям не доставит. Ло ломает собственные кости, не издавая ни звука, морщась и медленно дыша. Ло истекает кровью, не чувствуя онемевших бесполезных конечностей. — Комната, — шепчет Ло, улыбаясь, и заканчивает свою жизнь, как того желает сам.

***

(9)

***

Ло открывает глаза, тяжело дыша, не понимая где он, дёргаясь, ворочаясь и падая с кровати. Ло поднимается на слабые ноги, тёмная комната кружится, воздух холоднее, чем должен быть, мир стал больше, а каждая мысль отдаётся адской болью. Ло чувствует прикосновение к спине, он отходит, резко разворачиваясь и падая, проваливая попытку сбежать, уйти, увернуться. Ло слышит чей-то грубый прокуренный голос и ему требуется время, чтобы распознать хоть слово. Но минута — роскошь, которой у него нет. Ло падает, вырывается из чужих рук, его резко разворачивают, зрение расплывается, он тонет в малино-жёлтых цветах, не распознавая их. Его встряхивают, голос стал громче, настойчивее, обеспокоеннее. Ло моргает. И ещё раз. Голова раскалывается нечеловеческо-адской мигренью, настолько, что даже его врачебная часть молчит. — Ло! Ло! — он разбирает своё имя в чужом голосе, ему плохо, ещё хуже, чем должно быть от четырёх лет в Импел Дауне. Смерть — самая мерзкая вещь, которую он испытывал. Ло моргает снова, различая очертания лица перед ним. Ло теперь уверен, что точно умер, несмотря на явную невозможную боль. Ло улыбается, чувствуя боль, Ло тянет руку к чужому лицо, чувствуя боль, Ло хрипло говорит, чувствуя боль: — Кора-сан… Он не слышит и не видит чужие мокрые глаза, полные беспокойства, пытаясь вспомнить, когда улыбался в последний раз.

(10)

Ло снова тринадцать лет, когда он понимает, что именно произошло, кто он и где. Кора-сан — живой и тёплый — выглядит более усталым и нервным, чем он помнит. Впрочем, наверное, потому что он сам на грани. Опять. Хотя, стоит отметить, что на этот раз всё стало только хуже. Ло думает, что виновато в этом его перемещение, или смерть, или память сорокалетнего пирата, прожившего свою слишком долгую жизнь. Или всё сразу. Ло чувствует себя таким же уставшим, как и раньше, и чуть более сломленным, чем до этого. Ло пытается вспомнить свою злобу, сочившуюся в нём через край в свои настоящие тринадцать, но она блекнет по сравнению с той ненавистью, которая сжигает изнутри, к морским дозорным. Ло сухо кашляет от этого, задыхаясь от собственных чувств, слишком огромных для такого маленького тела. Кора-сан старается улыбаться, укрывая его сверху своим одеялом и проверяя, не сбились ли они с курса. Ло не был слепым, будучи ребёнком, и точно не ослеп сейчас — его состояние становится дерьмовее. Ло мрачно усмехается, буравя взглядом ненавистное серое небо, вспоминая о солнце, тепле и почему-то глупых громких идиотах.

(11)

— Ло, я знаю, что тебе может помочь, — радостно говорит Кора-сан, а Ло не может ответить, не может даже повернуться в его сторону, дыша через раз, заставляя собственное тело жить. Он хочет улыбнуться Кора-сану, хочет поддержать, хочет сказать, что он справится, что он не умрёт, что яд может идти к дьяволу вместе с его стремлением забрать себе Д. Ло не знает сколько проходит времени, пока он лежит в ящиках, укрытый сверх-меры, потому что, кажется, его тело решило полностью предать его и перестать качать кровь, вырабатывая хоть какое-то тепло. Честное слово, он начинал скучать по лихорадке и галлюцинациям. Ло понимал, многолетний опыт врача бил ему в череп: перед летальным исходом пациенту становится лучше. И Ло чувствует себя прекрасно. Намного лучше, чем должен был. Да, он не может пошевелить ни единым мускулом без боли и тяжести, но… ему лучше. И это неправильно. Это плохо. Он умирает. Ло умирает и не хочет умирать. Ло хочет взять этот грёбаный шанс за яйца и вывернуть судьбу, дозорных, Мировое Правительство, всех наизнанку. Хочет быть умнее, хитрее, безумнее и безрассуднее, чем когда-либо был Мугивара, если это поможет ему достичь целей. Ло цепляется за эти мысли, эти желания, как утопающий фруктовик в шторм за сломанную корму корабля. Ло больно и ненавистно, страшно и скорбно, яростно и уверенно. Ло думает, думает и думает, заставляя своё тело вспомнить, свой разум проснуться, пиная и пиная себя, чтобы почувствовать. Ло закрывает глаза на секунду, сосредоточившись, вспомнив, ударив себя мысленно изо всех сил, и задохнувшись… Хаки Наблюдения в измученном еле живом теле и разуме — больно. Но ничего, бывало хуже, намного хуже. Ло ищет, не видя, узнаёт, не зная, и радуется, открывая глаза. Кора-сан потрёпан, в нём есть дырки от пуль и кровавые разводы на розовой рубашке, а ещё самая глупая улыбка, которую он не видел… пять лет? Семь? Все тридцать? Ло не может разобрать слов, только сейчас поняв, что слух покидает его, а зрение становится туннельно-чёрным. Дерьмо. Ло старается укусить Фрукт, понимая, что это одна из самых сложных вещей, которые он пытался сделать за последние месяцы. Кора-сан пытается запихнуть в него всё, а он не может сказать, что достаточно одного укуса, что всё, хватит. И он давится, оживая, кашляя, подавляя рвотный рефлекс. Ло знает, что ему нужна передышка, может быть, сон часов на двадцать, а потом он сможет излечить себя, но… времени нет. У него никогда нет времени. Ло думает, что моргнул между искреннем счастьем Кора-сана и появлением Верго. Ло не разбирается дважды, ему хватило того раза, тело протестует, разум тоже, воля Д. бушует в крови. — Комната. Полторы секунды. Ровно столько ему нужно, чтобы лишить жизни любого, кто находится в его владениях. И этого более, чем достаточно, что поменять местами все органы у Верго, а сердце утопить в морской воде. Когда сила сходит на нет — Ло думает, что умрёт. Над головой серое небо и медленно ползучий снег, который он презирает всем своим маленьким детским сердцем, рядом испуганный Кора-сан, который пытается до него дозваться, в голове пустота. Ло не улыбается, боясь, что это будет последнее, что он сделает. Нет, он Д., а они умирают только с улыбками. Даже такой ирод, как Тич умер с ухмылкой.

(12)

Почему-то ему снится довольный жизнью Мугивара, который не отлипает от своего брата, и они наперебой что-то рассказывают, отвлекаясь на него, чтобы втянуть в свой спор; за спиной Бепо весело проводит время с Чоппером; Шачи с Пенгвином потерялись внутри Санни вместе с Фрэнки; а Иккаку загорает рядом с Нами, перебрасываясь ленивыми комментариями. Море бликами отсвечивает от тёплого солнца, ярко попадая в глаза, жёлтый песок застревает в одежде, подгоняемый солёным ветром, его пальто потерялось среди множественной кучи одежды других, Нодачи сложен в комнате в субмарине, и… он не против. Сзади два громких недовольных голоса зовут его, и Ло ухмыляется, посылает их обоих к чёрту. Или к Робин. Слева появляется кричащий в его сторону проклятия повар, справа возмущения его безразличию на их серьёзный спор о горных тиграх, к которым он имеет ровно нулевое отношение — Ло давит весёлый смешок, сохраняя невозмутимый вид. Он немного счастлив.

(13)

Ло понимает, что всё идёт к чёрту, когда Кора-сан говорит, что у него есть план. Что всё под контролем. Что они выберутся отсюда. Что Ло выйдет отсюда живым. Ло злится так сильно, что может сесть, схватит мужчину за рубашку, невысоко, потому что он больной мелкий слабый ребёнок. Но чересчур злой ребёнок. — Не смей оставлять меня, — звучит, как приказ, как угроза, как проклятие. Не смей умирать. Не смей покидать меня. Не смей уходить, жалкий самоотверженный говнюк. У Ло горящие красным глаза, которые не видят Кора-сана, но ему и не нужно, когда хаки буквально кричит на него. Кора-сан чувствует опасность за свою жизнь от одних слов Ло, и он улыбается. Ло сильный, он знает, что тот справится без него. Что тот выживет, потому что слишком упрям, ради своего же блага. Кора-сан хочет, чтобы этот ребёнок жил, несмотря ни на что. Он эгоист и знает об этом. О чём он не знает, так о том, что Ло самая эгоистичная сволочь во всём Норт-Блю, подвинув в этом даже находящегося рядом Дофламинго. Если Ло сдастся в обход Кора-сана… есть шанс. Малый, но есть. А уж с Дофламинго он справится, зло знакомое, гадкое, приевшееся не хуже дозорных.

(14)

Чего Ло не ожидал, так того, что этот мир, очевидно, уже ненавидит его. Или нелюбовь к Д. у Дофламинго в частности. Ло буравит наручники из кайросеки, словно может расплавит их взглядом. Ло клянётся, что на этот раз Дофламинго будет страдать и умрёт, даже если ему придётся выступить против Мугивары и его принципов. Ло считает, что эта жизнь отныне покрыта чередой неудач. То, что Дофламинго злобно ухмыльнулся, когда сказал, что решил продать его — было только началом.

(15)

Ло снова четырнадцать, когда он пропитывается знакомой-новой ненавистью. Ло ненавидел тот факт, что когда с него снимали кайросеки, а это были мгновения, то ему не хватало собственных сил, чтобы за раз исцелиться от болезни. По-хорошему, будь он физически стабилен, сыт, в тепле и выспавшимся, то ему потребовалось бы минут двадцать, чтобы точно избавиться от янтарного свинца. Но двадцать минут — недостижимая цифра в подобном месте. Ло будет убивать Дофламинго очень медленно. Ло никогда бы не подумал, что существует моральные разложенцы, которым понравится его болезнь, его белые пятна на коже, и уж тем более он не думал, что кого-то это может возбуждать. Ло лишь надеется, что Кора-сан не узнает кому его продали, и не сделает что-то очень глупое. Ло с ненавистью смотрел на прутья решёток, прижимаясь спиной с клеймом отпечатка небесного дракона к холодной стене. Больно, грязно, но с рубашкой поможет охладить, не занося инфекцию. Лично Ло считал, что его инициал «Ди» должен был отваживать его от всех небесных драконов, которые только могли знать истину значения имени. Мугивара как-то предлагал рассказать всю историю, но ему это было не особо интересно, поскольку он знал половину самостоятельно, поэтому он ушёл в тот раз спать. К лучшему или к худшему. Но всегда находятся уникумы, считающие, что в коллекции должны быть редкие экземпляры и еле живой Д., находящийся всегда на грани смерти — это очень интересно. Ло кидали в такие весёлые условия для жизни, что хотелось не то рычать на надсмотрщиков, не то блевать. Ло подумывал потратить одно мгновение без наручников, чтобы поменять им задницы и головы местами. Да, он готов рад этого рискнуть здоровьем и жизнью, потому что это место его, мягко говоря, достало. Все быстро поняли, что причинять боль тому, кто ею дышит — бессмысленно, потому начались измывательства, насмешки, как будто мы в детском саду, и отсутствием еды с водой. Если бы «хозяин» не был, блядь, лично заинтересован в нём, то от него бы давно избавились. Как заметил Ло, он был единственным, кто продолжал злиться, рычать и огрызаться, потому что к тому моменту, когда он пробыл здесь полгода, все сдаются; не верят, отчаиваются и умирают внутри себя, как люди, как личности. И это тоже злит Ло, как врача. Он кипит внутри себя, и лечит новоприбывших, тех, кто болеет, еле держится, и тех, кто хочет жить, потому как таких мало. Врачи в таких местах не нужны. Потому что в таких местах жизнь должна кончаться, а не продолжаться. И Ло не спасает, не помогает по-настоящему, как того требует его натура, а лишь облегчает и без того сложную гадкую жизнь здесь. Ло не любит ту часть себя, которая точно знает откуда и отчего травмы, особенно у детей его возраста, хотя никто в здравом и не очень уме не даст ему четырнадцати лет, потому как он застрял между семью и девятью, усугубляемым голодом, обезвоживанием и лёгкой пневмонией. Малодушная часть него рада, что тело застряло в таком состоянии, потому что, конечно, Дофламинго отдал его на растерзание какого-то недостойного жизни урода, любящего трахать детей. Повезло, что хоть есть остатки мозгов не делать этого с теми, кто сто процентов умрёт в процессе. Как тело Ло, к примеру. От открывшихся преспектив даже лечиться от свинца расхотелось.

(16)

Ло снова пятнадцать, когда у небесного сукиного сына заканчивается терпение. Ло матерится, отбивается, кусается, когда его накачивают наркотиками, и мир плывёт в разноцветных ярких цветах, сменяя чёрно-белые. Ло не уверен, что с ним делают, помимо того, что отмывают и что-то говорят, щёлкая перед лицом — он пытается откусить этому человеку пальцы, и ему колят что-то дополнительно. Ло вспомнит всё только через двое суток, целенаправленно напрягая память и игнорируя новую дополнительную боль в челюсти и кровь стекающую вниз по бёдрам. Ло вспоминает, отпечатывая себе каждое дрянное прикосновение, каждое похотливое слово, каждый толчок, чтобы знать как долго он будет мучить этот мусор человечества. Ло бьёт по решёткам и кричит, чтоб ему дали врача, если не хотят, чтоб он сдох от потери крови, и ждёт. На удивление, к нему прислушались. Так Ло понял, что считается одной из лучших игрушек «господина». Ло не давится и его не рвёт, хотя должно бы, он лишь скалится, и остальные рабы съёживаются в своих клетках.

(17)

Ло снова шестнадцать, когда он избавляется от янтарного свинца, не то чтобы телу помогло это расти. Здесь нет зеркала, но сам себе он бы не дал больше двенадцати. Хороший возраст для господина, — сказали ему и Ло натурально по-звериному зарычал на них. Ло ненавидит всех людей по ту сторону клеток. У Ло озноб и лихорадка напару сменяют друг друга, зуд и хочется ногтями вскрыть себе горло, добраться до трахеи и вырвать её с корнем, чтоб не саднила. У Ло ломка от той дряни, что ему колят, чтобы возбудить его подростковый организм, и инфекция подхваченная в этом дерьмовом месте. Твари даже собак содержат в сотни раз лучше, чем их. Однажды, Ло убьёт их всех, без разбору, не щадя никого, несмотря на пол или возраст. Плевать, что скажет потом Мугивара. Может, в этот раз они даже не встретятся. Плевать. Ло понимает, что разучился плакать ещё в той жизни.

(18)

Ло снова семнадцать, когда рабов освобождает Революционная Армия. Честно, Ло и рад, что с него сняли наручники, и адски зол, что на это потребовалось четыре года. Ло не хотел никого пугать, честно, но вся его душа желала одного — крови и смерти. Пользователи хаки заметили его вспыхнувшую кровожадность, но было поздно, комната разлетелась вокруг, а со стороны заложников послышались нечеловеческие крики. Это был их провал, им нужно было допросить их, но… на удивление, эти люди не умирали, а продолжали снова и снова кричать под вполне себе довольную ужасающую усмешку мрачного подростках с золотыми глазами с чуть более, чем немного безумным блеском. Революционеры пытались остановить его, но либо сталкивались друг с другом, либо начинали не понимать, что с ними, где они, и почему они смотрят на самих себя. Ло смог держать их чуть больше десяти минут, пока ноги не задрожали от усталости, а грудь не сдавило от отдышки и сдерживаемого смеха. Ло ставит все кости и органы на место, наслаждаясь абсолютным ужасом в глазах этих тварей. Ло совершенно собою доволен, проваливаясь в забытье.

(19)

То, что его забирают с собой революционеры его не удивляет, скорее они постоянно удивляются его дерзости, наглости и то, как он встал с постели, потому что сам себе врач, хирург и психиатр, очевидно. Революционеры и раньше встречали тех, кто не ломался в таких местах и на таком сроке, но никогда ещё не видели такой чистой злобы в ребёнке, который утверждал, что ему семнадцать — никто не хотел знать, чем его накачивали, что он не выглядит на свой возраст — и который не испытывал страха. Недоверия — полно, ещё сверху посыпьте, перемешайте и киньте к остальному недоверию; но страха — ни грамма. Как будто он является самым опасным человеком на корабле. К этому моменту их не удивляет, что мальчик ещё помнит своё полное имя, но скалится, мимоходом заявляя, что он «Д.», как будто это всё объясняет. Впрочем, для их командира это многое говорит и он немедленно решает связаться с лидером, выясняя, что им делать с мальчишкой дальше. Если бы они спросили Ло, то услышали бы красочное пожелание пойти им дружно… в интересные места, да.

(20)

Ло всё ещё семнадцать, когда он, кажется, впервые полноценно знакомится с лидером революционеров и отцом Мугивары, что показательнее. Ло смотрит, вглядывается, ждёт подвоха и скептично поднимает бровь сам себе задавая вопрос: а он точно кровный отец Мугивары? Конечно, о его внутренних важно-философских вопросах Монки Д. Драгон даже не догадывается, хоть и осматривает костлявого подростка внимательнее. Драгон предлагает ему присоединиться, чувствуя, что с его помощью дела могут пойти чуть лучше — Ло хмыкает, шутя о «союзах», не видя понимания, фыркает, и соглашается. В конце концов, ему нечего терять. Ло забирает себе лазарет: отчитав, обматерив и унизив тамошний персонал, который, честно говоря, состоит из одного усталого врача и двадцати около-врачей и около-медсестёр. Ло проваливается в белом халате, закатывает рукава, живёт на кофеине и делает то, в чём специалист — шлёт смерть в пешее эротическое. Ло вытаскивает с того света почти каждого оперативника, зная, что рано или поздно нос к носу столкнулся бы со знакомыми лицами. Сабо такой же шумный, громкий и безрассудный, каким он его помнит. До всего этого, до тайной засады дозорных, до широкой улыбки мертвеца с фотографии газеты и грохочущим заголовком. Он моргает, может, застывает на пару секунд и правильно зашивает ножевое ранение светловолосого идиота, который безуспешно пытался его разговорить. Ло находит чужую болтовню комфортной. Коала — замечательная девушка, невольно напоминающая ему навигатора Мугивары, которая безрезультатно вбивала в резиновую голову толику разума. Ло усмехается, возможно, чуть более заметнее, чем раньше, потому что двое подростков отвлекаются от своего спора, глядя на него широко раскрытыми глазами. — О, так ты умеешь улыбаться! — радуется непонятно чему Сабо, дёргая рукав Коалы, чтобы она посмотрела на местное чудо. Коала даёт ему подзатыльник, извиняюще и ласково улыбаясь. — Тебе идёт улыбка, док, — не менее насмешливо тянет девушка, а он закатывает глаза. — Не привыкайте, вам, леди, тоже стоит лечь на соседнюю кушетку, я слышал, кое-кто хромал… Коала бледнеет, зная, как именно Ло вправляет суставы особо глупым людям; Сабо тихо смеётся, прикрыв рот рукой; Ло ворчит еле ощутимое «идиоты» с забытой им нежностью.

(21)

Ло снова восемнадцать, когда ему дают возможности отправится на миссию с оперативниками, прикрывать их и лечить раненных. Кхм, точнее, так должно было быть. Ло лениво сидит, развалившись в кресле в кабинете Драгона, не спрашивая для чего он здесь, не испытывая стыда и игнорируя требовательный взгляд чёрных глаз. У него чувство, будто он смотрится в зеркало, примерно так он выглядел, когда Мугивара… мугиварничает. Он чуть кривит в улыбке губы, вспоминая все унции мигрени, доставленной ему ребёнком этого человека. Кажется, это чувство называют кармой. Восхитительно. — Тебе не стоило убивать тех, кого мы должны были допросить, — произносит мужчина очевидный упрёк, летавший в воздухе. — Не должен был, — легко соглашает Ло, пожимая острыми плечами, сверкая золотыми уставшими глазами, очерчённые тёмными кругами недосыпа. — И я бы сделал это снова. Драгон морщится, давя желания потереть переносицу. — Ты отстранён от выездных заданий, — тем не менее, выговаривает Драгон. Ло смотрит на него снисходительно, закидывая ногу на ногу. — Как скажите, лидер, — отзывается он, словно оскорбляет в чём-то личном. Битва взглядов заканчивается не начавшись, когда дети — ну как дети, взрослые революционеры четырнадцати лет — врываются в кабинет Главы Революции встревоженные и обеспокоенные здоровьем своего друга, нарушая всякую субординацию. Драгон устало вздыхает, Ло посылает ему покровительственно-насмешливый взгляд: «Что, в первый раз?» — и мастерски не обращает внимания на двух подростков, махая рукой на прощание и оправдываясь неждущими лечения пациентами.

(22)

По-хорошему, Ло хочет вылечить Сабо от амнезии. Он в первую очередь — врач, во вторую — «Ди», в третью — пират, в четвёртую — союзник Мугивары, в пятую — главный ненавистник Небесных Сук Драконов, в шестую… кхм, Ло считает, что у него много сторон. Но прямо сейчас он занят осмотром белокурой головы и тщательным просмотром снимков МРТ и ему, мягко говоря, не нравилось то, что он видел. Ло хмурился, цыкал, что-то писал в блокноте на тумбочке и снова лез к чужой голове, буря височную часть тёмным взглядом… — А ты не слишком близко, док? …и умело игнорировал своего болтливого пациента. Ло не любил иметь дело с травмами головы, ещё больше с тяжёлыми случаями повреждения головного мозга. Деформация черепа от прямого попадания мелкого твёрдого предмета — пули — и ожоги лица — пороховое показное оружие — не сулили ничего хорошего. Ло предполагает, что костная деформация давит на височную долю, вызывая лёгкие мигрени и блокировку памяти. Впрочем, попади пуля чуть ниже уха, то перед ним бы сидел новоявленный миру социопат, обделённый эмоциональной памятью. — Док? Ты меня слушаешь? Ло жестко вздохнул, надавив на прощупываемую впадину в черепе, что прекрасно скрывается за волнистыми волосами — Сабо даже не поморщился. Имеет ли шанс изменённое внутреннее воздействие? — Док, ты начинаешь меня пугать… Если Ло прав — а он всегда прав — то внутреннее воздействие, сдвиг, импульс или что-там-ещё по пробуждению воспоминаний… будет болезненным. В худшем случае — летальным. Ло сжал зубы. Дерьмо. Теперь он даже не уверен, что стоит давать Сабо вспомнить, кем он был и кто его братья. — Что-то критичное? — неуверенно спрашивает Сабо и Ло моргает, когда чужая рука касается его плеча, чуть сжимая. Ло ловит обеспокоенный, встревоженный взгляд, что профессионально скрывают за вежливой улыбкой и мягким прищуром глаз. Ло чувствует себя последней скотиной, но пациент превыше всего. — Я не могу вернуть тебе память, — бесчестно произнёс он, отворачиваясь от еле уловимой вспышки разочарования, от подавляемой надежды. — Ничего страшного, я знаю, кто я есть, — лживо ответили ему, так неправильно улыбнувшись. Это не его дело, в любом случае. Даже если бы все они были чуть раньше счастливы.

(23)

Ло снова девятнадцать, когда он смог найти Кора-сана, не потревожив никого особенного своим интересом к дозорным, и связаться с ним. Впрочем, «связаться» — громкое слово; скорее: письмо через чайку с коротким «я в порядке, Л.» хватило, посчитал врач. То, что у Кора-сана вновь новое имя делу точно не помогло, мрачно фыркнул Ло, возвращаясь к своим прямым обязанностям, а именно к квесту: заставьте почти-Мугивару, в лице его отца, лечь на кушетку, чтобы его осмотрели, ведь мистер-я-не-бываю-ранен определённо лучше знает о своём состоянии, их главного хирурга (который единственный не слушается прямых приказов). И Ло не знает, что по ту сторону отправки, Маринфорд, словно осветился яркой улыбкой одного из капитанов, который срывался на слёзы и перестал различать реальность, идя делиться оптимизмом с вице-адмиралом Гарпом! Как ни странно, вице-адмирал понял что-то в слезливом хныканье капитана и поздравил его, бормоча себе что-то о неблагодарных внуках, неберегущих его старческие нервы.

(24)

Ло любит татуировки. Очень. И сложной родной татуировкой Ло убирает клеймо. Хотя любой, у кого есть глаза или опыт врача может сказать, что там. Но он был чудовищно пьян, чтобы заиметь татуировку в форме соломенной шляпы на одном бедре и знак революционеров на втором. Ло во всём винил Иванкова, который решил спаивать несовершеннолетних, странно, что остальные двое не заимели себе татушки. Но сводить их не стал.

(25)

Ло снова двадцать, когда он уходит из Революционной Армии, не моргнув и глазом, разве что отцепляя от себя двух сентиментальных сопляков. Драгон отставку не то что бы принял, не то что бы отказался… он таинственно сказал, что их пути пересекутся вновь. Не то что бы Ло спорил, но надеялся, что не в ближайшее десятилетие. По одному Монки Д. за раз, пожалуйста, а то умрёт от передозировки. Ло больше ворчит на худое, но дееспособное тело, и отсутствие ранее обретённых в этом возрасте сантиметров десяти роста. Кажется, что взброс гормонов в подростковом возрасте от семнадцати лет сделал всё, что мог. Ладно, он взрослый мальчик, переживёт, отъестся, мышцы нарастит, количество кофе сократит… в теории. Реалистичная часть говорит ему, что он будет счастливчиком, если при его образе жизни за пять лет выйдет из состояния дистрофика. Ло не требуется много времени или сил, чтобы добраться до Норт-Блю, где он встретил большую часть своей прежней команды. Ло тянется к ним Хаки Наблюдения и позволяет себе нежиться в родном присутствии накамы, и немного в мехе Бепо. Самую малость. Он их капитан — ему можно. Ло рад, что к этому моменты они все живы, целы, не потерялись (почти) и не присоединились к другой команде (не совсем точно). Он вздыхает холодный воздух родного моря, размышляя, о том, что ему стоит кое-что продумать.

(26)

Ло снова двадцать один, когда он подготовил свою команду к аду, грозящему их поглотить в самом начале, и со смешком выпнул дверь в Рай. Вода светлее, небо голубей, чайки громче, солнце ярче… ах, Ло определённо стареет. И улыбается маниакально, зная, что с наградой в десять миллионов за его голову все будут его недооценивать. Идеально.

(27)

Ло снова двадцать два, когда он действительно случайно встречает Маршалла Д. Тича. Чёрную Бороду. Предателя, мерзавца, ублюдка, убившего единственного оптимистичного человека во всём грёбаном мире, который был достоин жизни больше, чем любой из них… Ло сбивается лишь на вздохе, но ни на походке, ни в выражении своего лица, ни в своём хаки, специально подавляемом с тех пор, как они пересекли Гранд Лайн. Боже, Ло должен был предвидеть, ну или хотя бы подумать, что белоусы могут иметь свои дела в Раю, и что иногда они тут бывают… да хоть за покупками! Ло сжимал кулаки до крови, стекаемой сквозь пальцы; Ло заставлял себя думать, вспоминать свои же слова о благоразумии; Ло ненавидел-ненавидел-ненавидел… О, кажется, Мугивара очень плохо на него повлиял…

(28)

Ло уверен, что каждая вторая кость в его теле была трижды сломана, что «Ди» чересчур живучие твари, что драка посреди города не самая лучшая идея, что у него есть один хороший шанс, что ему вряд ли удастся уйти живым… Что оно того стоило. Тич лежал неузнаваемой безвольной кучей на земле, а его гнилое раздавленное сердце находилось в чужой руке, привыкшей к подобного родам манипуляциям. И Ло считал себя непроходимым идиотом. Ло усмехается, давясь кашлем, получая пощёчину от Иккаку, впитывая в себя испуганные до смерти взгляды экипажа. Он фактически прокричал в небеса о своём желании умереть. — Думаю, мне стоит распустить Пиратов Сердца, — произнёс он стойко, не чувствуя и капли своего настоящего безразличия, когда первой уходит его кораблестроитель. Он набрал в команду умных людей, заботящихся о себе, он был бы разочарован, если бы они остались. Ло закрывает глаза, контролируя дыхание, уходя — сбегая — внутрь подлодки, в одну из операционных, коля обезболивающее, работая с антисептиком и множеством бинтов. О чём, чёрт подери, он думал?! Ло бьёт кулаком в стену, снова и снова, мгновение жалея, что вколол анальгетики. Ло закрывает глаза, вспоминая яркие улыбки, громкие оклики своего имени, слишком тактильных союзников и кричащий заголовок газеты. Ло шипяще выдыхает через зубы, стараясь отгородиться от своего хаки, чувствуя как всё больше людей — друзей, товарищей — отдаляется. Ло не мог их винить, он убил человека сильнейшего Йонко. Он — самоубийца. Но хотя бы одинокий самоубийца. Ло открывает глаза и выходит наружу, чтобы закрыть люк. — Что-то вы долго, — усмехается голос сверху, и Ло резко поднимает голову. Бепо, Шачи и Пенгвин стоят, как ни в чём не бывало на наружной палубе субмарины, как будто там их истинное место. Он смотрит удивлённо, чуть более живо, чем за последнее десятилетие, а может и два. Забудьте его слова. Его команда определённо полна глупцов, оставаясь с ним. Особенно после того, как он невольно объявил войну Белоусу. — Идиоты, — выдаёт Ло без капли привычной злобы, натягивая козырёк шляпы на глаза. — Безнадёжные и неизлечимые, капитан, — говорит его накама, улыбаясь. На мёртвом сердце чуть теплеет.

(29)

На его спине весит красная огромная мишень размером в триста миллионов за одно непрямое объявление Белоусу войны, уничтожению половины гражданского острова и убийство пирата Нового Мира. Умом Ло это понимал. Сердцем скучал. Телом утомлялся, причитая на того-кто-ещё-даже-не-отплыл. Не понимал Ло того, что Пенгвин весело скандировал, что награда капитана увеличилась аж в тридцать раз — потрясающе; а Шачи и Бепо его поддерживали в хороводе. Нет, совсем нет. Они все правда идиоты, о боги. Он любил их.

(30)

Иногда Ло хотел установить лимит закатывания глаз в сутки — вдруг, мигрени пройдут! — когда революционеры ненавязчиво — в стиле «Ди» — поинтересовались, мол, уважаемый, чего блядь? В ответ Ло послал им нарисованный улыбающийся смайлик. Что интересно, по ту сторону Драгон тоже закатил глаза, будучи единственным, кто понял, что означает послание. Волю Д.

(31)

Росинант мог поклясться, что у него был мини сердечный приступ с выходом новой газеты, когда он пролил разгорячённый кофе на идеально белую форму и ничего не заметил. С листовки ему улыбался мужчина с нездорово тонкой шеей и выделяющими скулами, с кровью на лице и, кажется… с чьим-то сердцем в руке? Что?

(32)

Ло снова двадцать три, когда первый раз они не успевают уйти от погони. Что показательно, ведь за ними послали с дюжину кораблей союзников и самой команды Белоуса. Но, как ни странно, Ло хорошо знал Марко, а значит Ло знал половину команды и их тактики. Но всегда есть исключения. Когда Ло видит мрачного, но ухмыляющегося Портгаса Д. Эйса — Ло понимает, как стар, на самом деле. Душа не столь молода, чтобы терпеть в своей жизни ещё одного из этой чокнутой семейки. Серьёзно, они вгонят его в могилу. Ни дозорные, ни пираты, ни кто-либо ещё, а именно Мугивара и его семья. Ло хрустит шеей и думает о том, что, может, сказать этому придурку о Са… но мысли прерывают, когда ему в лицо стремительно летит поток огня.

(33)

Эйс искал его почти год, на равне с другими командирами и союзными экипажами. Эйс знал, что этот парень силён, несмотря на хилую внешность и незначительную награду. Эйс понимал, что облажался ровно в тот момент, когда противник использовал хаки, как будто имеет двадцатилетний опыт его использования за плечами, а затем свой Фрукт, с не менее огромным опытом. Честно, если бы на его месте был, кто другой, то Ло бы давно его прикончил, хотя откуда знать об этом командиру второй дивизии? Вот и Эйс не знает, прожигая Ло таким взглядом, что он бы воспламенился, не будь лишён инстинкта самосохранения и значимой доли логики. (Ло всё ещё винил Мугивару). — Что мне с тобою делать?.. — сам себя спрашивает Ло, садясь перед скованной в кайросеки логией и мысленно очень-очень тяжело вдыхая. Ло рефлекторно тянет руку к чужому подбородку — ему чуть не откусывают пальцы, но он не обратил внимания — разглядывает полученные ссадины меж веснушек и давит желания потянуться к антисептику, напоминая, что на данный момент они — враги. Ну, процентов на тридцать с его стороны и сотни с их. Вряд ли Ло когда-нибудь сможет объясниться с братьям этого огненного глупца, если сделает с ним хоть что-то необратимое. И это не говоря о том, какие силы на него бросят белоусы, если он навредит одному из самых младших на их борту — Ло ещё помнит войну из-за этого человека, спасибо. — Ояджи раздавит тебя, — с почётной убеждённостью выплевывает ему в лицо Эйс, отвлекая Ло от своего светлого будущего. — Ты не сможешь долго скрываться. Ло применительно соглашается, убирая руку. — Не спорю. Я и не надеялся скрываться дольше, чем это возможно, — не моргнув и глазом, лжёт он. О нет, Ло будет скрываться до последнего вздоха, если это значит сохранность его накамы, которые мятеж организуют за то, чтобы он вернул их в команду, если он выставит их за порог. — Меня не волнует ни Йонко, ни ваша месть за этот отброс человечества, — Ло не может сдержать естественную, словно вбитую в клетки организма, ненависть при упоминании Чёрной Бороды. И не может удержать реакцию, прищурившись, склонившись ближе и схватив другого пирата за бусы, притягивая ближе. — Вы хоть знаете за кого мстите? — спрашивает он со всем возможным отвращением. Нет, конечно нет. Они не знают. Никто не знает. Этот ублюдок слишком параноидален и хитёр для того, чтобы оставлять видимые бреши в своей игре. Точнее, был. И это заставляет Ло злобно усмехнуться, оставив Портгаса Д. Эйса со своими мыслями и неверными выводами насчёт самого себя, на необитаемом острове.

(34)

Через три дня и пять часов Ло, не заметив слежки, решил, что стоит бы позвонить Пиратам Белоуса, сказать, где он оставил их командира связанного по рукам и ногам кайросеки. А то ещё и его убийство припишут почём зря — он ни в жизнь не объяснит это Мугиваре, даже своему. Не сказать, что его звонок приняли радушно. Не говоря уже о том, каким излишне спокойным голосом с ним говорил Марко, когда он упомянул имя Эйса и сказал, где его найти. Оглядываясь назад, Ло стоило выбирать слова получше, чем: «Вы найдёте его между Ватер-7 и Флорианским треугольником». Возможно, звучит немного… словно он оставил им тело. По крайне мере, так сказал испуганный Шачи. Поэтому Ло хотелось бы верить, что будучи таким умным человеком, которым он его помнил, Марко сначала проверит остров, а потом отправит по его душу мини-армию. Ло задумывается, что это какой-то трудный год.

(35)

Когда Ло делает глупость уровня… отчаявшегося Мугивары, то говорит себе, что он в порядке, просто кровь «Ди» взыграла, потребовала действия, решительности, радикальности. И как истинный Д., Ло сначала ввязался, осмотрелся, сделал, подумал, ужаснулся. Глядя на паникующую накаму, которые пытаются не дать его кишкам вывалиться… сражаться с адмиралом было не лучшей его импульсивной идеей. Особенно с кем-то вроде Кизару. Чёрт, он неудачник и идиот, да? Ло кашляет кровью, считая сетку на потолке, утопая в статичном шуме, безразлично отдаваясь на милость судьбы. Ло не сдаётся, ещё нет, он просто устал, надо поспать, выпить кофе, и будет, как новенький. Почти. Ло закрывает глаза, видит сломанные, протканные, обожжённые, сплющенные тела своих накама, и выдыхает сквозь стиснутые зубы. Даже если Ло не победил, ни на йоту не придвинулся достаточно близко, чтобы победить, по крайне мере разбил уроду дурацкие очки, сломав нос, и оставил поверхностный порез на шее поперёк голосовых связок и гортани (Ло знает, заживёт со шрамом). Ло не может заставить себя сожалеть о таком уровне безрассудства.

(36)

Ло снова двадцать четыре, когда он… видит Мугивару. Слишком юного, слишком энергичного, слишком невозможного, слишком глупого, слишком слабого Мугивару — и не может оторвать глаз. Ло чувствует непривычное для себя умиротворение, словно оказавшись в знакомой обстановке, со знакомыми лицами, как будто он… дома? Ло смешно, он срывается на смешок, когда Мугивара бьёт по лицу Тенрьюбито. И Ло жалеет, что перевёл взгляд, он встряхивает наваждение, как будто убирает пыль своего же прошлого. Ло здесь с другой целью, и остро считывает пути отхода, потому что да, они ему будут жизненно-необходимы. Ло рад, что оставил Бепо, Шачи и Пенгвина на краю Сабаоди, запастись припасами и не высовываться. Ло шепчет «комната», вынимает нодачи и делает то, что в глазах оставшихся рабов является чуть ли не сюрреалистичным чудом — головы четырёх Тенрьюбито летят три секунды в воздухе, описывая дугу, и падают с оглушительным для каждого присутствующего звуком; Ло красуется со злобной удовлетворённой улыбкой, краем глаза замечая даже обескураженного Тёмного Короля; а затем Ло быстро меняет себя на цветок у входа и бежит. И начинается хаос. А Ло смеётся, довольный собою и бежит-бежит-бежит, чувствуя, как быстро движется внутри кровь, как по пятам за ним следуют последствия, как награда за его голову поднимается опять в десятки раз, как все дозорные желают его смерти, наравне с Йонко, как он чувствует себя по-странному блажено вызванной бурей. То что Ло растоптал свой шанс на хорошей ноте познакомится с Мугиварой… его не тревожит. Нет.

(37)

Ло, на самом деле, удивлён, что его награду повысили до миллиарда сто пятнадцати миллионов. Чёрт, даже в первой жизни ему на подобную цифру потребовалось шесть лет, четыре из которых он пробыл союзником Мугивары, в последующем Королём Пиратов. А всего-то стоило срубить головы нескольким смертным, спустив «богов» с небес на землю. По своему личному мнению, те ещё легко отделались. Ло хотел их резать, зашивать, превращать органы в фарш… — Теперь хотите уйти, пока ваши лица ещё неузнаваемы? — спрашивает Ло, притихшую накаму, всем видом говоря, что его не волнует их ответ. Шачи, кажется, бормочет себе под нос проклятие, а Бепо… дал ему подзатыльник? Серьёзно? Ло поражённо смотрит на своего сердитого первого помощника. — Капитан, вы такой умный, но такой идиот. — Отлично сказано, — фыркает Пенгвин, сложив руки на груди. — Смиритесь, вы с нами надолго, — дополняет Шачи, не отвлекаясь от мониторинга их пути. Ло чувствует прилив облегчения и не скрывает этого.

(38)

Хорошо, ладно, Ло не ожидал на своём корабле увидеть хмурого уже-Начальника-Штаба революционеров, который с порога начал отчитывать его интеллект, навыки скрытности, хорошие жизненные решения и необдуманные поступки. Успокоился он через часа три беспрерывных порицаний. Только для того, чтобы взять стакан воды от восхищённого Бепо, выпив его залпом и набравшись новых сил начал по второму кругу под взгляды полного обожания Шачи и Пенгвина. — И я говорил о твоей безрассудности? — переводя дыхания, зло спросил Сабо. — От брата Мугивары-я слышать подобного не желаю! — не выдержали нервы Ло. Сабо недоумённо моргнул. — А? Блядь, — подумал Ло, прислонив лицо к ладони.

(39)

— Он будет в порядке, — в сотый раз повторял Ло. — В твоих навыках, док, я не сомневаюсь, меня больше волнует почему он оказался прикован к койке еле живым? — с нажимом спросила Ден-Ден Муши с выражением лица Коалы. Ло снова бросил взгляд на критическое состояние Сабо, бормочущего имена братьев между частыми вздохами и одной из самых высоких лихорадок, что он сталкивался. — Осознал, что Ди вредны для здоровья, — невозмутимо ответил Ло, и бросил трубку до того, как Коала взорвётся. Это не его вина, он честно отпирался больше тридцати двух часов, даже когда Сабо сорвался на шантаж.

(40)

Ло вжимают в стену, грубо схватив за пальто и держат с Вооружением Хаки. — Ты знал, — выжигает Сабо в напряжённом воздухе, не смотря на отсутствие Мера-Мера-но-Ми. — Ты знал, кто я, кто мои братья, и молчал, — боль в голубых глазах граничит с предательством, когда он склоняется над ним, невольно напоминая, что в этой жизни Ло является ниже. — Почему? — вопрос, на который Ло не может дать внятного достойного ответа. Ло молчит от и до, ожесточая сердце и закрывая душу, когда гремят острыми каблуками сапог и громко хлопают наружным люком.

(41)

Ло снова двадцать пять, когда их загоняют в угол. В этом нет ничего нового и является само собой разумеющимся. А Ло живёт, двигается и сражается на одной чистой воле, на одном недоходящем до лёгких дыхании, на одной только ненависти ко всем дозорным этого мира. С одной стороны правительственные псы, с другой СП9, с третьей Пираты Кида — Ло даже спрашивать не стал — а где-то посередине Пираты Белоуса, и все по его душу. Какая-то тёмная и очень безумная часть Ло была горда, но он быстро заткнул её. Сейчас бы уйти живым, можно даже не целым. Шачи орёт благим матом, прижимаясь к нему спиной слева, а Бепо с раненным Пенгвином справа. — Капитан, — зовёт голос первого помощника, когда какого-то чёрта белоусы поцапались с дозорными. — Да, Бепо? — Ло наблюдает, как Кид резко переключил своё внимание на Изо, одного из командиров Йонко, вызывая её на бой. Впрочем, за свои ошибочные суждения он сразу поплатился. — Мы в дерьме. Ло не может не согласиться, блокируя удар зоанской формы главы «тайных» агентов Правительства, прикрывая их отступление.

(42)

— Хочешь присоединиться к моей команде? — спрашивает Ло, улыбаясь, как сумасшедший своей собственной полу-правде, полу-шутке. Луччи смотрит на него с сомнением в его здравомыслии. Ло пожимает плечами; ну, а вдруг! Не можешь победить — присоединяй. Разве не так Мугивара набирал половину своей команды? СП9 переглядываются между собой, когда он искренне смеётся. Им всем недостаточно платят.

(43)

Удивительно, что некоторые острова на территории Белоуса покровительствуют ему и его команде. Это было странно, и будь Ло в сознании, не с оторванной рукой и пробитой брюшной полостью, он бы точно их развернул. Но его накама отчаянно старались сохранить ему жизнь и умоляли-преклонялись-падали-низ к горожанам, прося не выдавать их капитана. Ло чувствует, что не заслуживает такой преданности. Но им помогли, их спрятали, ради них солгали командирам Йонко, которые защищают их, потому что… они смотрят на Ло, как на чудо. И Ло теряется в этом, он привык к совсем иного рода взглядам, даже находясь рядом с Мугиварой целую жизнь назад. Люди рядом с ним заботились о нём, благодарили его, восхищались, чёрт подери, и переживали. Они хотели, чтобы он жил и продолжал делать то, что сделал. Ло убил Тенрьюбито и многие-многие люди готовы были называть его хоть героем, хоть спасителем — ведь никто никогда не решался заходить так далеко. В Ло верили, не обращая внимания на причины, мотивы и методы, лишь хотели, чтобы он продолжал истреблять мировую знать. Взамен к нему будут добры практически на любом острове в Новом Мире. Что ж, именно поэтому им удавалось скрываться столь долго, что от дозорных, что от пиратов.

(44)

Ло снова двадцать шесть, и он только что избавил мир от ещё двух недо-богов. Ло ухмыляется на камеру, чистый и без единой царапины, на фоне разрушенного дворца. Ло кричит с вершины, что пришёл свергнуть богов, и чуть не срывается на смех от своей пафосной речи. Но что поделать, страх надо внушить, ставки поднять, быть готовым к тому, что за его голову отправят Шичибукаев. Желательно одного пернатого фламинго. И Ло двигается вперёд, едва взглянув на красующееся два миллиарда под своей фотографией, не зная, что скоро у его приёмного отца порок сердца выявят. Росинант чувствует, как седеет.

(45)

Ло откровенно закатывает глаза, когда перед ним выступает недовольная приказом Боа Хэнкок, скользящая по нему презрительным взглядом лишь из-за его пола. Однако, он не может не чувствовать себя чуточку лучше, когда императрица амазонок понимает, что на нём (тоже) не действует её сила. Помним, шутит Ло: врач — существо бесполое. Хотя и без своего Фрукта Хэнкок была сильна, быстра и разрушительна. Удивительно как быстро бой может закончиться, если он потеряет своё негодное к использованию пальто, а цепкие глаза женщины заметят слишком знакомые очертания шрамов под чёрными чернилами, зайдя за спину для атаки. Хорошо, Ло честно признаётся себе, что обзавестись союзником в этот солнечный день с потрёпанным ландшафтом острова не планировал.

(46)

Ло ведь может сказать, что просто мимо Панк-Хазарда проплывал? Ничего такого, просто споткнулся в навигации и теперь застрял с буравящим его взглядом Мугиварой и ломающим зубами свои собственные сигары Смокером. — Рад всех вас видеть, — усмехается Ло, вальяжно перекинув нодачи через плечо, — поболтаем? Два напряжённых взгляда соединились с его безмятежным.

(47)

На самом деле, Ло не должен был удивляться отказу об альянсе. С учётом того, какой уровень проблемности висит над его головой, идя бок о бок с самим Мугиварой… это правильно. Потому что Ло не думает, что стал бы разумнее рядом с ним. Ло провожает чужую спину не дольше двух секунд — или минут — и разворачивается сам. Оно к лучшему. Оно должно быть к лучшему.

(48)

— Ты переходишь границы, — звучит угрожающий голос позади них всех, Ло лениво поворачивается к гостю под испуганный вскрик Бепо. — Давно не виделись, лидер. Хорошо выглядите, вроде не умираете, чем обязан? — спокойно спрашивает Ло, игнорируя шокированные взгляды накамы, и не спрашивая, как Драгон оказался на их подлодке, если они не всплывали на поверхность неделю. — Лучше не втягивай моего сына в свою вендетту, Трафальгар, — приказывает Драгон, пристально уставившись на капитана судна. — Ты заходишь в ней слишком далеко. — Как вы могли заметить, моё предложение отвергли, — расслабленно качает головой Ло, — плюс, не думаю, что от вашего слова кто-то смог бы изменить мнение вашего сына. Не то, что бы Ло не понимал его. Он знает как необдуманно импульсивно далеко зашёл с убийствами Небесных Драконов, некоторых дозорных и даже того же Тича. И Ло не видит причин останавливаться. Чёрт, да в прошлой жизни он к себе нынешнему не подошёл бы даже — проблем не оберёшься. — Но я вас услышал, лидер, — применительно разводит руки в сторону Ло, демонстрирую мнимую покорность. — С моей стороны никаких поползновений в сторону Мугивары Луффи-я. Драгон остаётся ещё на несколько мгновений, тонко и правильно улавливая формулировку, идеально острую и подходящую под описание его сына. Как от человека, который мог бы его знать. И Ло не скрывает этого. Драгон уходит удивительно бесшумно, оставляя Пиратов Сердца, которые через пять минут взорвались триллионом вопросов о прошлом своего капитана, который в тысячный раз тяжело вздохнул.

(49)

Ло старается не думать о своём будущем, потому что при его раскладе дел ему повезёт дожить до тридцати, и увидеть нового Короля Пиратов с улыбкой от уха до уха. И особенно Ло не думает о… простите, счастливой спокойной жизни? Ха. Это смешно. Не после того, как душа сама тянется вперёд, к разрушениям и штормам в море. Что-то знакомое тёмное ползучие проникает под кожу, когда он видит берега Дрессрозы и ничьё восхищение под ухом не отвлекает его. Ло хмыкает себе под нос, качая головой; оно к лучшему, — вновь решает он, сменяя одежду на более неприметную. Что-что, а остров Шичибукая не даст ему никакой анонимности и секретности. Бепо и Пенгвин остаются на борту, а Шачи ставит ультиматум, что идёт с капитаном. И точка. Ло выдыхает холодный воздух, несмотря на тропический климат и тёплую одежду. Ло снова видит серые тучи, медленно падающие снежинки и кровь на белой-белой земле. Ло вспоминает, что Кора-сан жив, сидит где-то в Маринфорде, беспокоится о нём, рвёт на себе волосы и поджигает свою форму трижды за день собственной сигаретой. Ло откидывает все сомнения прочь. С нодачи за спиной, плечом к плечу с одним из накама и ощущаемым знакомым присутствием революционеров… он справится. Он должен справиться, Дофламинго не самый страшный враг, которого он встречал за эти два года погонь и побегов.

(50)

Пошло. Всё. Нахер. Ло проклят кем-то, кто любит кидать Д. в какой-то бардак и смотреть, как они будут барахтаться. Ло хочет убить Дофламинго взглядом или сломать себе запястье, снова; но сложно сломать руку, если одна из них оторвана. Ло с трудом различает ругательства Коалы, которая старается остановить его кровотечение и при этом отгоняя марионеток — в том числе Шачи, блядь — желательно не попав под нити самой. Им бы здесь очень не помешал Сабо, но за Ло, точнее его головой прислали целого адмирала Акаину и, честно, какая-то часть Ло переживает за целостность Начальника Штаба революционеров больше, чем за свою жизнь. Пропади всё пропадом. Ло стискивает зубы, смотря на лежащий в паре метров меч, затем на свою руку, но сильные пальцы резко разворачивают его за подбородок. — Даже не думай об этом, — жёстко приказывает Коала, не желая слушать, что в принципе он сможет приделать свои конечности обратно. Со шрамами, да, но зато освободимся от ограничений морского камня. Это отвлечение стоило Коале удара в бок, отправивший её в полёт через стены. Ло мрачно смотрит на Дофламинго и вновь жалеет, что у него не было Фрукта, убивающего взглядом. Всё его существо хочет стереть эту ухмылку с лица. Ло знает, что Дофламинго не убьёт его сейчас, ему было бы намного выгоднее его сдать Мировому Правительству, не взирая на свою чистую неприязнь к людям Д. И без этого, скорее всего, сейчас начнёт избиение лежащего. Ло ловит испуганный обречённый взгляд накамы, он улыбается ему уголком губ, прежде чем встретить лицом чужое колено.

(51)

На своё удивление, Ло понимает, что ему бывало больнее. Намного-намного хуже, чем сейчас. Ло закрывает глаза, оказываясь в ледяной влажной тюрьме, будучи единственным выжившим из всех кого он хорошо знал, пережив друзей, врагов, союзников, накаму; Ло чувствует Хаки Наблюдения, что следующий удар может быть последним, он против своей воли широко усмехается; Ло открывает глаза и тупо смотрит на… Мугивару. Почему? Его не должно быть здесь! Не сейчас, не в этом времени. Он отказался от союза, у него не было ни одной причины плыть сюда. Он должен быть где-то там в море со своими сумасшедшими накама и творить не менее безумные дела. Только не здесь, спасая его жалкую жизнь — снова. — Привет! — ослепительно улыбаются ему сверху-вниз, не обращая внимания на закипающего Шичибукай. — Ты ведь Торао, да? Сабо рассказывал о тебе! Ты помог ему вспомнить нас, спасибо, — слова благодарности такие искренние, что Ло чуть не давится воздухом. Конечно, Мугивара решит спасти ему жизнь, за то, что он лгал его брату и только под давлением сказал правду. Впрочем, Мугивара ведь никогда не интересовался деталями, верно? Мугивара такой Мугивара. Ло позволяет себе расслабиться и провалиться в сон.

(52)

— Ты идиот! — кричат ему в уши с двух сторон революционеры, под одобрительные ярые кивки его накама, вытирающих слёзы. — О чём ты только думал, идя сюда без плана?! — Ты даже обходил всех наших посланников стороной! — сверкают неподдельной злобой синее глаза. — Жить надоело? Так сейчас исправим! — закатывают рукава чёрного пальто. — Капитан, не делайте так снова-а-а-а! — срываются на рыдания. — Ши-ши-ши-ши, Торао так любят, — смеются где-то позади всех перепуганных за его жизнь лиц, что Ло не видит. Иногда Ло забывал, насколько отходчивыми могли быть два брата. Ну, кроме их мрачной тени в лице Портгаса Д. Эйса, разрывающегося между долгом пирата Белоуса и братским. Его проблемы, пускай сам разбирается. — Ты нас вообще слушаешь?! Нет. Не единого слова. Только живые полные энергии голоса.

(53)

Ло с навыками непризнанного эксперта портит всё, что отстроилось и наладилось без его участия. Ло возводит Комнату дрожащей рукой с невосстановленными, как следует, нервами, и другой сжимает крепче меч. Ло стоит на качающимся на волнах линкоре и сверлит решётки с избитым заключённым. — Пришёл закончить начатое, мальчишка? Дофламинго зло скалится — Ло вторит оскалу. В темноте и тишине скребётся металл об металл и с глухим звуком падает что-то красное, маленькое, небьющееся.

(54)

Есть определённая неловкость между секундой удовлетворения и распахнувшейся беззвучно дверью. Ло не ожидал быть пойманным с поличным; Ло не ожидал встретить красные глаза, отсутствия макияжа на родном лице и белую-помятую форму; Ло не ожидал увидеть ужас по отношению к себе. К себе или своим действиям. В любом случае… снежинки едва тают на холодной коже, красное распирает чужую грудь, пропитывая белую землю, эхо Белого Города звучит в ледяном ветре, что никогда не щадит людей и никогда не сдвигает чёрные тучи… он эксперт в том, как портить отношения. Ло меняет себя местами с ящиками за два дома и, снова, бежит. Ло не может винить Кора-сана за ужас в глазах. Ло убил его брата по своим собственным причинам, без продолжения боя, как последний трус. Ло не может заставить себя пожалеть о чужой крови на своих руках и подошве ботинок.

(55)

Интересно, как он оказался на корабле солнца, зелени и счастья снова? Ему улыбается резиновая катастрофа, ярко и ослепительно, не беспокоясь о его внешнем виде; из воздуха появляется рука Робин с платком, он берет привычно, без намека на недоуменье; слева мрачный фехтовальщик сверлит его одним острым глазом; а позади неодобрительно смотрят настороженные члены команды, которые только сейчас лишись своего кока. — Не волнуйтесь, — говорит Луффи, словно повторяет одну и ту же фразу из раза в раз, из года в год, — он хороший, — и Ло кривит в улыбке губы. Ло — это накама, — стучит отбойным молотком в разуме, всё темнеет и он позволяет себе упасть расслабиться.

(56)

Тортленд — это цирк со вкусом взбитого крема и ещё одного, получившего в морду кулак, Йонко. Ло даже посмеялся. Мимолетно и искренне, секунд семь или девять, потому что Мугивара именно так влияет на людей. Глядя на хаос, крики «никакой свадьбе не бывать», слёзы нескольких мугивар, что повлечёт за собой ещё больше сломанных зданий — Ло так рад, что заранее сказал своим накама ждать его на Вано, не стоит им встречать такой уровень дурдома (по какой-то причине иногда Ло забывал, что сам является Д., и сделал себя ещё более печально известным, хотя и в мрачном смысле, чем Мугивара, на горе его накама). — Что здесь забыл Хирург Смерти?! — внезапно и Ло втянули в это, хотя он вполне хорошо расположился в стороне, думая, где местный лазарет, который он мог любезно обчистить. Ло посмотрел в сторону Большой Мамочки, и вспомнил Вано. Ту часть, которую помнить бы не хотел. Но… он может дать ей причину остаться. Почему он раньше об этом не подумал? У Ло самая лучшая из его улыбок: скользких и самоуверенно уничтожающих. — Как же, — тянет нагло и самодовольно, прищурив глаза, — я здесь, чтобы забрать то, что принадлежит «Ди» по праву. Бледность чужой кожи говорит, что он попал в яблочко, хотя некоторые мугивары оборачиваются на него. — Т-ты не получишь понеглиф! О моря, как это было легко. Сколько дерьма он мог избежать блефом? Если он за сегодня никого не убьет, то день можно считать удачным.

(57)

Однако, в мире всегда найдется ублюдок, который заставляет его подумать трижды. — Знаешь, — задумчиво тянет Ло, буквально тридцать минут спустя, обращаясь к повару, чуя знакомый дрянной запах специфичных сигарет Норт-Блю (в них есть что-то, что привлекает каждого блондина в его окружении?), — я могу аккуратно и недоказуемо спровоцировать инсульт, — доверяет он Санджи, издалека глядя на отца оного и предлагая беспроигрышный вариант, — возраст, стресс, очевидные эксперименты над собой. Мало ли, что может случиться… Самое веселое в этом то, что повар посмотрел на него задумчиво, переваривая его предложение. — О чём болтаете? — вклинился Луффи, удобно повиснув на их плечах, из-за их одинакового роста. — Решили, что сегодня будет рыба, капитан, — улыбается Санджи, не отрывая взгляда от своего отца, и один-единственный раз качая головой в сторону, ставя точку. Ло немного завидно умению прощать.