Скипидар и чай

      Монотонный треск телевизора синхронизируется со стуком дождя по подоконнику. В вечернем выпуске новостей Девятого канала рассказывают что-то о выборах и новом средстве от простуды, но диктора в этой квартире никто не слушает; он здесь так — заполнить голосом пустоту, чтобы тишина в ушах не звенела.       Игорь лениво перебирает рассыпанные по кухонному столу розовые лепестки, на плите кипит, посвистывая на манер скорого поезда, чайник в смешной красный горошек. Полковник Жилин возвращается из соседней комнаты, чтобы его выключить. По вечерам он в штатском, но выправка всё такая же — милицейская, и у Катамаранова от этого сочетания, если честно, дух захватывает. Особенно когда Жилин садится рядом, уперевшись руками в скользкую скатерть, с сожалением подцепляет длинными пальцами лепесток и косится на бешеного своего такими усталыми глазами, что кажется, будто в них вся тяжесть этого мира сошлась: — Игорь, ты зачем герань съел, балда? Мне её мама подарила.       Катамаранов, ясное дело, ответа не даёт. Когда-то давно он в этой же квартире по телику услышал, что зелень есть полезно.       Жилин вздыхает, по-совиному глухо охая, тянется к голове, чтобы привычным движением поправить фуражку, но, видимо, вспомнив, что он дома и форма давно висит в шкафу, одёргивает руку, а вместо всего этого несостоявшегося марафета идёт доставать из буфета кружки. — Игорь, чай будешь?       Виновато сгребая осколки горшка за батарею, Катамаранов отзывается: — Не-е, тврщ полковник... У меня своё есть — ч-чистый с-скипидар.       Улыбка на губах Жилина мимолётная, тёплая и грустная. Он протягивает Игорю расписную чашку в цветочек: — Тогда попей хотя бы как человек. — А с-стаканы где? — А стаканы ты в прошлый раз в окно выкинул, — полковник многозначительно кивает в сторону форточки. Игорь, как марионетка, глупо следует за его взглядом, поворачиваясь всем телом.       На столе две кружки: скипидар и чай.       Жилин на всё это смотрит и думает, что запутаться в этой жизни проще простого; думает, что момент, когда Катамаранов из рядового местного алкаша превратился в его личного бешеного — вот она, точка невозврата, пройденная, однако, на удивление легко. Можно сказать, Жилин даже не заметил, а Игорь-то уж подавно. Просто стал приходить в дожди, забиваясь сначала под лестницу в подъезде, потом под Жилинский диван, а затем уж и попросту сидеть на кухне, пожёвывая очередной цветок с подоконника, который Жилину тоже мама подарила. А полковник дом перестал на замок закрывать и ключи в комод выбросил. Даже если воры зайдут — пусть, квартира у него не богатая, красть нечего; а если что-то и было, то Игорь уже давно это либо сожрал, либо в болоте утопил. Такой уж он человек.       Может, дело в том, что они одноклассники, и бросить Игоря вот так просто на произвол судьбы у Жилина никак не получается: всё помочь хочется, спасти, на путь истинный наставить, да только что в итоге? Катамаранов как ходил поперёк всех дорог, так и ходит, а Жилин в итоге только сам заплутал, а от прогнозов погоды по телевизору только того и ждёт, чтобы дождь пообещали. Со снегом, желательно, и с ураганом, чтобы все двенадцать баллов. Тогда Игорь точно придёт и будет сидеть на кухне, распространяя по комнате едкий запах смешанного с мазутом скипидара, а Жилин будет чувствовать себя чуточку лучше, но всё ещё не понимать, что за отношения у них такие странные. Отношения ли?       Сердце у полковника не однозначное, что-то всё мечется, как маятник, под звуки монотонного бубнежа из телевизора, проваливаясь в бездну квартирного одиночества, запертого в четырёх стенах; не может понять, это ему так плохо одномý или без Игоря невыносимо. С такими вещами лучше не торопиться. Перепутать легко, разобраться трудно. А перепутаешь раз — и всё, не выпутаешься. — С-слышь, половник, — тормошит за плечо домашней рубахи Катамаранов, окончательно стирая грань между воинским званием и столовой утварью. Глаза у него ещё не совсем пьяные, и в них можно разглядеть крохотную серьёзно-лукавую искорку; это если на закушенную нижнюю губу не смотреть, конечно, — а давай на брудершафт.       Жилин удивляется, как Катамаранову это слово вообще даётся.       Отказываться смысла нет. Жилин берёт в руку кружку крепкого чёрного чая, Игорь подсовывает прямо ему под нос своё перемазанное невесть чем предплечье. Цепляются под локти. — Ну, будем здоровы, — говорит Жилин. — Будем.       Катамаранов невнятно булькает в своей чашке, а у Жилина рука чуть трясётся, так что чай выливается за края и ползёт струйкой от подбородка до ворота рубахи, расползаясь по белой ткани грязным пятном. Полковник с сожалением думает о том, что его снова ждёт стирка. Игорь же, напившись и половину расплескав, только выпутывает руку из переплетения локтей, небрежно вытирает ладонью рот, смотрит непривычно весело, и в глазах уже не искорка, а настоящий пожар. Жилин поднимает на него взгляд, уже готовый отчитать за очередную глупость и под предлогом достаточной степени опьянения отправить спать под диван, но Игорь успевает первым: — Ну чё, полковник. Теперь целоваться будем. Традиция.       Полковник Жилин уверен, что заветам предков следовать нужно, не зря же их писали. Поэтому губы, такие мягкие, в следующую же секунду соприкасаются с Катамарановскими, которые сами по себе сущий кошмар: искусанные, исцарапанные, с привкусом скипидара и запахом новогодней ёлки. Игорь вскакивает, роняя табуретку, Жилин поднимается следом, едва успевая за его движениями, торопливо зарывается в слипшиеся от грязи волосы, пальцами давит на шею. Оранжевая строительная краска по неосторожности летит на пол.       На столе две кружки: скипидар и чай. В соседней комнате по телевизору передают, что завтра ожидаются дожди и ветер десять метров в секунду.