Закадровый материал

Тэхён сохранят шаткий баланс сидя на чёрном кожаном диване с ногой на ногу и неестественно прямой спиной, которая уже затекла, но откидываться назад лень, каким-то образом; настолько не хочется двигаться. Все вокруг заняты кто чем: имитируют бурную деятельность для Джинсу, который маячит с камерой, снимая очередной закадровый материал. Настроение помолчать, может быть, пообниматься с Чимином. Тот сидит подставляя лицо под рывистые движения спонжика. Все течёт как река; эхо разговоров, особенное, бесконечное, присущие просторным рабочим помещениям, гудение техники настолько привычное, что даже не рассматривается как шум, скорее холст, на котором проявляются все звуки. Наглый фен иногда резко присоединяется, и за пару взмахов над волосами становится таким родным, что только мейкап-нуна его выключает, уши отдаёт колющей тишиной. Юнги-хён хрустит чем-то. Джин-хён завывает стуча по телефону пальцем. Пока что Хосок отдувается перед Джинсу один, описывая свой аутфит, мол вот арми, у меня тут и пояс и пиджак, хотите знать, что у Джей-Хоупа в кармане? Смотрите-ка, клубничная гигиеничка! Можете теперь представлять наши поцелуи под луной. Тэхён сидит обняв колено и залипает в пространство, остро ощущая, что в этом холодном кафельном поле, по которому змеями елозят провода и мягко ступают крошечные ступни мейкап-нуны, что-то есть. Что-то определяющее всю их работу, в чем заключены началы песен, вот он, этот звук падающей кисточки для пудры на пол и шевеление Чонгука в кресле, который оглядывается посмотреть в чем дело. Хэсу-нуна его голову вертит обратно к зеркалу и берет новую кисточку. Тэхён осознает, что у него под ухом шумит увлажнитель воздуха. Чимин рассказывает об ожиданиях от выступления, уже не чураясь огромного чёрного глаза камеры, который хочет залезть под кожу, чего уж там, свое, родное теперь. Все ждут встречи с арми, все так рады, что они пришли, вау мы и не думали. Намджун громко что-то восклицает. Тэхёну в висок начинает долбить швейная игла. Хочется домой на кровать, хочется, чтобы Чимин обнимал, и слушать его чистый колокольчиковый голос в тишине, а не доносящийся где-то урывками, будто приглушенный. А вообще он, может быть, попросит пойти Чимина спать к себе. Ему до ужаса хочется оказаться на уроке госпожи Лин, которая заставляла их слушать тишину, надеясь наверное на открытия чакр, по которым поплывут знания по геометрии. Чимин не обидится, пойдёт наверное Чонгука жмякать. Джин-хён неосознанно начинает распеваться. Чонгук корчит странное лицо, пытаясь съесть чипсину и не задеть крошками свой гримм. Хэсу-нуна смотрит на его попытки с усталым интересом. Других развлечений все равно в этой трясине нет. Наверное и она скоро уйдёт от них. У Тэхёна в голове звук падающей кисточки начинает отбивать мотив подозрительно похожий на песню Билли Айлиш. - Намджун-а, давай, о сцене, как тебе еда, вперёд. Чёрный Страшный Глаз лезет под кожу Намджуна. - Придем, я хочу лечь в ванную. - Ляжешь тогда. - А. Ну да. У меня же своя ванная. Хосок и Джин разговаривают, не отрываются от телефона. - Я тоже иногда очки поправляю, - говорит Джин. - Че? - не понимает Хосок. - Мозг иногда забывает. У тебя вот своя ванная, у меня линзы. - А. Тэхён сползает с дивана и идёт к шкафу померить пиджак. Может, все же обойдётся? - Да, он просил, сказал попробовать поменять местами, ну не знаю, может, лучше добавить эффект к той, которая тататааа, понял? Кароче, надо будет сходить, - включается фен, Шуга-хён даже не останавливается и не повышает голос. Намджун привыкший. Намджун и так поймёт. Тэхён смотрит на свой пиджак, оборачивается, а на его месте уже сидит Чонгук вытянувшись по струнке: снова стоять, пока нуна вокруг бегает с отпаривателем, не хочется. Нет, все же не обойдётся. Тэхён смотрит на одинокие вешалки и садится на дно шкафа, прикрывая дверь. Всех много, а ему хочется, чтоб так не было. Хочется, чтобы Чимин пообнимал, но вообще нет, пускай у себя сегодня спит. Хочется на сцену, но хочется по-нормальному, чтобы думать ну какой я молодец, все орут и все для меня, а не так чтобы выйти и макаронины передвигать через силу, не потому что устал даже, а потому что лень лень лень лень лень. Ему бы перестать существовать, но он слышит, как кто-то открывает газировку, и ему хочется провести ногтями по стенке шкафа, чтобы куда-то выместить эту тесноту. Он бы целовал сейчас Чимина, но если ещё раз увидит его лицо сегодня, то заплачет. - А Тэхён где? - звенит обеспокоенный колокольчик, - Тэхёооон? Тэхён решает, что вздремнуть будет хорошей идеей, и отворачивается от дверцев. Чимин найдёт быстро, а если притворится спящим, то, может, пожалеет. Его благосклонность только на Тэхёна и распространялась, надо же и пользоваться иногда. По стенке ползёт полоска сырого света. - Тэхён-а, давай ты выходи, - звучит почти виновато. - Я тут выступать буду. - Не будешь, милый, давай, эти штаны ещё целыми нужны, зацепишься же. Тэхён вздыхает и хочет повернуться и порвать штаны, смотря Чимину в глаза и видеть там непонятливую, неловкую вину. Но Тэхён взрослый и у него есть работа. А хочется сидеть в шкафу. Мейкап-нуна заботливо повернула к нему кресло, мол приглашаю, все для вас, массаж лица техникой трех тысяч кисточек, вы только продайте нам свою душу, чтобы расплатиться. Тэхён расплачивается, усаживая свою задницу в кресло. Сбоку Хосок тихо и умиленно мурлычит, увидев что-то в телефоне, и в мгновение Тэхёна такая злость пробирает, что хочется заорать ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ, он даже воздуха в грудь набирает. Нуна шлепает ему на лицо базу под макияж. Тэхён, конечно, не кричит, можно подумать, у него силы есть. Или желание. Всё превращается в задний шум, и он снова вливает сознание в рабочую рутину. Джинсу тычет Глазом ему в лицо и Тэхён подымает уголки губ.