Позвони ему, дурак.

Вот уже неделю каждый день можно было сравнить с вечностью, ждать окончания которой столь же бесполезно, как продолжать верить в то, что это тупое чувство пройдёт и растворится в долгожданном сне. Женя рассматривал мир за окном, прислонившись лбом к холодному стеклу и собирая языком капельки крови на искусанных губах. Мелкая дрожь пробегала по телу от каждого порыва ветра, который пробирался в тёмную комнату сквозь распахнутую форточку и начинал хозяйничать в путешествии по квартире. Здесь было слишком холодно от внезапного одиночества, появившегося внутри около недели назад и атаковавшего помещение без шансов на солнечные лучи. Вечный шум дождя по железному подоконнику словно напоминал о том, что через пару месяцев наступит новая жизнь, ворвётся в этот мир под бой курантов и взрывы разноцветных салютов. Только вот Жене не нужны были перемены. Его настоящее явно не желало впускать что-то новое в уже устроенный тёплый мир, который так внезапно поразило вспышкой ледяного «прости», кричало и молило об этом последнем звонке. Женя проводил пальцем по замёрзшему экрану, но не заходил в «контакты», где нужный номер всё ещё был отмечен сердечком: он лишь следил за тем, как дисплей медленно гаснет, а единственный источник света вновь поглощает тьма комнаты. На большее его убитое моральное состояние не было способно. Сознание снова и снова рисовало красочный сюжет, вставляя в титры заголовок «роковая ошибка», а после диалог звуковой дорожкой прокручивался в голове, эмоции цветными кадрами проносились друг за другом, вызывая панику из-за невозможности повлиять на концовку эпизода в нужный момент и жуткого желания добавить ту самую сцену после титров одним единственным звонком. Ещё одна попытка — новый провал. Страх захватил власть над всеми эмоциями, взяв себе в подданные Панику, что заставляла сердце биться всё чаще, и Тревогу, которая разбивала на осколки иные мысли, пытающиеся прорваться к Спокойствию для его спасения. А где-то за золотым троном притаилась Надежда, спрятав крохотную Любовь в кармане, и всё ждала подходящего момента, чтобы добраться до заветного ключа от тюрьмы, куда заточили Решительность. Время медленно ползло, едва переставляя стрелки по циферблату настенных часов, а Женя по-прежнему напряжённо вслушивался в стук капель, словно ожидал твёрдого «да» на вопрос о звонке, который в голове прокручивался бесконечной плёнкой. Не хотелось разрушить до основания этот карточный домик, который они строили на протяжении короткого «навсегда», забывая дышать во время первых прикосновений и тихих поцелуев в уголки губ, чтобы поток воздуха не сбил верхний хрупкий слой, было страшно случайно разорвать и без того обугленные по краям картонки, вновь вернуться к первому этажу, где общение едва начинало зарождаться, ограничиваясь приветствием и частыми взглядами. Половина строения уже отправилась в бездну воспоминаний от одной нарочито ледяной фразы. Пальцы вновь пробежались по экрану, нажав на нужную иконку будто нечаянно, а важные одиннадцать цифр быстро нашлись в безжизненном списке контактов. Одно касание — и мост к отступлению рухнет прямо за спиной. Женя тяжело вздохнул, напоследок взглянув на капли дождя, которые чертили дорожки по оконному стеклу, и поднёс телефон к уху, напряжённо слушая гудки из динамика. Номер прервал монотонные звуки, ответив на вызов лишь характерным щелчком, а затем на линии повисло молчание: каждый боялся не заметить в списке фраз «под запретом» ту единственную, которой будет достаточно для лишения всех прав на востановление прежних чувств, что молнией ударит в самый эпицентр крохотного мира «мы» и разобьёт его в осколки. — Привет, — шепнул Женя, борясь с желанием бросить телефон в стену, чтобы начать новую жизнь, но даже там воспоминания рано или поздно его догонят, как бы упорно он не бежал вперёд — эти мысли словно отрезвляли, глушили панику на время. — Что хотел? — голос был не таким ледяным, как во время жуткого «прости», но всё равно колким инеем оседал на сердце. — Поговорить. Нужно ещё раз всё обсудить, Лёш, — в ответ на это в динамике ещё несколько минут шумит ветер. — Поздно, Жень. Мы не успеем собрать всё заново, — голос шепчет, доносясь едва разборчивыми хрипами в динамике. — Почему? Я могу приехать и… — Не нужно, — обрывает незаконченную фразу собеседника. — Через пару минут я обещаю исчезнуть из твоей жизни и этого мира. — Лёша? Лёш, поговори со мной, — в голове шум ветра и последние слова связываются воедино, рисуя на картине крышу одной из многоэтажек, а Женя начинает панически собираться, прижимая телефон к уху. — Пожалуйста, давай! Расскажи мне опять про того барабанщика. Ты же так любишь болтать о нём часами! Лёш? — Не нужно. Я не хочу! Ты не должен был звонить мне именно сейчас! Прости, Жень. Это последнее моё извинение в этой жизни, правда. Ты вспоминай обо мне хоть иногда, хорошо? И улыбайся. Слышишь? Обязательно улыбайся! — в динамике глухо слышны шаги, а все попытки куда-то бежать Женя прекращает, принимая все фразы, как неизбежный итог их истории. — Лёш, подожди! Я хочу тебе кое-что сказать! Это важно! Я люблю тебя, Лёш, — прихожая перед глазами застилается пеленой слёз. — И я тебя люблю. Спасибо за наши моменты. Ну, прощай, Жень. Ты был самым лучшим человеком в моей жизни, — в динамике вновь оживают монотонные гудки. Женя провёл ладонью по щекам, лишь сильнее растирая солёные дорожки, и трясущимися пальцами вновь нажал на тот же номер. По прихожей разнеслось «абонент временно недоступен», а парень пустым взглядом блуждал по стене напротив, не сбрасывая вызов, снова и снова слушая эту жуткую фразу. Карточный домик с тихим шелестом исчез в бездне воспоминаний, освободив место для новых отношений и волшебного чувства любви, но Женя окончательно убедился в том, что никто не сможет заменить того единственно важного человека, кто ринулся с крыши вниз на серый асфальт, не успев взлететь над землёй из-за раненного крыла, побитого расставанием.