Третий не лишний

На следующей встрече мистер Уизли выглядел задумчивым и печальным. Гарри решил дать ему начать разговор самостоятельно, но тут же глубоко об этом пожалел, услышав знакомое: — Знаете, я, наверное, на самом деле полюбил не Джин, а Гарри. Гарри едва воздухом не подавился, а потом ему захотелось засмеяться — горько и отчаянно — но он сдержался. Отпив воды и помолчав, он осторожно поинтересовался, стараясь скрыть так и рвущиеся с языка издевательские нотки: — Вы испытывали к нему романтические чувства? — Какие? Вы что, нет, конечно! Я не го… и Гарри не такой! Понимаете, он был центром нашей компании. Он был тем человеком, на которого я хотел быть похожим. Идеалом. Мне кажется, даже моя сестра, когда с ним встречалась, не восхищалась им так, как я. — Вы ему об этом говорили? — Говорил? — удивленно переспросил Рон, внимательно посмотрев на Гарри. — Ему? Зачем? — Вы переживаете, что не сказали ему об этом? — Да разве в этом дело, — Рон махнул рукой. — Я ему завидовал. И пару раз сильно обидел. Так по-дурацки, но по-настоящему обидел. Чуть ли не предал. А один раз чуть не подставил под удар общее дело, — он тяжело вздохнул. Рон до сих пор себя корил. Четвертый курс запомнился ему не только тем, что друг по имени Гермиона внезапно оказался девушкой, и девушкой красивой. Именно на четвертом курсе, когда Кубок выбрал Гарри, Рон почувствовал себя одиноким. Гермиона вроде бы не ссорилась с ним, но Рон видел, что она общается и с Гарри. И злился на нее за это. Оказалось, это она была права, а он — нет. Впрочем, как всегда. И Гарри его простил. И простил еще раз потом, когда было еще хуже, но ему нереально повезло вовремя вернуться и найти их в лесу Дин… — Вы вели вместе бизнес? — очки мистера Уайта блеснули. — Ну… можно и так сказать. Мы были… внештатными специалистами ав… автономного отряда полиции. Как-то так, да. Мы искали оружие, которое прятали террористы. — Параллельно с учебой в школе? Для внештатных специалистов вы были слишком молоды, согласитесь. — Ну… В общем, так было надо. И Гарри был классный, никогда ни на что не жаловался, а я свалил с задания. Потом вернулся… Но я все равно виноват, понимаете? Мы же были на задании втроем. И они все время поддерживали друг друга, а не меня… И знаете, когда я их бросил, мне даже стало легче… в первый момент. Мне казалось, я наконец-то сделал то, чего сам хотел. — Вам стало легче, — повторил Гарри. Он уже ничему не удивлялся. В такие моменты, как сейчас, ему просто хотелось выйти из комнаты и побиться головой об стенку, надраться виски со льдом или пустить в кого-нибудь Разоружающее… Но когда он начинал практику, то понимал: просто не будет. Это вам не заклинаниями в людей бросаться, тут думать надо, терпеть, ограничивать себя… И спасать людей безо всяких волшебных палочек. Потому что ни одно, даже самое мощное заклинание не избавит от душевных страданий. Кроме Авады, конечно… — Да. Глупо звучит, да? Но я просто не чувствовал, что меня ценят. Я был как будто помехой. А когда я ушел, то смог хоть немного помочь своей семье. Им тогда тоже трудно было. Но самое главное произошло, когда я вернулся. — Вы вернулись? — Да. При этом в самый нужный момент — и у меня получилось даже спасти Гарри — убрать его с линии огня. Хоть в этом не было особо моей заслуги, просто повезло, но Гарри оценил. Но главное — это все-таки Джин. Знаете, как она на меня тогда посмотрела? Так, будто я не просто вернулся, а весь мир спас, — Рон смущенно улыбнулся. — И потом тоже… Он помрачнел. — Был теракт. Там погиб мой брат. Мы думали, что все погибнем. И вот тогда, когда я отчаялся и не хотел жить, она меня поддержала. Просто была рядом. Она смотрела на меня так, как будто это я был героем, а не Гарри. А когда все закончилось, она ухаживала за моей мамой и все время была со мной, забыв даже про своих родителей. Но они были далеко, им ничего не угрожало. Я не уверен, что сейчас у нас с ней получится сохранить семью, но в самые худшие моменты я вспоминаю, какой она была тогда, и цепляюсь за это воспоминание. Когда я сижу до трех ночи, пытаясь добить министерский заказ; когда я готовлю ей ужин; когда я наконец беру выходной, а она проводит этот день на своей работе; когда она в очередной раз говорит мне, что я все делаю неправильно, а она все делает правильно, потому что работает в министерстве, — я вспоминаю, какой она была тогда. Понимаете? Гарри молчал. Почему-то слышать это было тяжело. Он давно научился абстрагироваться от историй клиентов, но сейчас просто не мог этого сделать в полной мере. Возможно, зря он согласился их вести. Может, стоило передать их другому специалисту — все же он слишком лично воспринимает то, что они рассказывают. Но нет, сейчас уже поздно. Надо держаться и работать дальше. — Кажется, я вас понимаю. Вам не хватает поддержки вашей супруги. — Да! Она считает, что я занимаюсь игрушками и только ее работа важна. А как по мне, то дарить радость другим важнее, чем министру сопли подтирать. — Думаете, таким образом невозможно дарить радость? — пошутил Гарри. Рон подозрительно посмотрел на его лицо. — Но не министру же! Лучше дарить радость детям… студентам… студенткам, — Рон понял, что сказал, и сам захохотал. Гарри улыбнулся, узнавая наконец легкий характер приятеля: как быстро тот переключился! Конечно, те события были давно, но все равно в его голосе была слышна боль — Гарри не был уверен, что Рон научился с ней жить. Гарри не был до конца уверен, что сам научился. — А вы не думали, что она так себя ведет, потому что ревнует? — аккуратно поинтересовался он. — Вы что, серьезно? Да к кому? — Рон фыркнул. — Я имел в виду студенток, которым вы хотите дарить радость, — Гарри едва сдерживал язвительные нотки. — А… это, — Рон заметно смутился. — Ну, мне, конечно, приятно, что они ко мне приходят и строят глазки… Но я серьезный женатый человек! Моя жена не из тех, кто ревнует по такому глупому поводу, как флирт с покупателями. Я же делаю все это в память о Гарри. — В смысле? — только и смог произнести мистер Уайт. — Ну… Он, можно сказать, пожертвовал собой, чтобы мы жили хорошо. Ну и я вроде как делаю эту жизнь, этот мир счастливее. Веселее. И у меня получается! Понимаете? Я больше не просто лучший друг героя, я сам герой, меня хвалят, меня приглашают на вечеринки, про меня печатают в газетах. И дело вовсе не в той нашей внештатной деятельности… Дело в том, что я совладелец крупного магазина, который приносит людям радость. Фейерверки там, игры, розыгрыши — полностью безопасные, между прочим! Детские игрушки… А еще у нас есть и серьезные заказы, для… полиции. И иногда для министерства. Джин однажды сама их приняла и оценила. Значит, действительно хорошие. И мне нравится все это придумывать, понимаете? И продавать тоже нравится. Я думаю, что Гарри бы мной гордился… Как вы думаете? Гарри кивнул. Похоже, Рон действительно нашел свое место и свой путь. — Да, я тоже так думаю. Но почему вы не расскажете о своих чувствах вашей супруге? — А… не знаю, — смутился Рон. — А вдруг она не поймет? — А вы вспомните ее такой, какой она была раньше, как вы говорили. Это ведь все еще она. Неужели она — да не поймет? В кабинете повисла тишина. Гарри смотрел на Рона и гадал, что тот ответит. От этого зависело многое: можно ли спасти брак, и, главное, хочет ли он на самом деле его спасать. И в тот момент, когда тишина стала уже неприличной и Гарри начал продумывать новые стратегии, его размышление прервал твердый, уверенный ответ: — Да. Она — поймет. * * * Шли дни. Ходить на сеансы встреч Рон и Гермиона стали через день. И говорили, говорили. Что-то прояснялось, что-то наоборот. Странно: то, в чем Гермиона была когда-то уверена, теперь не казалось таковым. Однажды ей стало совсем трудно, но тогда мистер Уайт снова угостил ее чаем и — вот удивительно! — начал говорить сам. Рассказал какую-то странную фантазию о том, что по тому или иному поводу мог бы думать Гарри или как бы он мог поступить, а ей оставалось только кивать, если ее мнение по этому поводу совпадало. И Гермионе стало немного легче. Ведь она помнила, как часто Гарри сомневался в себе, и ничего — жил. Почему же ей нельзя? Не привыкла? Так время еще есть… Не хотелось, правда. Но ведь Гарри-то — мог! После этого сеанса она всю ночь думала о том, что сказал ей мистер Уайт… Возможно ли все исправить? Может ли Рон выслушать ее и наконец услышать и понять? Под утро она приняла решение поговорить с мужем, а потом, просматривая на работе бумаги и привычно выверяя каждое слово и каждую букву — впервые в жизни они показались ей скучными! — она его поменяла. А после обеда поменяла еще раз, обратно. Смогут ли они остаться вместе? Или нет? Ее родители всегда делили одну спальню и кровать, даже если серьезно ссорились. Родители… И после потери памяти они остались так же близки, любили друг друга. Это было видно так четко, так явно, что ей на секунду стало завидно… Почему у нее никак не складывается? Только под вечер Гермиона решила составить план, и стоило ей засесть за него, как тут же стало легче. Пункт первый: прибраться в квартире. Ей не сложно, Рону приятно, наверное, да и самой… Она ведь тоже тут живет, верно? Оборвав ненужные мысли, Гермиона перешла к пункту второму: еда. Путь к сердцу и главная мужская слабость. Это точно про ее супруга. Хотя, сама-то она разве что-нибудь потеряет, если приготовит вкусную еду? Ах да, время. Так выбрать то, что вкусно и быстро — так же тоже бывает, и она знает это! И, наконец, пункт третий: встретить Рона в прихожей. Вообще встречать, когда он приходит. Мама всегда так делала, и папа тоже, если мама вдруг задерживалась — может, секрет успешной семьи еще и в этом? «Только не в три часа ночи», — сказал внутренний голос, и она кивнула, молча с ним соглашаясь. * * * Едва Рон зашел в квартиру, он понял, что что-то не так. И, кажется, восхитительно не так. Во-первых, его ноздри защекотал изумительный запах жареного мяса и, кажется, клубничного пирога. Он сглотнул мгновенно набежавшую слюну. Во-вторых, в доме было чисто. По крайней мере, в прихожей. Не так чисто, как будто тут давно никто не жил, а по-настоящему, по-живому. Блестел пол, с вешалки исчезла лишняя одежда вроде легких мантий, обувь аккуратно расставлена и оставлена только та, что была по сезону. И, в-третьих, в прихожую вышла жена. — Здравствуй, — Рон снова сглотнул. — Здравствуй, — улыбнулась она. — Пахнет потрясающе. И… красиво все. Когда ты только успела? — Это только прихожая и только ужин, — она пожала плечами и пошла на кухню. У него едва не сорвалось с языка что-то вроде: «Тебя наконец уволили из министерства?», но он в кои-то веки вовремя прикусил язык. Мистер Уайт уже помог ему понять, почему Гермиона так ценит свою работу, и этот вопрос, который сам он счел бы шуткой, она восприняла бы как оскорбление. «Молодец, Рон Уизли, — похвалил он сам себя, послушно помыв руки и сев за стол. — Все-таки полезный мужик этот психотерапевт». Ужин оказался выше всяческих похвал, так что он еще раз припомнил мистера Уайта и поблагодарил. А потом еще раз. И увидел, что жене это, кажется, очень даже понравилось. Ум-м-м, пирог! — Рон, — робко начала Гермиона, когда они прикончили десерт, и он насторожился. — Я… — она замялась, — я хотела тебя попросить… Рон закрыл глаза и медленно втянул носом воздух. Он все понял. Этот гад Уайт довел-таки ее до развода. Сейчас она скажет, что они могут остаться друзьями. Вся эта показуха была лишь для того, чтобы он не скандалил и сразу согласился. Или прощальный ужин. Ну что ж… Не дождется. — Нет, — твердо сказал он. — Ни за что на свете. — Что? Почему? — воскликнула Гермиона, глядя на него расширенными глазами. Только сейчас Рон заметил ее чуть припухшие веки, красный нос… Она что, плакала? — Я люблю тебя и не хочу, чтобы ты уходила, — медленно произнес он. — Тогда почему нет? — А… что ты хотела? — Я… я хотела попросить тебя сегодня ночевать в спальне. Мне… бывает страшно по ночам. Рон недоуменно посмотрел на нее и вдруг засмеялся, крепко ее обняв. — Какой же я идиот! Я подумал, что ты хочешь развода! Гермиона неуверенно улыбнулась — и вдруг заливисто рассмеялась вместе с ним. — Как мы… Прямо разговор слепого с глухим! — она легонько ткнула его кулаком под ребро, совсем как тогда, в школе. — Вот почему ты заявляешь что-то, даже не дослушав, а? — А… И часто я так? — удивился Рон. «Черт возьми, до этого Уайт еще не докопался! Но если все действительно так… Что делать?» — Очень часто, — жена вздохнула так грустно, что ему вдруг захотелось извиниться. Сразу за все — и за свою поспешность, и за невнимание, и… — Э… Если я в выходные вызову сменщика и помогу с уборкой, ты меня простишь? Гермиона удивленно захлопала глазами. Такой неожиданной покладистости от супруга она не ожидала. — Ну… Если ты правда… Если тебе будет удобно, то да, конечно же, да! Какой же долгожданной ему показалась ее искренняя улыбка! * * * — Слушай, ты все еще думаешь, что этот Уайт — кто-то из наших? — спросил Рон. — Уже не знаю, — вздохнула жена, уютно сворачиваясь калачиком возле него и хмурясь: диван неприятно заскрипел и щелкнул пружинами. — Может, мы просто принимаем желаемое за действительное? — Желаемое? — хмыкнул Рон. — Не сказал бы, что я так желал бы возвращения Снейпа. — Ну мы же давно поняли, что это не он. — Тебе так хочется, чтобы это был Гарри? — А тебе? Повисла пауза, во время которой каждый обвел взглядом комнату, но наконец их глаза встретились. — Да, наверное. Все-таки мне его не хватает. — И мне… Нам?