Серебряный рассвет

***

— А это сильно больно? — спросил парень такой детский вопрос у девчушки, которая уже подносит иглу к его рту.       Антона искренне заебал его парень-вампирчик и он решил сделать пирсинг языка. Зачем? Он сам теперь пытался понять. Ему сказали, что день или два ему будет трудно разговаривать и ещё с неделю — почти невозможно есть. Но это было не страшно, потому что его вампира не будет дома ещё дней пять, ведь у Матвиенко день рождения, и к его возвращению парень сможет работать своим языком, во всех смыслах. Шастун был очень зол на Арса. Настолько зол, что достал все свои серебряные кольца, браслеты, а теперь ещё и прокалывает язык. — Нет, не очень, — говорит девушка и быстро делает прокол, замечая, что парень витает в облаках.

***

— Солнышко моё, я дома, — Арсений, как всегда светился, а когда увидел вышедшего из гостиной парня и вовсе засиял, как звездочка.       Антона уже достало то, что его парень приходит в двенадцатом часу ночи, далеко не каждый день и всегда ослепляет его своим сиянием. Его голубые и без того блестящие, по-вампирски холодными искрами глаза, блестят или от слёз, или от алкоголя. Обычно бледные, веснушчатые щёки покрыты ярким румянцем. А сам Арсений превращается в кота-соблазнителя, он выгибается, льнёт навстречу парню, а потом отрабатывает прощение.       Шастун ревнует своего парня ко всем, безумно боится за него самого и его здоровье, бесится до скрежета зубов и костей, скучает по своему пропадающему Арсюше, дико любит каждую его частичку и всё это прямо здесь и прямо сейчас. — Ты чего насупился, Антош? — вампир снял свои кеды и подошёл к парню вплотную, провёл носом по любимой шее, вызывая мурашки и чувствуя закипающую от ярких эмоций, кровь, — меня ждал, — с наглой ухмылкой выдохнул Арс.       Парень слишком долго терпел, слишком. Он уже ждал тура по стране, который начнётся через две недели, чтобы его вампирчик был с ним и не отходил ни на шаг, как в прошлом году. Антон конечно мог бы ходить со своим парнем везде, но… Он его не пускал в эту часть своей жизни. В прошлый раз, когда Шастун предложил ему свою компанию, Попов отказал, аргументируя это тем, что ему будет неинтересно, что его место тут — в уютной квартире. Тот раз закончился руганью и стоил им двух разбитых тарелок. После этого парень дал своей королеве драмы свободу, полностью развязал, и без того не связанные, руки. Потому что Антон до дрожи боялся. Боялся потерять своё сокровище. Но нервы у него не вечные, как и терпение, которому сегодня, видимо, окончательно пришёл конец. — Ты где, блядь, был опять? — схватив худые запястья и отодвинув немного Арсения от себя, прошептал парень, — мне надоело это всё. — Ай, Антон, — мужчина зашипел от сильного и неожиданного жжения на запястьях, а в уголках глаз резко собрались такие же жгучие слёзы, — не сжимай так сильно, мне больно, — смотря прямо в зелёные глаза напротив.       Арсений всем телом дёрнулся в сторону, тихо шипя и вдруг услышал звон браслетов и почувствовал новую волну сжигающей боли, начинающуюся на запястьях.

Серебро?

      Быстрый взгляд вниз. Бледные, хрупкие кисти и запястья буквально горели, становясь почти красными. А на руках его парня куча колец и браслетов. И нет, Арс не удивлён их наличию, он удивлён тому, что они серебряные. Ему больно и непонятно. Он просит отпустить, но Шастун почему-то не отпускает, а лишь смотрит в родные глаза, что потемнели от резкой боли и кажется, только сильнее сжимает вскипающие руки. — Я спросил, где ты шлялся? — Арсению впервые стало страшно рядом с Антоном, — ты либо отвечаешь, либо валишь отсюда навсегда в свой Питер, — и всё это шипящим шёпотом. Они всегда ругались или шёпотом, или срывая голос, переходя из крайности в крайность. Другого не дано.       Лёгкое опьянение тут же прошло, хорошее настроение тоже. Теперь Попов лишь боится. Он понимает, что виноват, понимает, что предаёт своего любимого. Вампир просто не знает, как вернуть доверие и боится потерять то, что осталось. Но он же актёр, он собрался. Хотя скорее, как всегда включил сучку. — Я у Серёжи был, ты же знаешь, — сказал он дрожащим от боли голосом, — и вообще, что на тебя нашло? — Арсений наконец вырвал руки из серебряной хватки. — Да заебался я, понимаешь? — парень перешёл на крик, что делал крайне редко, — все твои гулянки, клубешники. Меня это достало, — ещё громче, снова хватая свою любовь, но в этот раз за плечи и прижимая к ближайшей стене.       Когда Антон кричал у мужчины ломалось что-то внутри и он зажимался, уходил в себя, как жертва насилия, которой никогда не являлся. Он боялся. Но не показывал этого. Арсений опустил взгляд потирал прижатые к груди запястья, как-будто от этого будет менее больно. Ему обидно от того, что Шастун снова надел это обжигающее серебро, которое носил ежедневно, до того, как они начали встречаться и зажимать друг друга, где попало. Он злится на себя и своего парня, он боится всё потерять, ему стыдно за своё поведение и в конце концов он любит Антона. Он хочет извиниться за всё, но пока что не делает этого. — Или ты остаёшься и ведёшь себя нормально, — парень склонился к уху сжавшегося вампира, переходя с крика на рычащий шёпот, — или уматываешь к чертям и делаешь там, что хочешь. Сегодня спишь в гостиной.       После этих слов Антон отталкивается от стены и уходит в спальню, оставляя тяжело дышащего и уже полностью протрезвевшего Арсения одного. Вампир тяжело вздыхает, приближает свои руки к лицу и видит, что его запястья такие же бледные, как были до этого. Ну, хотя бы с регенерацией у него всё в порядке. Вот только искусанные в нервах губы не успевают восстанавливаться и он наконец чувствует отрезвляющий, солёный привкус своей крови на языке.       Мужчина тихо доходит до ванной, опираясь о стену, потому что его ноги, как и всё тело, тряслись, а в глазах застряли такие же жгучие, как чёртово серебро, слёзы. — Что же ты творишь, Сень? — спросил он сам у себя, внимательно рассматривая своё отражение в зеркале.       Лицо бледнее обычного, белок глаз красный, губы искусаны напрочь и ярко выделяются своей краснотой. Идеальная причёска сбилась, а тёмная чёлка падала на голубые глаза.       Он до безумия любил Антона и знал, что парень его тоже любит. Иначе не стал бы терпеть все его выходки. А Арсений не мог без встрясок: ему нужны были все эти вечеринки, ведь в то время, когда все его ровесники тусовались, он учился и работал. Потом началась «Импровизация» и он опять работал без продыха. А последние пару месяцев Попов беспробудно бухал и ходил на вечеринки, в бары, прожигая их отпуск. Конечно, это всё были глупые оправдания. Он просто хотел отдохнуть, но кажется, подался далеко не в ту степь.       Вампир мог бы провести наконец свободное время со своим любимым человеком.       Почему до него дошло только сейчас? Арсений не знает и даже не хочет задумываться. Он плескает себе водой в лицо и идёт по тёмной квартире туда, где сидит его солнышко, боясь, что оно опять может взорваться и на этот раз — в последний.

***

      Мужчина умел очень тихо ходить и дышать практически не заметно, чем активно пользовался. Например, сейчас он стоял на входе в спальню и рассматривал Антона, который сидел спиной к нему и почти яростно бил по кнопкам ноутбука, набирая какой-то текст. Вампир улыбнулся каким-то своим мыслям и тихо подошёл к их кровати, замечая, что браслеты и кольца лежат на тумбочке возле, а руки его парня чисты. Значит, не всё потеряно.       Арсений забрался на кровать и сел за спиной Шастуна. Немного поёрзав на месте, он начал со всей аккуратностью, что в нём есть, оглаживать выпирающие позвонки и талию парня, а услышав как дыхание спереди немного участилось, перешёл на плечи и уже проводил носом по шее рядом с меткой, которую оставил сам. Он вдыхал такой родной запах, оставляя влажные поцелуи, ластился, вызывая толпы мурашек у зеленоглазого. Вампир боролся с диким, почти животным желанием укусить эту шею. Попов хотел почувствовать Антона полностью, ведь он почти неделю не пил кровь, и голод, похоже, давал о себе знать. Вообще, вампиры по природе своей — альфачи до мозга костей. Но в их паре что-то пошло не так. — Что ты творишь, Арс? — закрывая ноутбук и отставляя его на тумбочку, прошептал парень. — Я тебя люблю, солнышко, — так же тихо сказал Арсений, боясь нарушить атмосферу и спугнуть Антона.       Антон всегда был золотым солнцем, а Арс — серебряной луной.       Парень развернулся к своему вампиру лицом, смотря прямо в его сверкающие глаза. Он снова тонул в них, как в первый раз, а мужчина только усугублял ситуацию, мягко поглаживая худую руку и усаживаясь ему на бёдра. Антон очень сильно скучал по нему и сейчас, когда они почти соприкасались носами и запах вампира окутывал его полностью — это чувство усилилось в разы и он схватив Арсения за загривок, жадно поцеловал искусанные в кровь губы мужчины, не выдавая своего маленького секрета. Арса всегда ведёт от такого Шастуна — собственника. Он начинает таять, превращаться в податливого котёнка, с которым можно делать, что угодно. Ему до дрожи в ногах нравится, когда парень показывает, что владеет им.       Антон мог бы поддаться этому искусителю, опять прощая его, жалея своего любимого. Но не сегодня, нужно хотя бы начавшуюся драму до конца доиграть. — Ты пьян. Иди в гостиную, утром поговорим, — почти с отвращением сказал парень, немного отталкивая от себя мужчину.       В нём сейчас боролись Антон, который безумно любит и ждёт, готов простить всё, лишь бы его вампир был рядом и Антон, который безумно зол и не понимает, что делать — трахать до потери сознания или гнать вон.       И у парня от этой борьбы внутри, если честно, крыша едет и в глазах уже рябит. Его кроет не по-детски. А Попов лишь усугубляет ситуацию, трётся об него и порнушно выгибается. Целует его шею и дышит тяжело. Знает же, чёрт, как из себя вывести. — Арсений, я сказал… — мужчина начал выцеловывать каждый миллиметр кожи, что не был покрыт одеждой, безостановочно шепча «прости», — к чёрту утро.       Антон прижимал к себе своего вампира, как-будто тот может сбежать в любой момент. Но похоже он не собирался никуда убегать. Потому что мужчина спускался всё ниже и ниже, одновременно с этим дёргая края своей же домашней футболки, которая сейчас находилась на Шастуне. Ему хотелось чувствовать парня, прижаться каждой клеточкой. — Я скучал, — почти прошептал Арс, ненадолго отрываясь от своего дела.       Антон с рыком переворачивает их, оказываясь сверху, прижимая мужчину к кровати. Парень покрывает белоснежную шею вампира жгучими поцелуями, засосами и укусами, зная, как Арсу нравится перчинка в их сексе, и как тот будет потом смешно морщить носик и ворчать, пытаясь скрыть метки тональником. С губ мужчины срывается первый открытый стон. Именно он, почему-то, отрезвляет Шастуна, но в то же время — страшно запаляет. Обе футболки летят куда подальше, вслед за ними носки, штаны. Руки Арсения уже тянутся к боксерам парня, но тут же оказываются прижаты к кровати. — Не так быстро, дорогуша, — тяжело дыша и улыбаясь, сказал Антон, получая в ответ недовольный стон, — полежи здесь, я сейчас вернусь.       Парень понимал, что просто обязан довести игру до конца, а не срываться на обычный секс. Хотя, признаться — очень хотелось. Шастун и сам уже сгорал от желания, но то, что он собирался сейчас осуществить, всё же распаляло немного сильнее.       Пока Попов лежал и пытался отдышаться, смотря на маленькие бледные светодиоды, которые приделал Шастун, под предлогом: «Лежать под звёздным небом, хоть это и просто потолок с кучей маленьких лампочек, нереально круто. Тебе понравится, вот увидишь». И вампиру очень нравилось, это правда было завораживающе. Антон прошёл в гостиную и открыв тумбочку, где хранилась всякая всячина, достал из неё, то что ему нужно. Осмотрев лежащие у него в руках предметы, он тихой поступью направился в сторону спальни. — Арс, повернись спиной к двери и закрой глаза, — хрипловатым, от напряжения, голосом сказал парень, стоя на входе в комнату, — не смей оборачиваться.       Мужчина почувствовал новую горячую волну возбуждения и даже не подумав о том, что может ослушаться, сел на колени и закрыл глаза. Все его чувства обострились и он чётко мог понять, где сейчас находится Антон, по звукам шагов и дыханию. Вот, только что парень подошёл к кровати слева и положил примерно три предмета на тумбочку… — Хэй, Антош, — Арсений вдруг перестал слышать, — зачем это? — Чтобы ты не раскусил мою идею раньше, чем я начну действовать, — прошептал парень, сняв одну из затычек, — и никаких «Хэй, Антош», понял? Игра началась, малыш… — тут же всовывая её на место.       Он принимает её правила.       Арсений стал дышать чаще от предвкушения, ну и немного от страха, совсем чуть-чуть. Пару секунд он старательно разглядывал стену перед собой, потолок, вобщем делал всё, чтобы не обернуться, но тут же его глаза оказались во тьме атласной повязки, которую Антон завязал на затылке, после нежно коснулся губами местечка под узлом, вызывая новые мурашки и судорожный вздох у вампира.       Нежными поцелуями Шастун спустился до поясницы, вызывая всё новые вздохи. А потом, под удивлённый вскрик вампира, резко перевернул того на спину и практически так же быстро, не особо церемонясь, закрепил поднятые над головой запястья ремнём, мазнув языком по каждому. Почувствовав режущую, но не сильную боль Попов тихо рыкнул, понимая, что это серебро. Он конечно ничего не видел и слышал лишь своё тяжёлое дыхание, но распознать ощущения от соприкосновения с этим металлом мог легко. Тем более, сейчас все прикосновения чувствовались в несколько раз сильнее.       От вида такого Арсения Антону просто сносило крышу, но сейчас ему нужно было держать себя в руках. Шоу только началось.       Шастун покрывал всю бледно-белую кожу, укрытую веснушками, поцелуями, укусами и засосами. А вампир мог только стонать и выгибался навстречу, вдыхая такой родной запах и сходя с ума от наслаждения, и когда Антон касался его тела языком — лёгкой боли.       Он язык себе проколол?       Из тумана мыслей его вывел парень, уже дошедший своими метками до боксеров, не скрывавших дикого возбуждения. Мешающая сейчас ткань была отброшена в кучу, к остальным вещам. Антон немного подув на головку, с выделившейся капелькой смазки, получил в ответ негромкий, но никак не скрываемый, протяжный стон. А потом всё было так, как до дрожи во всём теле любит Арсений. Безумно сладко, страстно, безобразно красиво, так, что звёздочки перед глазами пляшут и такого необходимого воздуха катастрофически не хватает.       Шастун буквально вгрызается в такое беззащитное сейчас тело, как хищник в самую долгожданную добычу. Парень, то заглатывает член вампира так, что утыкается носом в бледный пах, то невесомо целует и дует на него, то принимается кусать всё тело. Когда парень проводит по вампирской коже языком, Арса трясёт от смеси наслаждения и боли, он не может предугадать, где его коснутся в следующий раз. Вампир доверял своему партнёру полностью, а Шаст просто чувствовал это доверие. Им обоим определённо нравится то, что происходит сейчас. Попов уже чувствовал накаты оргазма и всё его тело начинало дрожать, но Антон слишком хорошо знает своего любимого. Когда до пика оставалось совсем чуть-чуть, парень отстранился и дал мужчине возможность слышать, чтобы перейти к следующему этапу, хотя сам был далеко не против просто трахнуть этого Арсения прямо сейчас. Но до этого ещё дойдёт.       Вампир не мог сейчас ничего делать, кроме как разочарованно простонать и выдохнуть немного, просто кучу, воздуха. Чтобы немного придти в себя и включить соображалку. Но сделать этого ему не дают. — Ну что? Скучно со мной? — прошептал прямо в ухо, Антон, начиная мягко проводить пальцами от одной родинки на теле до другой.       Арсений не глупый, он понимает, что от его ответа сейчас зависит продолжение ночи и он решает, что сегодня всё идёт по харду. — Пока что, да, — вампир закусил нижнюю губу и ухмыльнулся, сверкая своими клыками. Он услышал, что его парень усмехнулся и взял что-то с прикроватной тумбочки. — Тогда, — Антон положил «что-то» совсем рядом с ногой Арса, — продолжим тебя развлекать.       Пару секунд в комнате было слышно лишь тяжёлое дыхание Арсения, но потом неожиданно громко щёлкнул колпачок, и вампир вздрогнул от резкого звука, сейчас все его чувства максимально обострились. Это была смазка. Шастун, конечно злился и всё такое, но он любил своего парня и никогда бы не причинил ему больше боли, чем позволено. Тем более, у мужчины около недели не было секса; нужно было сделать всё аккуратно, а потом можно и пожестить. Когда в вампира вошёл первый палец, он хотел уже сам начать двигаться, потому что, ему не было больно или неприятно — ни капли, но Антон крепко держал его. — Шасту-у-ун, — мужчина буквально готов был умолять, потому что одного пальца было явно недостаточно. — Чего ты хочешь, дорогуша? — добавляя второй, а потом почти сразу третий палец, шепчет парень.       От такого обращения внутри Арса что-то переклинило… А может переклинило от приятного чувства заполнения, сейчас он не хотел думать, он мог только чувствовать и отдавать свои эмоции и стоны в ответ, выгибаться до хруста позвонков и сжимать пальцы. — Тебя хочу, — еле выговорил вампир, чувствуя обжигающий язык на своём теле. А потом что-то, явно меньше члена его партнёра, плавно вошло в него, начиная вибрировать, — А-а-антон, что это блять такое? — мужчину унесло куда-то далеко и явно не хотело отпускать обратно, голос Антона доносится будто издалека. — Не выражайся, — парень легонько шлёпнул бледное бедро, — ты знаешь, что это. Зачем спрашивать?       Шастун наклоняется к лицу вампира и подхватывая за горло, целует. Страстно, раскованно, почти грязно, буквально сплетая свой язык с вампирским. Арсений отдаётся полностью, стонет в поцелуй, ему не хватает воздуха, в голове стелится туман. Худые пальцы гладят, щиплют, шлёпают всё тело. Мягкие губы терзают шею. По комнате разносятся стоны, буквально ласкающие слух Антона. А приближающийся оргазм снова даёт о себе знать. Мужчина дрожит и мечется по всей кровати, сминая простыни. Ремни, которыми закреплены изящные запястья, начинают больно натирать. А бордовая повязка на глазах уже полностью промокла от искрящихся слёз. Всё что видит вампир — вспышки и звёздочки, ведь он жмурится так сильно.       И тут всё прекращается. Ранее соединяющие родинки в созвездия руки перестают шарить по всему телу, вибратор прошибающий будто насквозь исчезает, оставляя после себя чувство пустоты. Оковы, сдерживающие дрожащие руки мужчины, пропадают, а на их месте тут же оказываются любящие пальцы, мягко гладя красные, быстро заживающие следы на запястьях. Антон нежно целует каждое из них, как бы извиняясь, и мягко укладывает на белоснежную, мятую простынь. Затем, парень встаёт с кровати, быстро скидывая с себя оставшуюся одежду, открывает окно для того, чтобы в комнату поступала прохлада летней ночи. У Арса по телу мурашки от тёплого, свежего дуновения со стороны окна. А потом мужчина чувствует, как руки парня приподнимают его за затылок и в следующую секунду он видит до одури яркие зелёные глаза напротив и тянется за поцелуем.       Арсений нежно сминает губы парня, обнимая его руками и ногами. А Шастун даёт ему всё это сделать, потому что Попов — его маленькая луна, его надо беречь и любить. — Я хочу тебя, солнце моё, — тихо, но предельно чётко сказал мужчина, чувствуя, как парень входит в него и целует снова. — Так бери, моя луна, — у вампира глаза сверкают тем самым серебром.       Антон помнит, Антон знает, как эти обращения действуют на Арсения. Он знает, что и без этого бесконечные доверие и любовь, разрастаются, создавая всё новые и новые вселенные. Их личные вселенные.       Парень входит и выходит то медленно и до конца, то ускоряясь, тихо рыча Попову на ухо и слушая как будто успокаивающие стоны в ответ. Им некуда торопиться, ночь ведь такая длинная. Арсений вдруг подаётся вперёд и находя метку на шее парня, проводит по ней носом, вдыхая родной запах. — Можно? — спрашивает мужчина, тут же проводя языком по небольшому следу от давнего укуса. Получая утвердительный ответ, он тут же целует это место и вводит клыки в нежную кожу. У Антона в этот момент темнеет в глазах, а из его уст вырывается стон, он не знает от боли или наслаждения, но он знает, что всецело доверяет вампиру, иначе не разрешил бы пить свою кровь. — Я тебя люблю, — отрываясь от худой шеи парня, шепчет Арсений.       После этого, парень закидывает стройные ноги себе на плечи и начинает буквально вколачиваться в вампира, срывая с его губ почти хрипящие стоны и крики. Антон покрывает его шею укусами и засосами, вовсе не мстя за тот, что произошёл пару минут назад, а потому что знает, что его мужчине это нравится. А Попов хватается за всё до чего дотягивается, как за спасательный круг, потому что боится захлебнуться в ощущениях. Целует шею парня, лишь мягко касаясь губами. И в конце концов, откидывая голову назад и вцепляясь в плечи Антона короткими ногтями, протяжно стонет. Перед глазами снова вспыхивают звёзды и он кончает, чувствуя, что Шастун фактически через мгновение кончает тоже. Парень целует его, снова резко и глубоко, но теперь отдавая всю нежность, что у него есть. По телам обоих пробегает сладкая судорога, постепенно сменяющаяся приятной усталостью. — Я тоже тебя люблю, — заваливаясь рядом и легко целуя Арсения в висок, говорит Антон.