Закатное солнце красивое

Мише девять и он слушает рассказ матери о соулмейтах вместо сказки на ночь. Глаза уже слипаются, он носом клюет и заразительно зевает, сладко причмокивая губами. Яркая цветастая пижама со звездачками разбросанными по штанам и футболке — его самая любимая. За окном звезд на небосводе — миллионы, точно так же, как людей по всему миру — разбрасанные, ждущие своей пары, как нечто прекрасное, изощрённое, подвластное только им. Верят, надеются, а на деле слепо бегут за сердцем, ожидая ответное чувство. Тихий родной голос матери успокаивает, она говорит о том, что когда он, Мишка, посмотрит в глаза своему соулмейту, человеку, предназначенному ему судьбой, то внутри будет взрыв чувств и эмоций, кажется, будто из мира выпадешь на несколько секунд, настолько все будет очень. Он сразу поймет. Он слушает с замиранием сердца и верит в любовь с первого взгляда, прикрывая свои карамельные, медовые, глаза, засыпая. Миша хочет верить в любовь с первого взгляда. Мише десять и он не понимает почему именно с ним вдруг не захотела сидеть девочка Катя, его одноклассница. Милые розовые ленточки были красиво вплетены в длинные русые косы, Миша рассматривал их всю перемену, сидя на лавочке, перед тем, как начать вместе с мальчишками дергать девчонок за волосы, весело смеясь. Учительница, пожилая женщина с проседью в длинных, убранных в косу волосах и толстыми линзами в очках лишь качает головой и грозит, что в следующий раз вызовет родителей в школу. Мише она не нравится, он думает о том, что такую вредную женщину любить просто невозможно. Мише пятнадцать и он решает коллекционировать модели машинок известных марок. Это кажется интересным, рассматривать их и иногда ремонтировать или пытаться усовершенствовать, добавляя новые детали типа наклеек или новые колесики. Он стоит где-то в середине зимы, закутавшись в шерстяной шарф по нос, возле кассы. Магазин находится возле самого выхода из торгово центра, и через дверь, вместе с заходящими людьми залетает холодный ветер. И подростка до сих пор бьет дрожь от холода, заставляя зябко ежиться и обхватывать себя поперёк груди замерзшими красными руками. Где-то в кармане рядом с небольшим, кожаным кошельком лежит телефон, подаренный родителями за хорошие оценки. Миша занят учебой, до любви далеко. Он скользит взглядом по ходящим по магазину людям, держа в одной руке небольшую пластмассовую коробку с новой моделькой внутри. Сейчас, после нового года во многих магазинах пустеют полки, оставляя людям на покупку то, что осталось в ассортименте после праздников. Девушка, примерно такого же возраста заводит в магазин подругу с маленькой девочкой, говоря что-то совсем тихо, но видимо ребенок слышит, раз кивает. Девушка красивая, с яркими рыжими волосами и веснушками на лице, Миша засматривается на ее волнистые волосы, выглядывающие недлинным хвостом из-под шапки, и улыбается, натыкаясь на чужой взгляд. Она улыбается в ответ, чуть поджимая губы, а в следующую секунду уже смотрит тоскливо и немного разочарованно — взглядом встретились, но ничего не почувствовали. Миша вздыхает, думая о том, что девушка красивая и невероятно милая, особенно с морозным румянцем на щеках. С ней бы он мог начать встречаться, не всем же в этом мире быть любимыми только родственными душами, люди сами могут выбирать, а точнее сердце. Модельку все-таки покупает. Мише восемнадцать. Где-то в августе, ближе к концу лета, когда солнце уже светит не так ярко и тепло, и зелень перестаёт быть сочной и ярко-зеленой, тускнея и выцветая, Миша приезжает в Санкт-Петербург по учебе. Серость города даже в такой сезон нисколько не поражает Бестужева, ему скорее в этой серости, промозгласти, ветрености и дождях — нормально. Неуютно, он все-таки солнечный до безобразия парень, но на душе, смотря в пыльные окна многоэтажки, где снимает квартиру в одиночку, кажется спокойно. Только вот зонт забыл дома, там, за тысячи километров отсюда, где-то в своей бывшей комнате, вместе с любимым детским постельным бельём и плакатами любимых групп на стене. Пальто прихватил осеннее, вот только о зиме не подумал, дрожит весь, зябко ежится от колючего холода и сырости. В летних кроссовках своих переступает через чересчур огромные лужи на грязном асфальте, и жмурит глаза, встряхивая головой из-за летящего мокрого снега. Ему восемнадцать и он не замечает, как начинает курить. Пестель, друг с экономического снабжает дешевыми сигаретами каждую перемену, стоя возле курилки и делится огоньком. Миша не против, у него нет этих глупых принципов и убеждений по типу курить — плохо, пить — плохо, свое здоровье губить — себе дороже. Себе дороже оказывается любить французский всем пылким ранимым сердцем, читать книжки — бульварные романы про любовь, и мечтать стать переводчиком. Потому что книжки, и те на французском, бегло читаются, но сердце разбивают вдребезги, до осколков, хрустящих, и пыльной крошки. Он каждый раз зарекается начинать снова, в грудь себя кулаком бьет, что мол мужик, больше реветь не будет, наматывая сопли на кулак, а на деле держит новую, прижимая все к той же груди. До ночи сидит за очередным переводом текста, сгорбившись в три погибели, шепотом проговаривает слова, что выводит чуть корявым почерком на смятом листе тетради и глаза щурит из-за сильной яркости на телефоне. Сидит в полумраке в комнате, где единственным источником света является телефон, а за окном фонарь уличный светит, только жёлтый, приглушенным светом. А на утро, психанув, решает, что все он может сдать с первого раза, и история этой Франции пустяковое дело да и Николай Первый, как они прозвали историка, не такой уж и тиран. И на радостях думается, что если получится — пойдет гулять. Съездит в парк атракционов, даже если никто не согласится — один, и купит себе сладкую вату и именно розового цвета. Бельская соглашается, сосредоточенно читая свои конспекты, кивает, когда Миша спрашивает. И Каховского зовет с собой, как и Пестеля и Трубецкого на пару с Рылеевым и даже Бестужев соглашается пойти с ними, на что Миша фыркает, представляя, как они снова будут путаться из-за фамилий. Сдает на удивление отлично, готов подпрыгнуть до потолка услышав заветное «сдал на пять». Выбегает из аудитории и радостно кричит, размахивая зачеткой. Наспех натягивает худи и не может усидеть на месте, ожидая друзей. Звонит матери, впопыхах рассказывая все подробности и жмурит глаза, поймав в отражении зеркала солнечный зайчик. И плевать, что Бестужеву уже девятнадцать, он имеет полное право развлекаться на каруселях. Вот только не на всех, но все же. Он и вправду покупает себе сладкую вату, розовую, яркую, какую и хотел. А потом спешит с развязанными шнурками на кроссовках и сладкими пальцами от сахара на колесо обозрения, чтобы успеть посмотреть на закат. По его же расчётам именно этот круг будет просто сногсшибательным, а вот следующий — нет. Солнце успеет спрятаться за горизонт. И в последнюю секунду он успевает. И все равно, что в кабинке не с друзьями, они все равно расселись по разным. И подумаешь, он теперь будет кататься с каким-то парнем вдвоём, зато вид красивый будет, и это главное. И Мише Бестужеву все еще девятнадцать, когда он смотрит в зеленые глаза напротив. И он не выпадает из реальности, как когда-то описывала мама, он смотрит и чувствует, как внутри что-то взрывается. Будто залп фейерверков, запускается высоко в небо, в такое яркое и тёплое, именно закатное, зависнув на самом верху круга. — Вкусная вата? — вдруг спрашивает парень. — Сладкая, — с детским восторгом отвечает Миша. — И щеки у тебя тоже сладкие, — улыбается до ямочек на щеках, а сам еле дышит от эмоций и чувств. Всего рассматривает с ног до головы, будто не верит. А Миша от глаз зеленых оторваться не может. — Не попробуешь — не узнаешь. — Ты про вату? — и брови вверх вскидывает, уже встав со своего места. Делает шаг, заглядывая в глаза, будто ищет ответ или разрешение. — И про нее тоже. Сережа думает, что Миша весь сладкий. А карие глаза в обрамлении пышных светлых ресниц красиво отливают на этом самом закатном солнце. Все-таки круг и вправду сногсшибательный.