— Чё, спишь? А мы веселимся!

Он загулялся на Земле, и не говорил, что вернётся домой. Ему нравится здесь. Отстаньте от Змия. Вечерело, по всей Москве зажигались фонари, начинало темнеть. Весь день моросил дождь, а сейчас небо расчистилось, из-за дующего легкими порывами ветерка. Через несколько минут после того, как дождь перестал накрапывать, стемнело полностью, из-за туч появился кусочек полной луны, похожий на печеньку. Дни в городе и вправду иногда выдавались жаркими, ведь все-таки на дворе самый разгар лета, но в тот день погода стояла отличная для тех, жару ни коим образом не переносит. Листья деревьев были ярко-зеленого цвета, что было видно даже при сиянии фонарей, и любоваться на них было одним лишь удовольствием. Красота земной природы удивительна. Так думал человек в очках, в кислотно-зеленом бросающемся в глаза костюме, состоящем из футболки оверсайз и точно такого же фасона брюк. На ногах его красовались фиолетовые сникерсы, а на шее в качестве украшения — пенсне с разбитым стеклом, оставшееся у него с тридцатых. Чёрные волосы его были забраны в пучок. Думаю, догадаться, что это так изменился всеми любимый Коровьев, было бы очень трудно, не вглядываясь и не подходя ближе. Но осталось кое-что ему свойственное — его повадки и клетчатый узор на одежде. Демон тихонько перебирал струны любимой гитары и мурлыкал себе под нос мотив какой-то знаменитой в то время песни: “ You didn’t mean to say ‘I love you’…» Не стану врать, всех слов я не припомню. Просидел он здесь примерно с заката, и уже порядочно проголодался, а тут ещё эта луна, напоминающая печеньку, ну как тут не захотеть есть! Да и сам Коровьев чувствовал себя уставшим. Он посмотрел в экран мобильного телефона — а времени-то уже ого-го. Оказалось, почти двенадцать часов. Закинув гитару за плечи, он закурил и, легко перепрыгнув через парковый забор, был уже далеко за трамвайными путями. На душе у него было как-то подозрительно легко, мысли летели в сторону света, как бы каламбурно не звучало, со скоростью света. Он думал о том, что скоро вновь окажется в кругу тех, кто как никогда сблизился с ним. Чутьё подсказывало ему, что как только он прибежит в место назначения, вселенная повернётся, звезды сложатся так, чтобы обязательно произошло что-то непередаваемо хорошее. Но такого душевного подъема, верно, не чувствовал никакой демон. Так к чему бы это вдруг?.. Добежав до своего двора, он увидел смотрящего на него из окна верного друга, все того же знакомого нам чёрного кота. Он махал Коровьеву лапкой и подавал какие-то знаки. Поднявшись в 50-ю квартиру, Фагот понял, что Бегемот не зря его предупреждал. На пороге стоял Воланд, выражение лица которого давало понять, что сейчас у них всех явно что-то идет не так. К слову сказать, он уезжал по делам неотложной важности, а их оставлял в Москве. Коровьев чуть не выронил гитару из рук, уж очень он удивился, почему мессир вдруг приехал. Стояла гробовая тишина, причём и в квартире, и в подъезде. Все понимали, что сейчас будет очень серьезный разговор. Фагот молча прошёл в переднюю и оставил там гитару, чтоб покорно сесть напротив мессира за общим столом в гостиной. — Присаживайтесь, — сказал тот, когда все наконец собрались за столом. — Это что-то очень важное? — тихонько спросил Азазелло, который явно не понимал что происходит. Впрочем, как и все, кто находился в этой квартире. — Сейчас я вам всё объясню, ведь только что произошло на земле событие, самое сильное по значимости для нас. Гробовая тишина продолжалась, и атмосфера нагнеталась. — Вы ведь помните об апокалипсисе? — спросил Воланд всё таким же монотонным и серьёзным голосом. — О той войне, которая должна продолжаться почти вечность, и победим либо мы, либо они? — уточнил Бегемот, перегнувшись через стол. — Именно. Не лежи на столе, это неприлично. — А что с апокалипсисом? — засуетились все.— Он ведь несколько дней как должен был начаться. Выражение лица Воланда приняло иронично растерянный вид. — Прошу меня простить, я действительно не знаю как на это реагировать, — протянул он, почесывая в затылке. — Дело в том, что его не будет. Возникла неловкая пауза, даже Гелла подавилась водкой. — Ааааа… А как? — Фагот был действительно шокирован чуть ли не больше всех. — Но как? — Антихриста доставили не в ту семью, — пояснил мессир, хлопая давящуюся спиртным Геллу по спине. — Я даже знаю кто конкретно. Потому что так может только он. — Но кто же он? — Фагот растерялся окончательно. Он перебирал в голове все возможные варианты: может, это кто-то из герцогов или князей ада? Но нет, им вроде не поручали… Может это кто-то посторонний, например курьер с посылками? Да нет, это уже какие-то глупости! Всадники апокалипсиса точно к этому не причастны… Или может в органах ошиблись… но этого не может быть! Тогда… — Тот, с кем я недавно запрещал тебе общаться. Змий, подговоривший Еву сорвать яблоко в Эдеме. Тот, кто стал падшим в результате общения с демонами и неудачной влюблённости. Тот, у кого самая завышенная самооценка во всем Аду. Тот самый отморозок, гоняющий на Бентли, и — как у него хватает совести! — встречающийся с ангелом восточных врат, — недовольно шипел Воланд, явно испытывающий к «этому» отвращение, — Рыжая стерва, проще говоря. — Оу, мессир. Я его не припомню. — А я отлично припомню! — чуть ли не рыкнул Воланд. — Кто у нас отправлял отличные отчеты об искушении невинных душ? Кто письмо посылал, что инквизицию он придумал, а не люди? А эта его знаменитая фраза: «Внизу меня обожают, завидуйте молча!»… Доигрался, паразит! — Как он зовёт себя здесь? — Кроули.