Из Швейцарии с любовью

      Какое-то время молодая женщина стояла, недоуменно смотря на супруга. Казалось, устоявшийся за эти месяцы уклад жизни взял и рухнул из-под ног Зои.       — Владимир, — сказала Зоя. — По-видимому, ты принял решение оставить меня вдовой. Хотя… Мы об этом уже когда-то говорили.       — Зоя, — ответил молодой человек. — Давай попробуем поговорить откровенно.       Отложив книгу и дождавшись того, что супруга сядет на диван, Владимир сказал:       — Все шло, Зоя, к этому. Шло… Конечно, я хочу, я мечтаю видеть рядом с собой верного друга, человека, который поддержит меня всегда. Но если ты приняла другое решение — что же, это твое право, твой выбор, в конце концов!       — Володя… — начала Зоя, усиленно пытаясь сложить те мысли, которые когда-то слышала от родителей, в логичные предложения. — Милый мой, Володечка! Это не только твое решение! Ты делаешь меня женой террориста, Сашу и Соню — детьми террориста, а Геллер — матерью террориста! Нас в приличных домах не захотят видеть!       — А ты много была в этих приличных домах? — спросил Владимир. — Они тебе нужны?       — Мало ли, — задумчиво ответила Зоя. — А вдруг будут нужны?       — Зоенька, — начал Владимир. — Ты же сама не раз и не два говорила мне, как тебе надоели все эти условности! Как тебе понравилась мысль о том, что ты можешь ходить по улицам без сопровождения мужа и без его ведома, как ты можешь идти туда, куда душеньке угодно! А сейчас ты говоришь о возвращении с воли в ту самую клетку, которая тебя так угнетала. Ты забыла уже все? Забыла, что четверка по поведению — это опозоривание фамилии, что исключение из гимназии — это несмываемое пятно на фамилии? Ты этого хочешь?       — Нет, Володя, — сказала Зоя. — Я хочу жить обычной спокойной счастливой семьей с тобой.       — Так кто против? — изумился Владимир. — Давай жить. Спокойной обычной счастливой семьей ровно столько, сколько нам отмерено свыше. Я буду любить тебя, детей и матушку всю свою жизнь.       Зоя не до конца поняла, что далеко не все так просто. Казалось, молодая женщина на какой-то момент успокоилась, однако что-то в глубине души подсказывало ей, что вряд ли ей стоит ожидать слишком долгого спокойствия.       Эльвира Марковна вернулась с прогулки в прекрасном расположении духа. Однако едва переступив порог дома, женщина поняла, что что-то не так.       — Зоя, — обратилась Эльвира Марковна к невестке, вполне справедливо считая, что от нее будет проще добиться правды. — В чем дело?       — Наверное, ни в чем, все хорошо, — сказала Зоя.       — Что-то произошло, — Эльвира Марковна не поверила словам невестки. — Я не могу объяснить, но это видно, это чувствуется!       — Мы чуть-чуть поругались с Владимиром, а потом он заверил меня, что будет любить меня, детей и вас всю свою жизнь, сколько отмерено свыше, — ответила Зоя.       — Будет, значит, любить всех нас ровно столько, сколько отмерено свыше, — произнесла Эльвира Марковна. — Наверное, мне большего знать и не нужно. Спасибо тебе, Зоя.       Не понимая, за что ее благодарят, Зоя удивленно промолчала. Тем временем, Эльвира Марковна пошла к Владимиру:       — Я тебе просто скажу одну вещь. Попробуй представить ее в красках. Тебя, значит, вешают на Семеновском плацу. На следующий день меня увольняют из гимназии. Зою никуда не берут: ни учительницей, ни в контору. И на что нам всем жить? Комнаты внаем сдавать? А кому они нужны? Тебе-то все равно, ты уже с Герхардом. А нам мучиться ровно столько, сколько, как ты сказал, будет отмерено свыше.       — Матушка, вы что? — изумился Владимир. — Разве ж можно так говорить? Неужели я не мог сперва чуть-чуть поругаться с женой, а потом сказать, что буду любить ее вечно? Что в этом такого?       — Из твоих уст любая фраза будет казаться не той, — ответила Эльвира Марковна.       Женщина чуть раздраженно бросила шляпку на комод, поправила волосы, а потом пошла в другую комнату.       На следующий день все было примерно так же: спокойный завтрак, за которым Эльвира Марковна успешно делала вид, что все хорошо, прогулки по отдельности. А вечером, встретившись с Константином Алексеевичем, Эльвира Марковна, улыбнувшись, сказала:       — Вы вчера вечером предложили мне, чтобы с сентября в классе Татьяны сменилась классная дама. Я подумала над вашим предложением. Оно, безусловно, очень заманчиво, но так быстро дела не делаются. Может быть, мы с вами подумаем о том, чтобы классная дама у Татьяны сменилась с января?       — Эльвира Марковна, я очень рад, что вы вообще готовы подумать на эту тему, — обрадовался Константин Алексеевич. — Что же, можно и с января. Я вам еще раз скажу: ну к чему вам тянуть на себе весь дом? Понимаю, вы скажете, что не весь, что у вас есть невестка. Но мы же не в какой-то деревне, в ста верстах от Казани, чтобы вы так говорили. Ну есть у вас невестка, а работу по дому, думаю, делаете и вы тоже. Да не должно так быть! В доме обязательно должна быть хотя бы кухарка, она же горничная, чтобы вы не таскали ведрами воду с колонки! А потом не таскали ее обратно. Если же вы переживаете из-за Татьяны, то не нужно. Она — человек понимающий, мои решения уважает. Что я, что она понимаем, что еще сколько там? Пять, семь лет — и она счастливой невестой покидает родительский дом. И я останусь один. А ваши дети устроены, за них можно не переживать.       — Константин Алексеевич, вы так бежите в будущее, что прямо страшно становится, — ответила Эльвира Марковна. Мысль об устроенных детях заставила женщину чуть напрячься, однако Эльвира Марковна добавила. — И уж поверьте, если я захочу изменить что-то в своем укладе жизни, это будет явно не из-за кухарки и горничной.       — Может быть, вы примете мое приглашение на вечерний ужин? — предложил Константин Алексеевич. — Завтра, часиков в шесть пополудни. Буду ждать вас и молодую пару.       — Ох, не пожалейте только потом, — улыбнулась Эльвира Марковна. — Мадам Геллер не стрижена и синие очки не носит, но может сказать такое, что вы немало удивитесь.       — Я буду ждать вас, — ответил Константин Алексеевич.