Садовник

      В начале весны отец нанял садовника. Он приступал к своей работе ещё на рассвете, когда наша семья спала. Зато в саду стояла свежесть и прохлада. Парень был настоящим фанатом своего дела, и я последнее время повадилась вставать раньше времени, чтобы иметь возможность наблюдать, как садовник ухаживал за мамиными розами, что-то тихонько приговаривая.       Я думала, что всегда оставалась незамеченной. Но однажды, устроившись у полупрозрачной шторы с чашечкой горячего чая, заметила свежесрезанный тюльпан на своём подоконнике. Взяв цветок в руки, я задумчиво покрутила его пальцами и поднесла к лицу, желая ощутить щекой нежность розовых лепестков. С опаской я посматривала в сад, откуда несло свежестью и сыростью утра. Мне было всего четырнадцать лет и садовник был первым парнем, который понравился мне не как друг, хотя я совершенно его не знала. Мы даже ни разу не встретились взглядами. Он работал, а я наблюдала, и это зрелище настолько увлекало меня, что приходилось отдирать себя от подглядывания, чтобы успеть собраться в школу.       Мне бы никогда не хватило смелости познакомиться с ним, да даже поздороваться или просто приблизиться… Казалось, моё сердце выпрыгнет из груди, а дар речи отнимется, если мне придётся когда-либо заговорить с ним. Поэтому я так тщательно пряталась за шторой, не желая быть замеченной.       Однако поднесённый мне тюльпан говорил о том, что меня таки заметили. Я покраснела, отхлёбывая глоток чая, и слегка обожгла язык.       В это утро я так и не увидела садовника. Должно быть, он работал на заднем дворе, у окон моих родителей, куда я не могла пойти, чтобы не разбудить их. Допив чай и поставив тюльпан в небольшой бокал с водой, я отправилась завтракать.

***

      Прекрасный садовник занимал все мои мысли. При любом удобном случае я, будто невзначай, спрашивала о нём у матери или отца, пытаясь выудить хотя бы имя или любую другую информацию. И вот однажды мне это удалось. Папа сказал, что звонил Хосок. Он заболел и несколько дней не сможет приходить к нам.       Мой организм словно требовал вновь и вновь взглянуть на изящные изгибы рук, сильную шею, ноги, обтянутые старыми потёртыми штанами, ключицы, вид на которые открывался случайно, когда растянутая горловина кофты съезжала на одну сторону. Но больше всего завораживало лицо, приятное, с острыми скулами, небольшими губами, которые, я была уверена, такие же мягкие и нежные, как те лепестки тюльпана, который он мне оставил. Хосок всегда смотрел на растения с большой любовью. А в нашем дворе их было более чем достаточно.       Мама очень любила сады, и когда наша семья, наконец, перебралась в частный дом, она решила осуществить свою мечту. Но сама справиться со всем этим не могла, поэтому довелось прибегнуть к помощи садовника.

***

      Вот он появился снова… Я уже почти допила свой утренний чай, как заметила парня за окном. Хосок всегда появлялся неслышно и даже наша собака, лающая на всех проходящих мимо нашей ограды, вела себя покладисто, как с хозяевами. Сперва меня это сильно удивило, но увидев однажды, как парень бесстрашно просовывает руку через решётку и гладит Рэкса, вспомнила, что животные всегда чувствуют человеческую сущность. По всей видимости, у нашего садовника была чистая и светлая душа. Сей факт поднимал его ещё выше в моих глазах, заставляя вздыхать по нему всё чаще и чаще.       Затаив дыхание, я с наслаждением ловила движения Хосока. То, как он выбирал садовые предметы и применял их по назначению, пересаживал мелкие ростки в более подходящее место, не используя при этом перчаток, пачкая пальцы землёй, зарываясь ими в почву. И он снова был босым, несмотря на то, что по утрам прохладно, а он ведь только переболел.       Мне отчего-то захотелось угостить его горячим чаем и пригласить в дом. Но я боялась даже приблизиться. Излишне засмотревшись на то, с какой заботой парень удаляет старые увядшие цветки клематиса, не замечая его редких поглядываний в мою сторону. Но вот его движения остановились, и я подняла глаза к лицу Хосока, который с мягкой улыбкой смотрел на меня.       Мне стыдно, я просто задёрнула штору и спряталась в глубине комнаты, слушая отчаянный стук своего сердца.       Я держалась подальше от окна ещё с неделю, а после вновь вернулась к старому, уговаривая себя быть адекватной и хотя бы поздороваться с человеком. Должно быть, он обиделся за прошлый раз.       Даже если и обиделся, то не подал виду, отвечая на моё неуверенное приветствие кивком и такой же улыбкой.       Я постепенно привыкла здороваться с ним, чувствуя себя всё более уверенно. И вот однажды, в одно такое утро, Хосок снова сорвал для меня цветок. На этот раз он выбрал пион, так как тюльпаны уже отцвели. Парень просто приблизился к моему окну, пока я медленно потягивала чай, желая продлить удовольствие от нахождения вблизи с ним, и протянул его мне. Принимая цветок из грязных рук Хосока, я на секунду соприкоснулась с ним пальцами. Мне показалось, это касание было самым ощутимым из всех, что я когда-либо чувствовала. Его кожа оказалась теплее моей, несмотря на то, что босые ступни парня касались сырой почвы и холодной плитки. Садовник оказался достаточно высоким, так как моё лицо было немногим выше его. Но в это время он стоял на земле, тогда как я сидела на стуле, уперевшись в сидение коленями, а локтями в подоконник.       — Нравится? — спросил Хосок.       Я впервые услышала его голос, достаточно глубокий, с хрипотцой, но такой приятный, будто бархатный.       Я всего лишь кивнула, потому что голос у меня охрип вдруг, от чего пришлось вливать в себя чай, в надежде прочистить горло. В этот день Хосок больше не заговаривал со мной и не приближался, будто ощущая, как мои пальцы дрожали из-за соприкосновения с его руками.       К следующему утру я немного осмелела, вернее, заставила себя осмелеть, заварив две чашки чая, вместо одной. Парень уже трудился в саду, когда я выглянула туда. Поздоровавшись, я тихо предложила ему чай. Хосок снова загадочно улыбнулся, но покачал головой отрицательно, а потом просто поманил меня к себе кистью руки, предлагая выйти в сад.       Мои колени слегка подрагивали, когда я, стараясь бесшумно закрыть входную дверь, выходила во двор в домашних тапочках. Садовник в то время как раз пересаживал излишне разросшуюся хосту. Я приблизилась к подоконнику и взяла оттуда чашки, после чего аккуратно подошла к парню. Тот выпрямился, взял у меня чай и с интересом всмотрелся в плавающие чаинки вместе с мелкими кусочками клубники. Потом он втянул носом аромат и только тогда, наконец, отпил, щурясь и смакуя вкус. Если бы я знала, что он относился к чаепитию так серьёзно, то выбирала бы заварку намного щепетильнее. Вдруг ему не понравится?       Хосок одобрительно улыбнулся одним уголком губ, от чего на щеке образовалась ямочка. Я покраснела, наверное, на моём лице читались все испытываемые мной переживания.       — Погоди, я подберу для тебя травы…       Чашка вновь перекочевала ко мне в руки. Я же с интересом последовала за парнем, наблюдая как он переходил от одной клумбы к другой, срывая где ветку, где растение или цветок. В итоге Хосок снова приблизился, вручая мне зелёный пучок, а после принялся медленно объяснять, как следует поступить с каждым видом, что он дал мне. Как мыть, как сушить и хранить, чтобы сохранить максимум вкуса, пользы и аромата весны.       Тихонько выпивая чай глоток за глотком, мы шли плечо к плечу, меряя шагами огромный сад. Я делала чересчур умный вид, будто слушала лекции по ботанике, а Хосок усмехался с меня, но как-то совсем безобидно, словно просто умилялся.       Мой чай кончился в маминой теплице, куда мы вошли взглянуть на незрелые ягоды клубники и земляники, саженцы чебреца, орегано и розмарина. Запах стоял великолепный.       — Сегю! — донёсся до нас зов моей матери откуда-то из дома.       Я резко обернулась на звук голоса и сорвалась с места, осознавая, наконец, что могла опоздать в школу. Завтрак, должно быть, мне уже не светил вовсе. Тут, в тишине и спокойствии своего сада, в компании привлекательного молодого человека, близость которого кружила мне голову и заставляла забыть обо всём, я вовсе потеряла счёт времени.       Но нельзя же вот так убегать… Я остановилась, чтобы поблагодарить за советы и все те травы, что парень собрал для меня, однако замерла, как вкопанная. В теплице никого не было. Я внимательно посмотрела на стеллажи с рассадой. Хосока будто и не было вовсе. Однако в дальнем конце теплицы на специальном столике стояла чашка. Взяв её, я ощутила тепло ладоней, недавно державших предмет.       Войдя в дом, я оставила чашки в мойке, взяла стакан и набрала туда воды, чтобы зелёный пучок не завял до моего возвращения домой.       — Сегю, я же зову тебя, куда ты пропала? — спросила мама, вышедшая мне на встречу из моей комнаты.       Её глаза опустились к стакану, отчего она сразу всё поняла, ну, по крайней мере, так подумала. Сложив руки в бока, мама склонила голову и снисходительно улыбнулась, приподняв брови.       — Если вам снова что-то задавали по биологии, следовало обратиться ко мне, а не вставать раньше обычного, чтобы «украсть» мои растения. Ты думаешь, я не разрешила бы?       — Нет, я просто не хотела тебя будить, а вчера забыла спросить разрешения, прости, мам, — созналась я в преступлении, которое не совершала.       На самом деле она не любила, когда я что-либо трогала в её теплицах или саду, твердя, что уход за растениями очень щепетильное занятие, требующее особых знаний. Рвать где вздумается — нельзя, ведь тогда может умереть растение полностью, нарушится течение веществ и всё… Но в садовнике я была уверена. Он настолько любил свою работу, что не мог быть не в курсе. Матери об этом я не рассказала, боялась, что его действия могли разгневать её и привести к увольнению Хосока. Тем более, внезапное исчезновение парня говорило о том, что он не хотел, чтобы моя мама застала нас вместе. Должно быть, вышел через неприметную дверцу в другой стороне теплицы и поспешил удалиться. Всё это казалось мне таким интимным, будто садовник подразумевал нас с ним, как пару, но не разрешала себе сильно надеяться на что-то. Я могла его видеть, могла слушать приятный голос парня и быть рядом пусть и совсем недолго. Этого хватало мне, пока что…       Таким образом медленно, но верно приближалось лето. Каждое утро я позволяла себе снова и снова выходить на улицу, составляя компанию Хосоку, наблюдая, как он работал. Мне уже не приходилось так сильно смущаться и общество парня стало для меня привычным, но таким приятным, делом.       И вот однажды, когда я только лишь проснулась, услышала своё имя. Садовник стоял у окна и мелко постукивал пальцами об оконную раму, зовя меня совсем тихо.       — Скорее, Сегю, не думал, что застану цветение этой розы!       Меня смутили его слова. Как это: «не думал, что застану»? Однако я быстро оделась, ещё не расчесавшись, и выскочила в сад.       Хосок стоял у основания плетистой розы, ветви которой тянулись аж на крышу дома, следуя по специальным решёткам для растений лиан.       — Она распустилась, гляди… — шепнул он, указывая на ярко красную розу, первую в этом году.       Бутон лишь немного приоткрылся, являя нам бархатные лепестки. Но иногда я не могла должным образом разделить восхищения Хосока. Он чересчур сильно радовался вещам, которые большинство людей не замечали в своей жизни, и даже я казалась себе старше парня в подобные моменты. Такому могут радоваться только дети, когда видят это всё впервые, но никак не взрослый человек.       Мне не хотелось разочаровывать Хосока, поэтому я, как могла, старалась вторить его чувствам. Но парень заметил тень фальши, отвлёкся от цветка и взглянул на меня внимательно.       — Я срежу её для тебя, — сказал он и взялся за секатор.       — Матушка говорит: растения не любят, когда их трогают… — просто заметила я.       — Верно, — подтвердил парень, не останавливая своих намерений. — Нужно уметь срезать цветы правильно.       — Мама может заметить, — шепнула я, очень надеясь на обратное.       — Не заметит. — Он замотал головой и добродушно одарил меня улыбкой.      Парень протянул мне розу, источая такое довольство от поднесённого подарка, что я аж засмотрелась на Хосока, принимая его.       — Цветы недолговечны, иногда их необходимо срывать для того, чтобы появились другие…       Я не стала задавать лишних вопросов, а лишь, разрумянившись, приняла розу, тут же прислонив её к своей груди.       — Ты тоже, как этот цветок. Свежая, юная и…       «Красная» — подумала я, смущаясь ещё больше.       — …только начинающая раскрываться. Вскоре ты зацветёшь также ярко, как и роза в твоих руках.       Казалось, краснеть ещё больше не было возможности и я ушла под предлогом того, что вскоре проснётся мама, а мне следовало собираться в школу.       К вечеру роза ещё не успела полностью раскрыться. Как раз то, что мне было нужно. Я достала из-под стола заготовленное пластиковое ведёрко с песком и пустой глиняный горшок, взятый из теплицы. Уложив розу в горшок, я принялась аккуратно и потихоньку засыпать её. Песок должен впитать всю влагу из розы, не дать ей сгнить, а листьям — пропасть.       Со следующего дня Хосока я больше не видела, ни через неделю, ни через две… Я расстроилась и подумала, возможно, парень уволился. В любом случае, следовало спросить у родителей. Ответ отца меня поразил. Оказывается, садовник работал всё это время, но приходил позже обычного.       Я продолжала ломать голову, думая, чем же могла обидеть Хосока, раз он больше не желал меня видеть. И в один день решила остаться дома, сказав матери, что плохо себя чувствовала. Время от времени поглядывала в окно, боясь пропустить приход садовника, но когда явился какой-то мужчина в специальном переднике и перчатках, который принялся подстригать низенькие кустарники вдоль тропинки, я снова забила тревогу.       — Мам, ты что, уволила Хосока? — больше не пытаясь ходить окольными путями, прямо спросила я, чувствуя подкатывающий ком обиды в горле.       — Сегю… Он в саду работает, — со вздохом ответила мама, не отвлекаясь от готовки.       — Но это ведь не он…       — Как это, не он? Ты не видела его раньше, как ты можешь знать, тот это человек или нет?       Закусив губу, я пыталась разобраться в собственных мыслях.       — Верно… — промямлила я, уходя обратно в свою комнату.       Значит, тот парень вовсе не Хосок, и не садовник. Но ведь он отзывался на имя и каким-то образом проходил на территорию нашего сада. Да и собака его принимала… Кто он такой?       До конца лета промучилась догадками, даже пыталась разузнать у отца, не нанимал ли он ещё кого-то из работников. Но к логическому результату так и не пришла. А таинственный садовник больше не появлялся. Его не было летом и осенью тоже, и, тем более, зимой. Я уже начала забывать этого парня и тот случай, как однажды в марте снова не увидела его через окно.       Я выбежала сразу, совершенно не боясь находиться рядом с неизвестным человеком. Слегка запыхавшаяся и удивлённая, я застыла перед фигурой парня, выдав лишь:       — Тебя же не Хосок зовут…       Парень некоторое время молчал, после чего опустил глаза и присел на колени, продолжая свою возню с цикламенами.       — Это имя дала мне ты… А теперь утверждаешь, что это не так.       Я не ощущала угрозу рядом с ним, поэтому без страха присела на большой скалистый камень, оставленный тут для красоты ландшафта. На мне всё ещё были пижамные штаны и футболка, но и это сейчас меня не волновало.       — Кто ты?       В ответ он лишь пожал плечами и улыбнулся. Но после сказал:       — Так важно давать всему точные определения? Названия, имена… можно ведь просто воспринимать всё таким, как есть.       Я замолчала надолго, но вскоре замёрзла. В марте было довольно прохладно, поэтому обхватив себя руками, я сказала:       — Тогда будешь Хосоком…       Заварив две чашки чая из тех растений, что год назад парень дал мне, я вышла снова, но уже набросив на плечи лёгкую куртку.       Руки парня были по-прежнему тёплыми, не смотря на босые ступни и лёгкое одеяние. Теперь Хосок стал для меня ещё более особенным, нежели раньше.       Он приходил лишь весной, а летом пропадал, оставляя меня в одиночестве скучать по его мягкому и ненавязчивому обществу. Тоску я принималась душить новыми дружескими отношениями, которые никак не могли сравниться с теми, что были между мной и Хосоком. Приходила осень, а зиме я практически радовалась, зная, что за ней последует долгожданная весна и возвращение садовника. И всё это время на подоконнике стояла миниатюрная ваза с засушенной розой, что некогда подарил мне парень.       Таким образом, прошло ещё три года. Я окончила высшую школу и поступила в университет. Благо, что время экзаменов приходилось на зиму, ведь весной я пыталась всю себя отдавать Хосоку.       Каждый год первого марта я почти не спала, пребывая в томительном ожидании, крутясь и вертясь в постели. Я вскакивала раньше солнца и смотрела в окно, пытаясь не упустить тот момент, когда парень появится. Это всегда происходило незаметно, будто он всегда тут был, но мне не удавалось его заметить. В этот раз я вовсе не спала, пыталась читать книгу, но постоянно отвлекалась, поглядывая в окно. Там стояла ночь. Двор и сад освещался светом приглушённых фонарей. Вот ветер пошевелил ветку где-то вблизи, и тогда я увидела Хосока, стоящего в дальнем конце сада, у высоких кипарисов, задумчиво смотрящего куда-то.       Ощущая небывалую радость, я накинула заранее приготовленную куртку поверх пижамы и выбежала во двор. Хосок увидел меня издалека и растянул губы в улыбке, ожидая моего приближения. Я не смогла сдержаться и обняла его очень крепко, выражая этим свою радость. Руки парня легли мне на спину, а сам он сказал:       — Как же быстро ты расцвела.       Быстро? Для меня эти три сезона между нашими встречами казались вечностью. Хосок был всё тем же парнем. На нём всё та же одежда, то же мечтательное выражение лица… Он ни капли не изменился, тогда как я заметно выросла и повзрослела. Моя макушка теперь доставала ему до плеча, а угловатые формы тела, стали более округлыми.       — Я так скучала, — дыша в его кофту, пробубнела, жмурясь.       — Я не успел соскучиться, недавно же только виделись…       Я открыла глаза и взглянула в его с улыбкой. Тонкие губы тоже улыбались совсем мягко, доброжелательно. Сколько лет я мечтала, представляла, как целую его, и теперь оказалась на грани, потому что наши лица были так близко, сердце билось так гулко, а взгляд мой всё возвращался к губам парня. И я потянулась к нему, неумело впечатываясь в губы Хосока. Они были такими мягкими и кожа невероятно гладкой, что хотелось продолжить. Я видела и знала в теории как это делается, но мне ни разу не приходилось испытывать поцелуй на практике. После моего садовника ни один парень не был интересен. Весь год я только ждала его и наших новых встреч, будучи полностью заворожённой таинственной аурой Хосока.       Парень не отстранился, но и не отвечал. В голове пробежала мысль. Должно быть, он тоже не умеет целоваться. Это придало мне решительности, от чего я смелее подалась к нему, обвивая шею руками. Я таяла в его руках, мои ресницы трепетали, пальцы гладили тёмные волосы на затылке парня. Теплота тела Хосока согревала, а ощутимые касания на лопатках будоражили тело. Разорвав поцелуй, мы ещё долго смотрели друг другу в глаза, едва ощутимо соприкасаясь носами и губами.       — Не для меня ты расцветала, — сказал он вдруг.       В ответ на эти слова я крепче прижалась к нему.       — Если не для тебя, тогда для кого?       Он пожал плечами, всё ещё не отпуская, не переставая рассматривать черты моего повзрослевшего лица. До рассвета было далеко. Редкие облака закрывали ночное небо, а слабый ветер трепал наши волосы.       Хосок спросил, будто между прочим:       — Готова пойти со мной?       Я активно закивала, даже не веря, что он предложил мне подобное. Хотя сама даже не задумывалась о последствиях. Куда идти и как, что там будет… Я не знала ничего, но готова была слепо доверять Хосоку.       Парень потянул мою куртку вниз, твердя, что теперь она не нужна мне.       — Я согрею, — утвердительно сказал он, подтянув полы моей ночнушки вверх.       Я заволновалась, но не от страха. Волнение связано было исключительно с Хосоком. Он хотел видеть моё обнажённое тело. Это впервые, когда кто-то, помимо матери меня раздевал, но я не остановила его, только прильнула к нему сильнее, оказавшись без одежды. Парень не скрывал восхищения во взгляде. Он смотрел на моё лицо так же, как и изучал грудь, талию, ключицы. Жар его тела касался меня, не давая замёрзнуть так, как он и обещал.       Хосок провёл губами вдоль моей шеи, от мочки уха до основания ключиц. Он даже не целовал, но заставлял дрожать от нежных прикосновений и лёгкого дыхания у моей кожи. Знала бы я, кем являлся Хосок, и это ни капли не изменило бы сути. Он, словно настоящий садовник, вдыхал запах моих волос у виска, как у прекрасной розы, которую он вот-вот собирался сорвать. Аромат свежий и еле уловимый, однако незабываемый.       Ноги перестали держать, Хосок крепко придерживал меня, стоя среди вечнозелёных растений, мягко пахнущих хвоей. Перед глазами - тёмное небо. От его вида сильно кружилась голова, а под ступнями слегка влажная трава, щекочущая кожу.       Парень, должно быть, свёл меня с ума, потому что я пребывала в каком-то полусознательном состоянии, забыв о том, что стояла обнажённая в моём саду, обнимая Хосока в первый день или даже ночь марта. Я собиралась доверить себя человеку, настоящего имени которого не знала. Возможно, он и не был человеком… Но я всё равно готовилась уйти, боясь упустить возможность быть с ним рядом весь год, а не только в весенние месяцы.       Парень стал теплее обычного, он собирался поделиться со мной чем-то в ответ на мою готовность отдать себя. Я ощутила, как тепло Хосока постепенно распространялось и на меня, пока тот крепко прижимал к себе.       Его губы нашли мои. Этот поцелуй оказался более глубоким и чувственным. Но помимо физических ощущений, я стала чувствовать нечто иное. Казалось, мой слух и осязание усилились, позволяя замечать то, что раньше было неподвластно: шёпот листьев, постоянно меняющееся направление ветра, звуки стволов деревьев, даже непонятное разуму человека желание расти, цвести, заполнить собой всё, дотянуться до солнца... Это витало вокруг и внутри нас, пока Хосок заполнял меня своей частичкой, делая из простой девушки подобие самого себя. Это было лучше всего, что я ощущала ранее.       — А как же… мои родители? — спросила неуверенно.       Я почти забыла их, сама вдруг удивившись тому, насколько далёкими эти люди стали для меня теперь. Осматривая свои руки, мне всё казалось, что они как-то изменились, но видимых отличий не заметила. Хосок отдал мне свою растянутую кофту, которая едва прикрывала бёдра. Я нисколько не смущалась своей наготы более. Всё обыденное стало безразлично.       — Ты можешь навещать их каждый день пока не пробудится всё живое и не придёт пора нам с тобой отдыхать.       Мне, наконец, становились понятны все эти загадочные фразы, что парень говорил раньше. Хосок обнял меня одной рукой, а второй провёл по линии челюсти. Я снова забыла всё земное и позволила ему увести меня за собой.