Вспомнить всё

      Джон проснулся от отчаянного женского крика. Голос, казавшийся таким знакомым, неумолимо ускользал от него в пустоту. Понадобилось несколько минут на осознание, что этот крик был всего лишь частью сна, иллюзией больного, расшатанного вчерашними событиями воображения.       Осмотревшись, мужчина по крупицам восстановил в памяти произошедшее: падение, автобус, раненые люди, полицейские, больница, врачи. Падение? Но ведь никакого падения не было… Должно быть, это ещё одна необъяснимая, нелепая и абсурдная часть того пазла, который нужно будет собрать в одну полноценную картину мира. Мира, в котором Джон пил, ел, спал, встречался с друзьями и, возможно, любил.       За больничным окном неумолимо лил дождь. Крупные капли снарядами били в глубокие лужи, вызывая огромную ударную волну. Пробирающий до костей ветер нещадно трепал кроны деревьев. Однако, несмотря на печально меланхоличный вид по ту сторону стекла и ночной кошмар, настроение у Джона было отнюдь не мрачным. Сегодня ему предстояло не только встретиться с офицером, но и выдержать его напор. Как Джону показалось, офицер Джеймс не особо церемонился ни с пострадавшими, ни с подозреваемыми, ни с коллегами. Говорил всегда прямо и именно то, что думал. От одной мысли о допросе тело Джона покрывалось мурашками и будто бы стремилось к офицеру. Он не понимал, что это значит, но такая реакция организма совершенно не казалась ему странной, скорее, наоборот — привычной. И это пугало. Каждая прожитая им минута была наполнена постоянным размышлением о том, кто он и откуда. И почему всё это происходит именно с ним.       После утренних процедур и сдачи анализов, Джон шёл по коридору в направлении своей палаты, когда сердце вдруг заколотилось. Каждую клетку тела будто бы простукивало молотком, а сзади кто-то невидимый мощными пинками толкал в спину. Увидев офицера, он снова смутился, но не подал виду.       — Здравствуйте, офицер… Джеймс, если я правильно помню? — Джон протянул правую руку в знак приветствия. В момент рукопожатия через его тело словно прошел электрический импульс. Будто бы между двумя мужчинами произошел обмен энергиями, установился контакт неизвестного рода.       «Так, это ещё более непонятно. Посмотрим, что будет дальше», — подумал Джон и разжал пальцы.       — Правильно. Поговорим лучше о том, чего Вы НЕ помните, либо мастерски скрываете, — офицер открыл дверь в палату и жестом приказал войти внутрь.       — Итак, господин… Хм, Доу, — Филипп Джеймс ядовито ухмыльнулся, казалось, он совсем не верил Джону. И на это у него были причины. — Вы утверждаете, что ничего не помните, так?       — Да. Я очнулся лежащим на асфальте, не понимая, что происходит. Пытался вспомнить, кто я и откуда, но так и не смог, — мужчина смотрел офицеру в глаза бесстрашно, можно даже сказать, нагло, показывая полную уверенность в том, о чём говорит.       — Ладно. Тогда позвольте мне рассказать, — офицер раскрыл папку, в которой хаотично лежали фотографии с места происшествия. Вытащил из этой кучи одну и протянул ближе к Джону. — Вот это — человек, погибший из-за Вас! У него осталась беременная жена. И анализ Вашей крови показал весьма сомнительный результат! Но с этим я ещё разберусь!       Трясущимися, будто их сковало холодом, руками Джон взял фотографию с жутким содержанием. На ней был запечатлён мужчина лет тридцати. Его лицо было обезображено многочисленными ссадинами и кровоподтёками, глубокими порезами, полученными вследствие удара о руль. Живот мужчины был вспорот длинным металлическим обломком, торчащим откуда-то из двери, что, очевидно, и стало причиной его смерти. Но самым жутким для Джона был не вид окровавленного мёртвого тела, а внутреннее ощущение боли, исходящее от запечатлённой на фотографии картины. Боли, которую чувствовал тот человек. В голове всплыло яркое воспоминание — рука Джона, закрывающая погибшему глаза… Через кончики пальцев будто просачивались последние мгновения жизни человека:       Стрелка спидометра приближается к отметке 50 миль в час. Машина вылетает на перекресток.       Правая нога резко вдавливает педаль тормоза в пол. Визг шин.       Удар в водительскую дверь.       Темнота.       Джону внезапно стало очень больно. Будто бы в одночасье переломали все кости, вытянули все внутренности, и тело безжизненным мешком рухнуло на пол, растекаясь бесформенной лужей. Ему было невыносимо тяжело сдерживать столь насыщенные эмоции, ведь показать их офицеру было непозволительно. Ничего не оставалось, как стиснуть зубы и крепче сжать фотографию в руках.       Несмотря на все старания светловолосого парня, для Джеймса не осталось незамеченным то волнение, с которым подозреваемый сжимал картинку пальцами. Пользуясь уязвимостью Джона, офицер решил действовать еще более напористо.       — У меня есть любопытные показания водителя автобуса… Хотя, признаться, они выглядят как полный бред. В общем, свидетель указывает, что на дороге неожиданно из ниоткуда возник сильный вихрь, поднимающий песок и листья столбом вверх, а затем он заметил несущийся на автобус автомобиль, водитель которого явно не справлялся с управлением. В результате — столкновение и минус человек. Хм, забавно, но сразу после аварии смерч рассеялся, а на месте его возникновения свидетель заметил, как Вы думаете, кого? Правильно, именно Вас! — от монолога на повышенных тонах офицера одолел удушающий сухой кашель, он прочистил горло в крепко сжатый кулак, и продолжил, — Не сомневайся, Доу, я обязательно узнаю, кто ты такой и что ты там делал, — Филипп бесцеремонно перешёл на ты. — Я разнюхаю все твои искусно спрятанные секретики, даже если ты сам о них забыл.       Джеймса снова атаковал кашель, как будто его организм изо всех сил противился тем словам, которые вылетали из его рта. Он согнулся, схватившись за грудь. Джону на миг показалось, что офицер вот-вот задохнётся. Правую руку словно обдало пламенем.       — С Вами всё в порядке? — молодой человек коснулся плеча офицера и почувствовал, как его внутренняя сила неопознанного рода медленно перетекала, как густая патока, в сознание Филиппа, а тому, в свою очередь, с каждой секундой становилось легче.       Офицер выпрямился, достал из кармана пачку Wrigley's Spearmint, небрежно закинул одну пластинку в рот и посмотрел Джону в глаза.       — Теперь в полном, — скинув руку со своего плеча, Джеймс нервно поправил одежду, — У меня нет доказательств, это лишь вопрос времени. Но знай — я нутром чую обманщиков, а ты не тот простачок, каким хочешь казаться. Советую не выезжать за пределы Балтимора. Не прощаемся, — громко захлопнув папку с материалами дела, офицер развернулся на пятках и отправился к двери, ни разу даже не взглянув на Джона.       Оставшись в полной тишине наедине со своими мыслями, молодого человека постепенно начала охватывать паника. Сердце Джона забилось сверхъестественно быстро, грудную клетку сдавило невидимыми тисками. Он почувствовал, что ему срочно необходимо покинуть помещение, оказаться на свежем воздухе. Не разбирая дороги, мужчина двигался по коридорам, пока не обнаружил себя на служебной лестнице. Преодолев несколько пролетов вверх, Джон резко распахнул дверь и вышел на все ещё мокрую после утреннего ливня крышу больницы. Тяжёлые капли, падающие то тут, то там, с громким стуком отбивали неслыханный ранее ритм. Мужчина сделал пару глубоких вдохов и почувствовал как паника, ещё пару минут назад полностью овладевшая им, покидает тело, уступая место спокойствию.       Что это было? Незримая нить, связавшая его и Филиппа Джеймса? Божественное исцеление? Джон не понимал, как это объяснить, но ясно было одно: так просто офицер его не оставит.       Тихий всхлип откуда-то сбоку прервал размышления мужчины. Джон ощутил уже знакомое навязчивое простукивание каждого сантиметра тела. Осознание, что это не его дело, гнало прочь с крыши, подальше от этого плача и страха, но, против собственного желания, он развернулся и проследовал в сторону звуков.       Около вытяжной трубы стояла девушка. Закрыв лицо руками, она горько рыдала. Невзирая на холодный осенний дождь, на ней было лишь тоненькое платье, а плечи прятались под небрежно накинутым больничным халатом, будто она собиралась впопыхах и надела на себя первое, что попалось под руку. Джон чувствовал её боль и сразу понял, что девушке требуется помощь.       Он подошёл и лёгким касанием дотронулся до её плеча. В голове яркими вспышками заиграли новые видения:       Тёплые лучи солнца, падающие на милый букет, берег моря, белое платье.       Сияющее золотое колечко на безымянном пальце, радостные лица гостей.       Поцелуй, полный нежности и любви.       Рука, открывающая ключом свежевыкрашенную дверь, пушистый кот, резво забежавший внутрь нового жилища. Уставшие, но счастливые улыбки.       Первая ссора, разбитая посуда.       Тест на беременность.       Телефон, залитый прозрачной солёной жидкостью.       Боль. Он чувствует её боль. Сжирающую заживо, испепеляющую и заглушающую все остальные чувства и воспоминания. Глаза мужчины заблестели, но он тут же взял себя в руки — эту пытку нужно было остановить.       — С Вами всё в порядке? Мне кажется, Вам стоит укрыться от дождя, — не теряя тактильного контакта, Джон решил повторить всё то, что проделал и с Филиппом. Он транслировал через своё касание спокойствие и умиротворение, но сам не мог избавиться от навязчивого ощущения, что девушке необходимо выговориться.       Она даже не вздрогнула. Лишь медленно вытерла слёзы и обернулась к нему.       — Да, наверное, Вы правы, — лишь сейчас Джон заметил, что девушка была беременна. По голове словно ударили чем-то тяжёлым, а в сердце забили ржавый гвоздь.       «Так это она!», — с ужасом осознал мужчина. Он чувствовал себя бесконечно виноватым в поломанной жизни этой молодой женщины и, прежде всего, ещё не появившегося на свет ребёнка, чистой души, которой никогда не увидеть и не узнать отца. Маленького человека, который никогда не сможет засыпать в его тёплых объятиях. Но в глубине души Джон осознавал свою невиновность. Где-то далеко внутренний голос вторил: «Рав-но-ве-си-е».       Предложив свою руку, загадочный мужчина, внезапно возникший перед девушкой, отвёл её под навес, где медики обычно ожидают вертолёт, доставляющий донорские органы и срочных пациентов. Сейчас там не было никого, ни единой души. И только холодный дождь хрустальными колючими каплями подсказывал, что всё же они здесь не одни.       — Что мне делать? Что мне теперь делать?! — глотая слёзы, кричала девушка.       Джон притянул её к себе и обнял. На его одежде в области груди расплывалось мокрое пятно, попутно оставляя следы туши.       — Я такая дура! Зачем только наговорила ему столько гадостей?! Только я виновата в его смерти! — она сжала футболку Джона в кулак и подняла голову, стараясь разыскать в глазах цвета неба поддержку. Удивительным для неё образом, девушка её нашла.       — Не нужно себя винить. Мы приходим в этот мир, чтобы сделать кого-то счастливым. Значит, Ваш муж выполнил свой долг. Рано или поздно это должно было случиться. Сын будет похож. Те же глаза, та же улыбка. И нос тот же, с горбинкой, — Джон улыбнулся, мягко обхватив дамскую ручку своими ладонями. — Всё будет хорошо. Вы справитесь. Без дождя не бывает радуги.       Кажется, он вложил в эти слова столько светлой энергии, что она заполнила все тёмные уголки души отчаявшейся вдовы. Словно стрела, они попали ей прямо в сердце.       — Откуда Вы?.. — девушка удивилась тому, что незнакомец угадал пол будущего ребёнка. Хотя, по правде говоря, это было не так важно.       — Просто… Знаю, — его губы расплылись в улыбке, обнажая ровные белоснежные зубы. Незаметно для себя, девушка успокоилась. И даже природа будто бы вдохновилась словами мужчины. На смену ветру и дождю пришло солнце. А с ним и радуга.       Они стояли под навесом, рассматривая окрестности больницы даже не подозревая, что за ними всё это время наблюдали зоркие глаза и пытливый ум.       — Да ты просто мастер убеждения. «Без дождя не бывает радуги»… Что ж, нужно познакомиться с тобой поближе, Джон Доу.