Три тунца по цене одного

Тсуне почти тридцать два, когда он и его Хранители погибают от бунта Семей, что захотели больше власти, путём устранения Вонголы. И им это удалось. Жаль, что лишь посмертно. Тсуне почти шестнадцать, когда он пытается совершить самоубийство, чтобы закончить наконец этот театр абсурда. Он не понимает, чем заслужил беспричинную ненависть не только окружающих людей, но и целой вселенной. Да и не хочет знать. Ему всего пятнадцать, он должен читать мангу, сбегать с уроков с друзьями, бояться тестов и думать о том, кем он хочет быть в будущем. Но вместо этого он читает отчёты об убийствах, послушно сидит на каждом уроке, пишет все контрольные на сто баллов, а наличие друзей и будущего ему перечеркнуло всего одно слово. Вонгола. Хотя, он до последнего верил. Верил, что у него будут верные друзья. Верил, что судьба у него в руках. Верил, что он достоин любви. Он верил в то, что у него есть шанс жить счастливо. Да, быть может с руками, по локоть в крови, с телом, где практически нет места без шрамов, грязным, под гнётом отца и Ноно Вонголы, но с близкими людьми рядом и взглядом в светлое будущее. "Как наивно," — шепчет внутренний голос, а Тсуна старается не слышать его. *** Всё летит прахом, и Савада даже не удивлён. Банально нет сил удивляться. Быть может, если бы он постарался, то услышал бы слово тех, кого считал друзьями, но... Он и так слышал. И слышал даже больше, чем хотелось бы. Ооо. Эта ненависть и отвращение, что мелькают в дрожи голоса, мелькнувшее в уголках глаз жалость и презрение тоже многое рассказывают. А он слышит, но не хочет слушать, за это он и поплатился. И он прекрасно их всех понимал. Он не умел вовремя сказать слова поддержки, вовремя протянуть руку, вовремя показать оскал, вовремя подставить плечо, вовремя рассказать сказку. Он не умел, его не учили. А вот брат его, похоже, родился с этим даром. Что же, Тсуна не расстроен. Он в отчаянии. *** Когда Тсуна открывает глаза, мир ему кажется окрашен совершенно по другому. И дело даже не в том, что ему удалось очнуться после того, как под его собственным весом верёвка сломала ему шею. Нет. Дело в другом. "Тсунео-кун, с тобой всё хорошо?" Такой взрослый, ласковый и заботливый голос мог бы принадлежать его отцу или Учителю, но это были не они. Это был другой, сильный, опытный и бесконечно добрый и понимающий взрослый. Это был человек, который искренне хотел ему помочь, приободрить, обнять. Но — опять это дурацкое но! — это был голос в его голове. И Тсуна не был уверен, что он не был плодом его больного разума. *** Но зато Тсуна мог поклясться, что за ребёнка, чьё тело покрыто шрамами, в волосах прячется ранняя седина, а в глазах лишь пустая обреченность, он готов порвать всех. И бывших не его друзей, и бывших не его родителей, и бывшего не его Наставника. Тсуне всего тридцать один, но он умеет как убивать, так и убеждать. *** Тсунео (это как сплав Тсуна и Нео. Выглядит дурацкой шуткой от Три-Ни-Сетте), на самом деле, боится довериться вновь, боится быть снова преданным, но... Это же всего лишь его второе "я", которое создал его мозг. Так отчего же тот должен его предать? Но себе Тсунео верит даже меньше, чем другим людям. В это же время Тсунаёши (а Тсунео больно от того, как его подсознание решило пошутить, называясь именем человека, который ненавидит Тсуну больше всего) не мог понять одного. Как Хранители (не Истинные, но и слава богу) могли принять неумение показывать эмоции Тсунео за высокомерие и равнодушие? Там же всё на поверхности плавает! И ладно они, группа детей. Но мама и Реборн?! Серьёзно? Хотя, с другой стороны, это не те же люди, что были рядом с ним, до самой его смерти. Его Семья ждала его за гранью, но сейчас Тсуна должен помочь этому бедному, сломанному ребёнку, который в том мире мог бы быть его сыном, но... Не сложилось. *** Тсуне было не сложно держать привычную маску слегка высокомерного равнодушного педанта. Стоило ему только перестать думать о том, что он делает, как его лицо и тело тут же расслаблялись, являя миру привычного всем Саваду Тсунео. И никакие презрительные взгляды бывших (как сложно, но так необходимо привыкнуть к этому слову) товарищей не могли ничего увидеть сквозь образ идеального ученика и человека ("выпендрёжник", как фыркал Хаято). И лишь один человек знал, как ему было плохо. "Тсунео-кун, всё хорошо, ты справишься, ты молодец". "Тсунео-кун, я верю, что у тебя всё получится, не раскисай". "Тсунео-кун, а пойдём вместо уроков поедим в кафе или сходим в кинотеатр?"... И ещё бесконечное множество ничего не значащих, но таких нужных слов. Тсуна в жизни не получал столько поддержки, поэтому, он был счастлив. *** Истинных Хранителей найти было не сложно, немногим труднее было улизнуть в их поиске. На самом деле, не будь всем вокруг так на него пофиг, у него ничего бы не вышло. "История не терпит сослагательного наклонения, Тсунео-кун" И он даже рад этому. *** Первым на зов Неба отозвалось и позвало к себе яркое Солнышко, по имени Михаил. У него были нежные руки, длинные светло-русые волосы, добрая улыбка. И глаза, что ничего не видели. Только вот руки у него нежные от того, что ногами он мог стены крушить, волосы были убраны в затейливую причёску, в которой можно было прятать отравленные шпильки, с этой же улыбкой Миша с лёгкостью разбивал голову врагам, а отсутствие зрения лишь услилило остальные органы чувств. Он мягко обнял своё Небо, глядя своими мутными глазами, казалось, в самую душу и понимающие улыбался, принося клятву верности. *** Вторым, на удивление, оказался Ураган. Бешеный, с чёрными дьявольскими глазами, в которых, помимо желания крушить всё подряд, было отчаяние человека, что до сих пор не нашёл семью, которую смог бы защищать, направляя на это всю свою дикую страсть. Как и Солнце, Анжело долго смотрел ему в глаза. Искал что-то своё, родное. И нашёл. Клятва была произнесена в то же мгновение. *** Облако нашлось третьим. Энни. Спокойная англичанка, с непроницаемым лицом. В первое мгновение она казалась потерянной сестрой Хибари Кёи, но... Нет. Это было лицо не зверя, что уверен в своих силах и что не умеет чувствовать ничего, кроме дикого азарта. Это было лицо человека, что не хотел показывать свои эмоции, свою душу, себя постороннему человеку. Клятву она произносила с улыбкой на губах. *** Четвёртой оказалась ещё одна девушка, Туман. Она внезапно оказалась прямо перед Савадой как раз в тот момент, когда он собирался взять билет на самолёт прямо до Шанхая. Но его опередили, повиснув у него на шее со словами: "Привет, я Мэй. Отныне я твой Туман, поэтому хорошо приглядывай за мной!". Клятву она произнесла там же и в том же положении. *** С Дождём ему пришлось попотеть, ибо тот не сидел на месте и путешествовал из страны в страну, не останавливаясь нигде надолго. Но, наконец, его удалось догнать. Ли был сиротой, найденный на границе Китая и Северной Кореи, поэтому людям доверять не привык, проверяя своё Небо на прочность, он всё это время размышлял, нужно ли ему вот это всё. Но, посмотрев в глаза подростка, решил, что хуже уже не будет, но повеселится он знатно. И клятву он произнёс вовсе не потому, что хотел защитить свои Небеса. *** Очень неохотно откликнулся на зов последний Хранитель, Гроза. Альфред был, в японском понимании, самым настоящим хиккой. Ему дела не было до всей этой возни в песочнице Вонголы, ведь Америка была под контролем другой Семьи. И он бы никогда даже пальцем не пошевелил бы, продолжая валяться в кровати или тренируясь в подвале своего дома, но... Клятву он приносил даже с большим рвением, чем другие Хранители. Просто потому, что причин нашлось слишком много, чтобы озвучивать все. *** — Тсунео-кун, ты молодец, так быстро собрал свою Семью, которая всегда тебя поддержит, — на Тсуну смотрел взрослый, похожий на Примо Вонголу мужчина. Морщинки возле глаз вовсе не старили его, а делали каким-то по-домашнему уютным. Таким, к которому хотелось прижаться и забыть о всех своих проблемах, Конфликте Колец, Вонголе, сложностях, которые всегда будут стоять у него на пути. — Тсунаёши-сан... — и, не удержавшись, всё-таки обнимает. Ему хочется плакать, но слёзы всё не идут, оставляя глаза абсолютно сухими. И его уже даже почти не коробит от имени. — Ну-ну, что же ты, — на его голову мягко опускается рука, которая гладит его слегка массирующими движениями. — Мне не верится, что у меня есть Вы и мои Хранители, — честно признаётся подросток. — Всё это кажется мне счастливым сном. Мне кажется, будто я сейчас проснусь, а никого из вас рядом нет. — Это не сон, Тсунео-кун, — и в подтверждение его целуют. *** Конфликт Колец — дешёвый фарс. И это понимают все, за исключением Ёши и его Хранителей. Тсуна бы им высказал всё о том, что происходит, но... Не послушают же. Да и почти детская обида на них есть. Пусть он и не злится на них, но и любви к ним не испытывает. "Самообман не всегда полезная штука, Тсунео-кун". *** Он встречается с сочувствующим и понимающим взглядом Занзаса. Две похожие Судьбы, два искалеченных человека. Две марионетки, что вынуждены участвовать в этом цирке. Да вот только кукольники не знают, что это последнее представление. *** Он не хотел, правда не хотел смотреть на драку своих и чужих Хранителей. Но он обязан играть свою роль Кая, чьё сердце так и не разморозила Герда. На самом деле, намного больше он хотел бы сейчас оказаться в своём подсознании, в объятиях Тсунаёши. А, может, и не только в объятиях. Но он должен смотреть, смотреть и замечать всё, что творится вокруг. Он должен подмечать мельчайшие детали и слышать самый тихий шёпот. Он должен выжить и выбраться из этого мира лжецов и лицемеров. *** Бой Небес неизбежен. Это понимает и Занзас, и сам Тсуна, но, Господи, как же он устал от всего этого. Единственное, что его утешает это то, что скоро всё закончится, что скоро он сможет проводить всё своё время со своими Хранителями и с ним. А ещё шёпот из подсознания: "Давай, малыш, ты справишься". *** После битвы (побоища), Тсуна устало стоял, держа в руке кольцо Вонголы, почти с ненавистью смотря на гребанный аксессуар, из-за которого у него столько проблем (только для ненависти он слишком устал). И он даже не слушал, что там на фоне говорят Ёши и его прихлебатели. Ой, простите. Хранители. Они выдвигали ему какие-то обвинения, в чём-то его упрекали, но он правда не слушал. Зато внимательно всё слушал Тсуна, глаза которого были прикрыты, скрывая от мира опасное золото его Пламени. *** Кольцо в руки брата (нет, уже не брата. Савады Тсунаёши. Просто тёзка самого дорогого для него человека) он бросил, как ядовитую гадюку, презрительно кривя губы. — Надеюсь, игрушка быстро Вам не наскучит, Тсунаёши Савада-сан, — и уходит, давая понять, что больше его это всё не касается. Дома его ждут. Не стоит слишком задерживаться. *** У Тсуны и Тсуны совершенно разные эрогенные зоны. Тсунео вздрагивал, когда по задней части его шеи проводили языком, и судорожно вздыхал, стоило острым зубам его старшей версии прикусить внутреннюю часть бёдра (это одни из немногих частей его тела, которые почти не покрыты шрамами, а оттого чувствительны. Но Тсуна любит всего его, и зарубцевавшиеся шрамы в том числе). Тсунаёши же блаженно прикрывал глаза, когда подросток горячо дышал рядом с его ухом, то покусывая, то зализывая его. Или почти рычал, когда Тсунео загрубевшими от мозолей пальцами аккуратно вырисовывал узоры, иногда слегка надавливая, после, не удержавшись, прикусывал нежную кожу. Так же, внезапно, Тсуна обнаружил у себя кинк, когда Тсунео, не желая в такой момент называть своего возлюбленного именем того человека, внезапно протяжно, срываясь на стон, назвал его "папочка". И пусть это всё было лишь в подсознании, но они точно найдут выход, и смогут наслаждаться этим и в реальности, пока смиряясь с тем, что у них есть. Тсуне уже тридцать два, когда он нашёл своё счастье. Тсуне уже шестнадцать, когда он нашёл своё спасение.